С волками жить

Одинокий столик в самом углу барного зала, несменного места встречи членов стаи, пришёлся как нельзя кстати. Коля вздохнул, всклокочив волосы на затылке — подцепил привычку от Юры, и в итоге на голове всё время воронье гнездо. Дима не притронулся к заботливо купленному для него пиву, да и вообще смотрел так, будто оно может быть отравлено. Руки, сложенные на груди, иронично-раздражённая усмешка сжатыми губами — все признаки недоверия налицо. — Зачем позвал-то? — спросил Дима после затянувшегося молчания. К счастью, Коля мгновенно нашёлся с заранее заготовленным ответом. — Хотел поговорить с тобой лично, чтобы… предупредить об опасности. Назовём это так. — Думаешь, я не вижу, что происходит? Да уже каждый волк, вплоть до самого ленивого и социально пассивного, видит… С похорон Алексея Григорьевича прошло без малого две недели, и за это время был убит второй оборотень — волчица, живущая за городом, найдена мёртвой у подножия лестницы, ведущей на второй этаж её дома. Перед смертью она не перекинулась, да и вряд ли смогла бы — слишком была стара и как зверь слабовата. Убийцы, скорее всего, понадеялись выдать своё преступление за несчастный случай — падение с лестницы и не оказанная вовремя помощь, но отец Коли, самолично осмотревший место преступления, по брызгам крови и положению тела быстро сообразил, что падала она вниз лицом от удара чем-то тяжёлым в затылок, а перед этим стояла на коленях. Это была казнь в назидание — унизительная и циничная, а не удар, нанесённый исподтишка со спины. Тот, кто сделал это, считал её достойной такой смерти. Ни следов, ни отпечатков, ни орудия убийства. Отец постарается, чтобы дело замяли — нельзя, чтобы жители города узнали о своих соседях чуть больше положенного, но вот же засада — необходимость не привлекать внимание общественности только развязывает этим грязным охотникам руки. Что же в итоге? Все волки в панике. В поисках привычного надёжного плеча народ сгрудился вокруг хорошо знакомого им сына покойного вожака, только Юра едва вытягивает. Бедняге не дали времени на скорбь по отцу, и всё, что он может делать сейчас — наращивать паранойю и утверждать, что никаким людям, какими бы те ни казались на первый, второй, третий взгляд, доверять нельзя. — Может, видишь, но не слышишь, — Коля вздохнул, вовремя прикусив язык. Чуть было не добавил, мол, тебя ж с нами нет, но стоит ли? К чему эти предъявы? Будь Дима сейчас со стаей, всё могло бы быть в миллион раз сложнее. У барной стойки кто-то ругался из-за "неправильного" коньяка — это, как и громыхающая музыка, позволяло не понижать голос до полушёпота и, что особенно радовало Колю, не придвигаться ближе друг к другу. Дима сверкнул глазами, на вид всё такой же холодный, но напряжённый за напускным равнодушием. — Скажи прямо, о чём я должен слышать. — Ну ладно… Юра всерьёз застрял на мысли о том, что твой Мирон может быть как-то связан с происходящим. То, что с его появлением в твоей жизни с волками начал происходить весь этот пиздец, не кажется ему простым совпадением. По его мнению Мирон либо имеет отношение к этим убийствам, напрямую или же косвенно, либо сам не тому доверил твой… наш, справедливости ради, секрет, — Коля потёр висок — вроде, всё это для него далеко не новости, а голова гудит так, будто заморочился этим впервые. Да если бы. — Видишь ли, оборотни сейчас все прислушиваются к Юре — иными словами, для вас с Мироном опасность исходит не только от нашего общего врага, но и… да, от своих же. Я всё пытаюсь вразумить Юру, но это непросто. Он и без того слишком зол, ведь наши умирают один за другим, а мы даже не можем обратиться к людям за помощью, потому что разоблачение смерти подобно. Для него все люди так или иначе соучастники этих преступлений, ну а Мирон… Ты сам понимаешь. Дима слушал с нечитаемым выражением на лице, только кружку лениво крутил, возя по столу с неприятным звуком. Но взгляда не отводил. — То есть ты сам не веришь, что Мирон в этом замешан? — Нет. — А Вика? — И Вика не верит. Она всё своё свободное время рядом с Юрцом, пытается уберечь его от неосмотрительных шагов, да и вообще делает всё возможное, чтобы его поддержать. К сожалению, как бы она ни старалась, всё мимо. Коля вытащил из стаканчика салфетку, складывая её в квадратик. Затем опять и опять. Успокоиться это не помогало, хотя внешне он, скорее всего, казался спокойным. Это он хорошо умел — одна Вика могла за неловкой, но мягкой иронией и демонстративным дружелюбием углядеть нервного человека и очень голодного волка. Если бы не она, если бы не их вылазки, то чёрт знает, что бы сейчас было с Колей. Теперь же с ним, как со всеми другими волками города, чёрт знает, что будет. — А почему тебя это вообще волнует? — спросил Дима. — Я не про Юру спрашиваю, а о нас с Мироном. — Потому что я не хочу лишних жертв и грызни между членами стаи, особенно в такое время, — ответил Коля как есть. — Потому что я не желаю смерти всем людям вокруг, среди них много неплохих, с которыми по понятным причинам нельзя говорить по душам, но зато хорошо пообщаться можно вполне себе. Тут уж тебе повезло больше, чем большинству, но за везение же не пиздят. — Скажи это Юрке, — усмехнулся Дима, но тут же помрачнел. — Я могу защитить Мирона. Один раз Юра отпиздил меня, но я сильнее, и он это прекрасно знает. — Боюсь, для него это станет очередным подтверждением того, что вы двое наглые мудаки. Извини. — Ты предлагаешь мне помириться с Юрой? После того, что он ляпнул на похоронах? Дима начинал раздражаться, и Коля чувствовал это, как если бы злость могла сделать воздух вокруг плотнее и горячее — во всяком случае, как-то так оно ощущалось. Внутренний волк Димы щерился и угрожающе рычал. — Заметь, это ты сам сказал, — Коля поднял на него усталый взгляд, сознавая — сейчас начнётся самое неприятное. — Нет. Я предлагаю обезопасить Мирона. Точнее, как — предлагаю… Могу только посоветовать, а решение за тобой. — Со мной Мирон в безопасности. Он что, не понял до сих пор? Боже, как неохота… — Нет, пока он в городе. Настало время не самой приятной паузы. Ничего не поделаешь, кто-то должен был сказать Диме об этом, но ведь никто, кроме Коли, не стал бы. — Бред, — наконец возразил Дима. Его голос звучал растерянно, словно он сам себе не верил. — Дело ваше, но лучше тебе обсудить с ним на будущее такой вариант. Ему не нужно уезжать насовсем — можно ведь до тех пор, пока всё это не прекратится. — Ты думаешь, оно прекратится как-то само собой? — хмыкнул Дима. Коля пожал плечами. — Всякое может произойти. Поэтому лучше думать о настоящем, Дима, а в настоящем у вас дела так себе. Знаешь, вы ведь могли бы и вместе уехать. Дима нахмурился и буркнул сквозь зубы: — Я не хочу. Ага. Значит, есть ему дело до остальных. Значит, здесь его дом, и даже теперь, когда без пяти минут вожак заточил на него такой зуб, что и в самую прочную шкуру войдёт как в масло, он этот дом покидать не хочет. Значит, и он здесь свой. Кроме того — вот он делает первый глоток пива… Ну наконец-то. Тоже прогрессом считать? Вдруг Дима обернулся, мелко вдыхая, как на знакомый запах, и Коля заметил у стойки Руслана, кропотливо складывающего подносы стопкой. — О, привет, — обрадовался он и поспешил к парню. — А ты что тут делаешь? — Да работаю вот, — смущённо признался Русик. — Подрабатываю, если быть точнее. Официантом. — Ты шутишь? Здесь официантов с момента открытия не было. — Вот именно! Повезло мне. Русик сиял, как начищенный поднос — молодец, бабушкина гордость, если уж не сказать прямо, что спасение. Вернувшись к столику, Коля сразу понял, что Дима свалил — сам ушёл, пиво не допив, и куртку забрал с вешалки. Англичанин херов. А впрочем, как-то Дима да попрощался — лаконичным сообщением, что пришло Коле сразу после того, как тот досадливо возвёл глаза к потолку: «Я домой. Кстати, пиво говно». И ещё одним: «Береги себя».

*****

Мирон отложил ноут, с тоской глядя на напряжённую спину Димы, который стоял у окна, будто что-то высматривал. Будто его сторожил. В последнее время Мирон наблюдал эту тревожную картину чаще, чем хотелось бы, а ещё почти не бывал у себя — Дима просил после работы сразу же ехать к нему, словно пытался собрать вокруг себя всю свою любимую стаю. Кстати, об этом — Кнут как раз свернулся на покрывале поблизости и время от времени грустно, но как-то даже понимающе поглядывал на хозяина. И Мирон тоже всё понимал. Даже не пытался понять — понимал взаправду: смерть отца, а за ней ещё одна, тоже странная и жуткая — знать бы, кто стоит за этими далеко не случайностями, но пока, к сожалению, никаких зацепок. Хотелось херануть по стене кулаком. Хотелось ратовать за права оборотней, потому что какая же это мерзость — бояться за свою жизнь и жизнь близких, но не иметь возможности обратиться за помощью. С тех пор, как Дима рассказал ему о своём мире, жизнь Мирона разделилась на «до» и «после». «После» он не может не вглядываться в лица прохожих, гадая, способно ли очередное вполне человеческое лицо за секунду стать мордой. «После» он не имеет право быть скептиком, всё пытается отучить себя тихо, а то и громко охуевать, но всё это «после» — оно живое и яркое, тёплое и волнительное. Оно — Дима, что бы ни происходило, и он уверен, что в жизни не пожалеет о том, что этот самый Дима заметил его, доверился ему и сделал его своим. Обуревающая Мирона в последнее время тревога не вынуждала его сомневаться в своих решениях и выборе — нет, то было беспокойство за Диму, желание защитить его, и можно бесконечно жалеть о причинах возникновения этих чувств, но никак не о них самих. — Я тут подумал… — начал Мирон, но осёкся, поскольку Дима едва заметно вздрогнул от звука его голоса, прозвучавшего в тишине слишком резко, и, обернувшись, вперился в него пристальным взглядом. — Что? — Да нет, я… Плохая идея, забудь, — Мирон потёр подбородок, по взгляду Димы, увы, понимая, что тот по меньшей мере из редкого своего упрямства не прекратит так смотреть и ждать. — Хотел предложить тебе в кино сходить, хоть на что-нибудь тупое и ужасное, чтобы посмеяться, но понял, что сейчас не лучшее время. Он постоянно дома. С работы домой и наоборот, иногда — прогулки с Кнутом и вылазки в ближайший гастроном. Дима настаивает на этом. — Вообще не время, — отрезал тот, и в усталом голосе проявились жёсткие нотки, во взгляде — что-то хищное. Это не злость, а страх — вероятно, Мирон один может отличить одно от другого, когда речь идёт о Диме. — Тебе опасно высовываться. Ты не волк, но ты со мной, и если кто-то в городе убивает волков… — Они могут навредить и мне тоже. Либо использовать меня, чтобы навредить тебе. Я понимаю. — Умница, — Дима угрюмо усмехнулся. Мирон сдвинулся ближе к краю кровати, больше всего желая взять его за руку. — Знаю, как это может звучать для тебя, с твоей-то силой, но… В общем, ты ведь понимаешь, что я могу тебе тоже помочь, защитить тебя? Что ты ни в коем случае не должен всё брать на себя и оставаться наедине с этим дерьмом. Никому от этого лучше не будет. Дима подошёл, посмотрел всё тем же тяжёлым взглядом, но опустился на кровать рядом, коленом прижавшись к бедру. Кнут вскинулся и забил хвостом, приветствуя хозяина и папу в одном лице. — Спасибо. Я это ценю. Но пока тебе лучше быть здесь. Мирону хотелось поспорить, но что он мог предложить? Так-то лучший из возможных вариантов — присоединиться к стае, помирившись с Юрием, и уже вместе искать виновных, идти на опережение, вот только согласится ли Дима? Едва ли, и после сцены в лесу его можно понять. Непростительно рано ему предлагать такое, хоть ждать у моря погоды становится всё опаснее. И всё-таки, видя, как Дима устал, Мирон решил подыграть. — Хорошо, фильм дома посмотрим, — он притянул Диму к себе, а тот, охотно устроив голову у него на коленях, прикрыл глаза, словно наконец позволил себе отдыхать. Так хотелось бы верить в это… Пальцы Мирона сразу нашли себе дело, очерчивая его ухо по контуру и поглаживая за ним. — Не жалеешь о том, что связался со мной? — спросил Дима. Говоря, он не открывал глаза, и голос его звучал так тихо, как если бы он сам не был уверен, что хочет быть услышанным. — Нет, — твёрдо заявил Мирон. — Я жалею только о том, что с тобой происходят все эти ужасные вещи. Но мы справимся. — Скажи, если захочешь уйти. — Замолчи. Мирон накрыл пальцами губы Димы, неодобрительно хмурясь, а тот, вдруг повеселев, ласково укусил его за пальцы. У них есть все шансы, и они есть друг у друга — уже хороший расклад. Настойчиво напомнив о себе, влажный пёсий нос ткнулся Диме в лицо, а вместе с тем и в ладонь Мирона. Да, точно, как можно было забыть?.. Они есть друг у друга — и, разумеется, у Кнута.