Мое счастье мурчит по понедельникам

Свежий ночной воздух агрессивно щиплет нос, вынуждая Аарона потирать его не менее замерзшими ладонями в жалкой попытке согреть покрасневшую от мороза кожу. Кеды шаркают по асфальту, раскидывают в стороны маленькие камушки гравия да опавшие с деревьев ветки, пока Миньярд следует вдоль подъездов по выученной наизусть дороге. Природа вновь насмехается над ним, как в тот день, когда он плутал по мокрому, пропитанному грязью лесу, кроны деревьев в котором едва-едва защищали от сильного напора воды, хлыщущей с неба. Теперь же на улице темно и холодно, во дворах не сидят ни студенты, ни алкаши, по привычке ужинающие высоким градусом, а на небе можно заметить от силы пару звезд, прорывающихся даже в городскую черту, и широкий блин луны с ярко выраженными бассейнами базальтовой лавы. Заметная на небе и днем, и ночью луна всегда была в крайней степени завораживающей и притягивающей взгляд. После захода солнца она прикладывает все силы, дабы осветить покрытый черной мглой небосвод, а днем напоминает о неминуемом приближении ночи. Луна, о которой слагают легенды и пишут песни, висит прямо над Аароном сейчас, чтобы он мог посмотреть на нее, как и все люди, живущие в этом мире в данную секунду или столетия назад. Связаны ли оборотни с этой самой луной, как написано в книжках? Превращаются ли они в огромных полулюдей, покрытых шерстью и воющих по ночам, или их максимум — это трансформация в маленьких котят? Есть ли другие оборотни кроме семейства кошачьих? Должно это волновать Аарона или пугать? Перестанет ли он наконец, блять, устраивать в своих мыслях шоу вопросов без ответа? А с другой стороны, что ему еще делать? Только задаваться сотнями вопросов и идти вперед, кутая нос в воротник клетчатой рубашки, как будто тонкая ткань должна спасти от ночного мороза, поднимающего дыбом все волосы на теле. Аарон ведь и сам в каком-то плане оборотень. Облезший такой. Со светлыми-светлыми тонкими волосинками на руках и ногах. Сквозняк фальшиво свистит, гуляя между домами, как одинокий хулиган, прогоняющий незваного гостя со своего района. Однако несмотря на погоду и окоченевшие конечности, Миньярд идет, особо не торопясь. Наверное, если бы он курил, то сейчас истратил бы всю пачку, но вместо никотина Аарон вдыхает только тяжелый студеный воздух. Мысли в голове продолжают скакать неукротимыми мошками, пока Аарон не проходит через все стадии принятия, подгоняя догадки и имеющиеся на руках факты под что-то цельное и схожее на правду. Адреналин хлещет в теле непонятными волнами — то бьется о мозг, напоминая о страхе и чуждости, то брызжет в сердце, перехватывая дух приключенческой эйфорией. Хочется кричать всему миру, вынудить человечество открыть глаза, и в то же время желание спрятаться где-нибудь рассыпается мурашками по спине, когда Аарон думает о том, что кто-то из редких прохожих вполне может быть оборотнем. Чертовым мифическим существом, в один миг превратившимся в реальность. В его квартире, — обычно пустом и одиноком уголочке, — сейчас находится оборотень. Самый настоящий, черт возьми, оборотень. — Так, — резко остановившись под светофором, Аарон щурится, глядя в сверкающее звездами небо. Какая-то мысль щекочет затылок, но Миньярд никак не может за нее зацепиться: — В моей квартире оборотень. Сознательное существо. Почти человек. И всю эту неделю он там был. В квартире. Один. Шуточный разговор с Кейтлин вдруг проскакивает в висках обескураживающим воспоминанием: — Так, может, ты оставишь его, раз он такой хороший? — О, нет. Я просто боюсь, что однажды он взломает мою квартиру. — Это мурграбление, доставайте ваши куриные ножки. Перевоплотившись в человека, Нил запросто мог убить его ночью, и Миньярд бы даже не заметил, вырубленный лекарствами и баснословной усталостью. И хотя рыжая, уже не совсем пушистая задница заявила, что убивать людей оборотням запрещается, не то чтобы Аарон ему верил. Конечно, собственная жизнь является тому хорошим доказательством, однако никогда нельзя верить людям, — оборотням? — на слово, ведь обещания, не подкрепленные действиями, ничего не значат. Фантики без конфеты. Пустая, хоть и красивая, обертка. Урок жизни, выученный на Тильде и сданный на пять с Эндрю. К тому же, «не убивать» совсем не равняется «не грабить» и «не взламывать замки». И прямо сейчас Нил мог бы вынести из квартиры Миньярда все под чистую: и мебель, и ноутбук, и тапки. А что в таком случае заявить полиции — вопрос на миллион долларов: «В моем доме жил маленький котенок, которого я сам сюда пустил, в дальнейшем оказалось, что он оборотень, и, кажется, он спиздил мои любимые тапки с плюшевыми динозаврами. Просьба арестовать и депортировать куда-нибудь. С глаз долой — из сердца вон». Проблема заключается в том, что при таком раскладе депортируют только Аарона. Из квартиры в психбольницу. — Пизде-е-е-е-е-ец, — выдыхает Аарон, опираясь рукой о стоящий рядом столб. Ладонь и пальцы тут же обжигает холодом, и, отдернув руку с легким шипением, Миньярд видит, что зеленый свет светофора уже давно сменился на желтый, а затем и на красный. Аарон по-детски обижено хнычет, глядя на абсолютно пустую дорогу. Эта жизнь его ненавидит. — Да плевать. Я уже ушел. А он уже там. Если бы он хотел что-то сделать, то сделал бы еще на неделе, верно? Верно. Шок. Отрицание. Агрессия. Торг. Депрессия. Принятие. И так по кругу. Повторять по двадцать раз в день и душа болеть не будет. Только голова и, возможно, чувство собственного достоинства. Перебегая пешеходный переход на красный, Миньярд останавливается у придорожного стенда, обклеенного рекламами: «Пропала собака», «Сборка и починка техники в вашем районе», «Сорви купончик на счастье» с полностью оторванными «купончиками» и афиша, гласящая: «Шоу-перфоманс «Демон в человеческом теле» Самый странный набор, какой только мог быть; самый нереалистичный. Проводя пальцами по бумаге, Аарон чувствует ее шероховатый материал и гладкость сияющего от фонарей скотча, но все равно трясет головой из стороны в сторону, прогоняя ощущение нахождения во сне. Время позднее, у него режим, ему спать пора, а он шляется по улице, как те подростки-беспризорники, не спавшие несколько дней, дабы покичиться перед сверстниками. Только вот у Аарона причина куда серьезнее, а последствия куда болезненнее. У Аарона шок и временная деперсонализация. У Аарона мир с ног на голову перевернулся, а все, что он годами учил, собрало вещички и съебалось по направлению в «на хер». — Главное, не начать ходить и оглядываться, как ебанутый, — шепчет себе под нос Миньярд, прежде чем обернуться и убедится в полной пустоте района. — Да кому я сдался?! Оборотням? Во мне даже жрать нечего, — Аарон недовольно шикнул сам на себя и на составленный Кевином, — и полностью позабытый, — план питания, пока вопросы, оставшиеся без ответа, растворялись в воздухе вместе с паром, исходящим изо рта. Аарон вновь чувствует себя героем той самой игры с убогим сюжетом. Только что он победил промежуточного босса, — что произошло каким-то рандомным нажатием непонятных кнопок на сломанном контролере, — а теперь идет в поисках очередного дерьма на свою задницу, как будто так жить и нужно: от проблем до проблем. Потом финальная проблема, и: «Поздравляем! Вы прошли игру! Можете начать проходить проблемы заново или купить расширение «три тысячи новых проблем», чтобы почувствовать жизнь с новой силой!». Мигающие в темноте фонари, наставленные вдоль улицы с какой-то странной последовательностью, так и намекают на нереальность происходящего. Миньярд пристально глядит в этого изогнутого железного лебедя с лампочкой вместо головы, а тот лишь игриво подмигивает: «Какие оборотни, братан? Ты столько лет учил естественные науки, чтобы сейчас в это поверить? Жалкий, жалкий хиллер». И самое удивительное, что Аарон и правда верит. Однажды они обсуждали это с Би. На одном из индивидуальных сеансов, что в последнее время все чаще становятся совместными с Эндрю, Аарон как-то упомянул, что иногда чувствует себя персонажем видеоигры: бывает скучной, бывает слишком трудной, а иногда напоминающей зависший на доисторическом компьютере экран. Аарон иногда перестает чувствовать себя собой. Бетси тогда несколько раз постучала своей любимой ручкой по сжавшемуся от размышлений подбородку, прежде чем спросила: «Есть ли что-то, от чего ты пытаешься убежать? Внутри себя?». И Аарон подумал — «да». От вопросов, на которые у него нет ответа, от воспоминаний, которые ему хотелось бы забыть, от ощущения, что жизнь идет не по его сценарию, если вообще идет, а не стоит на месте, как привязанная к забору собака. Но это «да» было таким честным, что он сам не ожидал его от себя услышать, даже мысленно, даже тихо-тихо, где-то на затворках сознания. Поэтому Аарон сказал, что не знает, поэтому Аарон пообещал подумать об этом, поэтому Аарон думает об этом каждый чертов час, как только день сменяется ночью. И, возможно, именно поэтому Миньярд так зацепился за мысль об оборотнях, что пошатнула в нем одновременно всё до такой степени, что вытеснила остальные мысли. Когда переезд стер корочки на едва заживших ранах, Аарон, сам того не замечая, нашел для себя пару рабочих пластырей: клочки рыжей шерсти на белоснежном диване, Терра, готовящая потрясающую еду и рассказывающая истории на погруженной в полумрак кухне, Кевин, по-предательски расставляющий везде рюмки, и даже мысли о неизведанности этой планеты, казавшейся такой изученной вдоль и поперек. Открывшаяся Аарону тайна вдруг позволила ему почувствовать, что он действительно живет. Движется куда-то дальше в незнакомом, но не пугающем, а взволновывающем направлении. Но, как бы захватывающе не было происходящее, Аарон не мог отделаться от странного, липкого ощущения, что с ним не могло произойти подобного, что это все — странный сон или глупая галлюцинация. Он — не главный герой этой Вселенной, он ни капли не особенный, и его подружка-Судьба ужасно ошиблась, если решила доверить подобный секрет именно ему, человеку, что не в силах справится даже с химчисткой. Аарону нужно убедится в реальности произошедшего и адекватности собственного ума, прежде чем что-то решать. Ему необходимо получить правду, даже если она будет совсем не такой, какую Миньярду хотелось бы услышать. И именно поэтому сейчас он проходит внутрь круглосуточного супермаркета, в котором играет медленная мелодия, схожая на джаз, и направляется к отделу с мороженым. Эндрю ему поверит. Даже если не поверит, Эндрю его услышит. А значит Аарон может рассказать. И, что все еще непривычно, Аарон хочет рассказать. Их с Эндрю взаимоотношения никогда не славились теплом и братской нежностью. На самом деле, некоторые из ночей все еще заставляют Аарона выворачивать свой желудок наизнанку и задумываться о том, что Эндрю сделал с Тильдой. Но Аарон, как бы глубоко ни рылся в своих чувствах, не мог найти по отношению к брату ничего похожего на ненависть, вспыхнувшую в нем из-за аварии. Он испытывал — и испытывает по сей день — печаль, затаенную обиду, страх, холодным ветерком пробегающий по спине, злость и негодование, но никогда это не была ненависть, ни разу это не было желание вычеркнуть Эндрю из жизни. И даже сейчас, стоя под светом отвратительных флуоресцентных ламп, Аарон выбирает запрошенное мороженое и думает о брате, как о крепком плече рядом, что никогда не причинит ему вреда. Ведь Эндрю обещал позаботиться о нем, и он никогда не нарушает своих обещаний. Не фантик, не пустышка. — Не слишком ли поздно, чтобы гулять без родителей? — скрипучий, прокуренный голос охранника раздается где-то с правой стороны, и Аарон оглядывается, чтобы посмотреть ему в глаза со всей своей ста пятидесяти сантиметровой ненавистью. Целых два удара ниже пояса за одно предложение. — Поразительная наблюдательность, — цедит сквозь зубы Миньярд, в надежде, что от него отстанут. Но у Вселенной, в частности у охранника, на него другие планы. С садистским уклоном. — Я ведь могу прямо сейчас копов вызвать, — усмехается он, выгибая черную, словно гусеница, мохнатую бровь. — Расскажешь им, где мама, где папа, а мы послушаем. — Моя мать умерла в аварии, а отец пожертвовал сперматозоиды и решил, что на этом его планы на мою жизнь закончились, — пожал плечами Аарон, внутренне ликуя от шокированного лица мужчины. — С тех пор моим законным опекуном является кузен-гей, а в скором времени тот выйдет за своего гейского парня, и я наконец буду жить в полноценной семье, что, в общем-то, не играет никакой роли, ибо мне, блять, двадцать. И, да, уже поздно, но к маме я не собираюсь. — И-извините, — заикается охранник, почесывая двумя пальцами густые брови. — Бог простит, а я запомню, — не скрывая раздражения, фыркает Аарон, пока достает из холодильника баночку шоколадного мороженого с орехами и сиропом. Адская смесь. — Так человеческая память устроена, ничего личного. Охранник мычит себе под нос что-то невнятное, и Миньярд старается сильно не выдать, как лихорадочно трясутся его руки. То ли от холода, то ли от страха, — Аарон и сам не может утверждать со стопроцентной вероятностью. Просто он не ожидал, что кто-то заговорит с ним, не был готов, купаясь в мысли об оборотнях, как в единственном, что существует в этом мире. И это сыграло с ним злую шутку. Вряд ли охранник знал хоть крупицу происходящего в жизни Аарона, вряд ли он был оборотнем или хотя бы знал о них, но не думать об этом, как о таковом, Миньярд не мог. Мысль о приближающейся паранойе отрезвила Аарона, словно хлесткая безжалостная пощечина, какие дарила ему Тильда в особо пьяном состоянии. Нет. В такое дерьмо он скатываться не собирается. В конце концов, он просто пришел купить мороженого, так с чего бы ему переживать о чем-то, кроме резко обедневшего на десяток долларов кошелька? К слову об этом. Мороженое за двенадцать долларов восемьдесят центов — это грабеж чистой воды. За такие деньги Эндрю должен провести полный анализ произошедшего, выписать на листочке план дальнейших действий и разложить на таро ближайшее будущее. Однажды девочка с университета, севшая рядом на паре по анатомии, сделала Аарону расклад на успех предстоящей сессии. Ничего конкретного не сказала, и именно поэтому попала в самую суть. Теперь к таро Миньярд относится с небывалым скептицизмом. Однако лицезреть Эндрю, с серьезным видом трактующего какой-нибудь туз пентаклей, входило в тайный список: «Увидеть до смерти любой ценой». В этот список так же входил пункт «увидеть себя лысым», но поскольку бриться налысо Аарону не хотелось, подобный эксперимент вполне можно было бы осуществить на, — о чудо, спасибо природа! — брате-близнеце. Впрочем, в таком случае Аарон вряд ли доживет хотя бы до сорока. Колотая рана в сердце убьет его куда быстрее. — С вас тринадцать долларов, — гнусаво бормочет престарелая кассирша, возвращая Миньярда к размышлениям о деньгах, а если точнее — их отсутствии. Заметив явно озадаченный тысячей вычислений вид парня, женщина дополняет: — Мороженое и пакет. Чертов пакет.       

***

Студенческий городок всегда кишит жизнью. Повсюду то и дело маячит яркий оранжевый свет, подсвечиваемый софитами, вкопанными в землю. Рассыпаясь золотисто-медными и морковными всплесками, он напоминает собой огонь, обволакивающий стены общежитий, столовых и корпусов. Карты, наставленные то тут, то там, чтобы несчастные студенты не заблудились среди оранжевого лабиринта, красиво светятся небольшими светодиодами, вставленными в ключевые места, а огромная лисья морда, прикрепленная к каждому фонарю, изрыгает из себя нехилый такой луч света. Аарон хмыкает, пытаясь прикинуть, когда он видел это в последний раз. Он все еще приходит сюда с непозволительно раннего утра или днем, в зависимости от того, во сколько поставят пары, но уходит Миньярд обычно раньше, чем на улице успеет стемнеть. Раньше, чем университет штата Пальметто превращается в это. Несмотря на поздний час, из парка, расположенного неподалеку от «Лисьей башни», доносится чей-то заливистый смех, подгоняемый хором счастливых голосов, и Аарон невольно вспоминает, как ворчал на подобных нарушителей покоя, захлопывая окна. В общежитии летом и ранней осенью всегда неимоверно жарко, а кондиционеры — непозволительная роскошь. Оставалось либо слушать фальшивые песнопения студентов, либо маяться от духоты, зато в желанной тишине. Однако, даже под сопровождение громкого хихиканья и нелепой музыки, это место все еще заряжает нереальным вдохновением. Аарон словно оказался в нем впервые, как в тот раз, когда Ваймак привез их сюда, вручив папки с нужной информацией, десятки буклетов, документы, которые нужно было подать на спортивную стипендию, а так же шанс на осуществление мечты. С того дня Аарон усердно учится, выполняя каждое задание в срок и присутствуя на всех обязательных для посещения парах без прогулов, надеясь оправдать собственные надежды. А недавно Миньярд и вовсе переехал, поставив галочку в одном из желанных планов на жизнь. И все же, Аарон был бы дураком, если бы сказал, что не скучает: по дурацким «правильным» блюдам от Дэя в холодильнике, по Колумбии по пятницам или ночным марафонам видеоигр, да даже по неожиданным походам с братом, Кевином и Ники в кино и пейнтбол, в котором Эндрю постоянно ведет себя, как кретин, стреляя по ногам, спинам и задницам. Это все кажется таким недавним, но таким до боли в сердце далеким, что Миньярд-который-«нормальный» невольно морщится, отводя глаза от рыжего фасада. Не слишком ли много оранжевого преследует его за последнюю неделю? Едва только Аарон ступает в слабоосвещенный холл, — лампочку у входа в котором так и не поменяли со времен его ухода, — как из коридора показывается растрепанная голова Кевина, спустившегося в одних только спортивках. Глядя на это зрелище, Миньярд невольно закатывает глаза: конечно, надеть футболку для Дэя, наверное, самое настоящее испытание. Кев приветственно кивает, а затем подает жест рукой, зовя за собой. Охранник, в свою очередь, также вежливо кивает Миньярду, видимо, все еще помня его. — Что-то случилось? — спрашивает Кевин, как только за ними закрываются двери лифта. — Да, случилось, — фыркает Аарон в ответ. — Культурное общество узнало, что ты ходишь без футболки при бедных студентах, так еще и оставляешь рюмки где ни попадя, сигнализируя всему миру о своем алкоголизме, поэтому в скором времени нам придется отменить тебя и вычеркнуть из мира экси раз и навсегда, как плохой пример для подражания. — Ой, иди ты, — Кевин недовольно бурчит, открывая дверь до тошноты знакомой комнаты. Замок с легкостью поддается, и Миньярд с любопытством заглядывает в прихожую, не наблюдая ни одной лишней пары обуви. Неужели после того, как Аарон покинул эти стены, сюда не заселили никого нового? — Можешь отнести свои подношения диабетовому королю в морозилку, ему все равно нельзя их есть до завтра. Кое-кто явно перевыполнил свой план по сахару для этих суток, а ведь сейчас только пол второго ночи… — Идешь нахер, Дэй! — кричит Эндрю из комнаты, едва слышимый из-за громко играющего телевизора. В его голосе нет заметного веселья, но это самое близкое к нему, из того, что Аарон когда-либо слышал. — Эй, клон, тащи мороженое сюда! И ложку возьми! И кто еще чей клон? — Еще чего?! — Кевин тут же проходит к Эндрю, намереваясь отстоять свою точку зрения, но не успевает Аарон и шнурков развязать, как Дэй выходит, ворчливо бубня себе под нос: — Будет мучаться от кариеса, сам пойдет к врачу, козел неблагодарный. Аарон усмехается, прекрасно понимая, что это не так, — по крайней мере, первая часть предложения, — но виду не подает, так что, сделав небольшой круг до кухни и обратно, он входит в комнату, присаживаясь рядом с Эндрю на диван с продавленными из-за частого сидения выемками и протягивая ему банку сахарного сумасшествия вместе с запрошенной ложкой. — Здесь на удивление чисто, — хмыкает Аарон, оглядываясь по сторонам. Пуфики, так сильно любимые каждым посетителем этой комнаты, выглядят так, словно кто-то, — как подсказывает чуйка — Рене, — додумался наконец отнести их в химчистку: яркие, как после покупки, свежие, набитые и без единого пятнышка; валяются напротив друг друга на ворсистом, не менее пропылесошенном ковре. Столы протерты от пыли, а стопки книг с них разложены по полкам в шкафу, скосившуюся однажды дверцу которого тоже починили. Все, за исключением вещей Эндрю, Ники и Кевина, выглядит таким новым, словно какое-либо присутствие Аарона просто вымыли, выдернули с корнем и сожгли, развеяв пепел за окном, чтобы не попал на подоконник. Даже его забытые тетради с конспектами за первый курс бережно сложили в мешок и поставили около одного из столов, — то ли выбросить, то ли вернуть. Не понятно, что хуже. — Ники и Рене устроили на днях «генеральную уборку». Но ты ведь сюда определенно не за этим пришел, — мгновенно переводит разговор Эндрю, внимательным взглядом сверля сидящего неподалеку брата. — Выглядишь так, словно у тебя любимый хомячок умер, — когда Аарон неопределенно пожимает плечами, взгляд Эндрю тут же сгущается, как набирающий обороты шторм: — Серьезно? Этот кошак помер? Он не прожил у тебя и недели, какого черта? Не говори мне, что ты прибил его справочником. — Он жив, — резко выпаливает Аарон, выгибая бровь. — Я не настолько безнадежен! Эндрю саркастично хмыкает, засовывая в рот ложку, полную мороженого, от чего Аарон недовольно цокает. — Катись на хер. — Не знал, что тебя стали волновать члены, — парирует Эндрю, приступая ко второй ложке. — Кого вообще в здравом уме будут волновать члены? Эндрю поворачивается к Аарону, глядя на того, как на полного дебила: — Геев, очевидно? — Я не гей, — отрицает Миньярд, скрещивая руки на груди. — Ага, — усмехаясь, фыркает Эндрю, — все мы так говорили. А теперь вот- — Не смей продолжать это предложение, — страдальчески стонет Аарон, закрывая уши руками. Эндрю, с идеальной точностью маскирует свое веселье за безразличной маской, натренированной годами, и шумно выдыхает, поворачиваясь торсом к брату, после чего засовывает ложку в твердое, еще не растаявшее мороженое, дабы не мешало. — Выкладывай. Чувствуя на себе пристальный, почти испепеляющий от серьезности намерений взгляд, Аарон, будучи и так не сильно большим в своих габаритах человеком, вдруг съеживается до микроскопических размеров, по всей видимости, желая слиться с диваном. Все яркие и эмоциональные речи, строящиеся в его голове по пути в «Лисью башню», вдруг стали казаться полным бредом сумасшедшего, в котором и признаться то стыдно. Но ведь ему же не показалось? В его спальне действительно был оборотень. А значит Аарон может сказать. В самом худшем из вариантов, Эндрю — исключительно из добрых побуждений — заставит его сдать кровь на наркотики. С этим Миньярд, пожалуй, мог бы смириться без возражений, учитывая ситуацию. — А где Ники? — хрипло выдавливает из себя Аарон, чувствуя ужасную жажду и, что куда более неприятно, — потливость, отдающую жаром по спине и в подмышках. — В комнате Мэтта разговаривает с Эриком по скайпу, — отвечает Эндрю абсолютно плоским голосом, схожим на самую настоящую каменную стену. Аарон ждет еще несколько минут, видимо, надеясь, что брат надавит на него, и ему просто придется расколоться, но Эндрю излучает только спокойствие и стойкость, пока Аарон мысленно мечется по дивану, не зная, куда себя деть. — Если ты не хочешь говорить прямо сейчас, мы можем просто лечь спать, — предлагает Эндрю, слегка кивая на кровати позади них. — Твоя до сих пор свободна. Чувство немой поддержки от того, от кого Аарон раньше и ожидать не мог, встает безжалостным комом посреди горла, напоминающим о всех стараниях и терапиях, через которые они прошли, чтобы выйти на настолько доверительные отношения. Но Аарон, как бы подавленно себя ни чувствовал, — чертовы ночи, — не собирается давать волю эмоциям сейчас, так что он, собрав яйца в кулак, неловко прокашливается и, глядя на экран, в котором беззвучно ходят актеры какого-то фильма, произносит: — Помнишь, ты как-то говорил мне про небо? — едва громче шепота говорит Аарон, волнуясь скорее из-за кошмарных воспоминаний Эндрю, чем из-за собственных переживаний в данный момент. — «Если я говорю человеку, что небо синее, а он считает, что я ошибаюсь, я не стану давать ему второй шанс. Я просто не вижу в этом смысла». — Помню, — голос Эндрю вдруг моментально наполняется живой сталью, и Аарон, не в силах более глядеть на телевизор, переводит глаза на брата, замечая в его безразличных радужках едва уловимый тонкий блеск беспокойства. — У меня в квартире сейчас находится оборотень. Нил — оборотень. Тишина, тяжелая и давящая, воцаряется в комнате, заполняя собой все пространство. Кажется, что даже студенты за распахнутым настежь окном замолкают, лишь бы детально расслышать продолжение развернувшейся в «Лисьей башне» истории. И только электронные часы Кевина, — ненавистные каждому, хоть раз слышавшему их звон в шесть утра, — стоят на тумбе близ кровати и медленно отсчитывают секунды до наступления утра, — экси-наркоман не упускает ни одного шанса свинтить на пробежку. Тик-так, тик-так. Аарон фыркает, лишь бы создать хоть какой-то звук, помимо раздражающего тиканья, и поворачивается лицом к брату. Коричневые брови, — подкрашенные специальной краской и, соответственно, более темные, нежели у Аарона, — сведены к переносице, отчего на лбу образуется небольшая складочка, незаметная неподготовленному взгляду. Губы, тонкие и обкусанные, крепко поджаты и создают тем самым даже слишком серьезный и напряженный вид. И хотя в целом лицо Эндрю ничего не выражает, все эти мелочи по крупицам складываются в единое целое, отражающееся у Миньярда в глубине зрачка, ведь, глядя в глаза Эндрю, Аарон видит там только горящие алым пламенем одуванчики. Те самые, что он притащил Тильде. В тот год ему исполнилось четыре, и Аарон был поражен красотой и изменчивостью мира — еще недавно полянка у их дома пестрела яркими желтыми цветочками, сок которых облеплял пальцы, а теперь вот, в его руках охапка больших белых одуванчиков-пушистиков, осыпающихся на ветру от быстрого бега мальчишки. Он так сильно хотел донести их маме, показать, как они преобразовались, что не заметил, когда половина букетика осыпалась по пути. Тильда, сидящая на ступеньках крыльца, медленно потягивала сигарету, едва находя в руках силу, чтобы поднять тонкую бумажную трубку. От нее постоянно пахло чем-то горьким, кислым и неприятным, но Аарон уже привык не обращать на это внимание и ни в коем случае не комментировать. Так что, подойдя к маме и протянув ей букетик, Миньярд даже не сморщился от запаха, сумев подавить желание вздернуть нос. Глупость. Тильда, мама, назвала это глупостью, обычным сорняком, а после щелкнула зажигалкой, испепелив все цветы в один миг. Аарон некоторое время смотрел, как букет сгорает в его руках, как пламя переходит от одного цветочка к другому, пока не вскрикнул от боли, пронзившей предплечье. Тильда усмехнулась, туша сигарету о нежную кожу, а после, шатаясь и сдерживая рвоту, поднялась с насиженного места, направляясь в дом. Глупость. Сорняк. Бездарность. Лучше бы не болтался под ногами. Воспоминания пробегают мурашками по рукам, побуждая Аарона почесать зудевший шрам. — Не расчесывай, — хрипит Эндрю севшим от молчания голосом. — Угу, — хмыкает Аарон, не отрывая взгляда от бури эмоций, пробивающейся сквозь алое марево горящих цветов. Непонимание. Страх. Агрессия. Печаль. Смятение. Все они полыхают рубиновыми переливами в глубине янтарной радужки Эндрю, как шестнадцать лет назад полыхали тем же цветом глаза Аарона. Выступают ли их одинаковые янтарно-медовые глаза в роли зеркала, отражающего в себе боль прошлого, или они — самый настоящий шаг в будущее? Шаг к взаимопониманию? Ведь Тильда, несмотря на то, что являлась матерью обоих близнецов, — было бы странно, если бы она не была, — всегда значила для них совершенно полярные понятия. Для Эндрю она — их мама — не больше, чем незнакомка, избавившаяся от него, как от котят невовремя родившей кошки: скинула всю ответственность в первый попавшийся приют, поплакала ради приличия и забыла. Но для Аарона Тильда всегда была его крышей и стенами, она была домом, косым и кривым, но домом. И он действительно любил ее такой, какая она есть: просто потому что родителей не выбирают, потому что это — его мама, и он не может переиначить ее судьбу или очистить гребаную кровь. Однако, вопреки любви и ненависти, Аарон никогда не простит маме разлуку с братом, а Эндрю никогда не простит Тильде ни один синяк на теле Аарона. Их полюса сошлись на экваторе, что шаткой нитью опоясывает судьбы обоих. Трудно всерьез держаться за что-то столь неустойчивое и непостоянное, но общие проблемы всегда были тем, что сближало их, несмотря на обстоятельства. Имея за плечами годы ссор, брошенных друг другу гнилых слов и ядовитых разногласий, Аарон точно может сказать, что совместные звонки с Эндрю, — идея Ники, — во время которых они просто молчат или изредка обмениваются парой фраз — действительно успокаивают. Ого, ты еще не умер, как жаль, перезвони, когда избавишь Землю от перенаселения Миньярдами. И возможно, но только возможно, именно общий корень проблем раз за разом сводит их вместе в трудных ситуациях и является причиной, по которой Аарон сидит сейчас здесь, в общежитии, из которого съехал. — Он причинил тебе боль? — вдруг спрашивает Эндрю, разбивая в прах все заготовленные Аароном варианты развития событий. Как прилежный ученик, Аарон мгновенно задумывается над вопросом, прикусывая нижнюю губу, — возможно, ему нужно меньше времени проводить с сестрами Холл, — но время неумолимо бежит, и пауза между вопросом и ответом превращается в самый настоящий обрыв, на дне которого ясный, не помутненный сонливостью и чрезмерным количеством событий за короткий срок разум машет Аарону ручкой. В такое время все прилежные ученики, а тем более прилежные ученики с знаниями в области строения человеческого тела, должны спать, понимая важность здорового сна и четкого режима. Однако у Аарона из четкого, только сброс текстур и баг в программе «риал лайф». Причинил ли Нил боль? Что? Это ведь такая глупость по сравнению с остальным?! Разве Эндрю не должен был познать все стадии эмоционального потрясения прямо сейчас? Задаться вопросом адекватности и вменяемости своего брата? Причинил ли боль… Да какая разница, если Аарон сидит прямо здесь практически целый и, дай Бог, невредимый? К тому же, какой вред вообще может причинить котенок? Поцарапать руку? Замяукать до смерти? Обгадить дорогую мебель? Впрочем, стоит признать, что последнее действительно болезненно, особенно если учитывать количество денег, на которые Аарон вынужден жить. Ох, и вновь все сводится к деньгам. А ведь завтра — ну, уже сегодня, — вечером у него работа. Нужно выспаться, но как тут уснешь, когда Вселенная ставит в микроволновку уже третий пакет попкорна, отправляя Аарону новые и новые сюрпризы. — Аарон, — нажимает Эндрю, прерывая бесчисленные мысли Аарона, капающие ему на мозг. — Нет. Нет, он не причинил мне боль. Эндрю согласно кивает, расслабляя плечи, и Аарон, глядя на это, так явно чувствует всю свою усталость, будто та хлещет по венам вместе с кровью. Правильно говорила Кейтлин: меньше знаешь — лучше спишь. Суждения Тома, — парня с которым Аарон иногда вместе посещает лекции по гигиене и с которым он определенно точно не разговаривает абсолютно никогда, но которому вполне нравится просто болтать без остановки, — о сне так же не были ошибочными. Впрочем, его правило в принципе трудно было опровергнуть: у студента есть два официальных выходных и нуль реальных, поэтому спи, пока можешь, иначе смерть придет за тобой куда раньше, чем гласит средняя смертность. Конкретно сейчас Аарон знает так много и спит так мало, что в конечном итоге не знает ничего. Но мысли о брате, что, по всей видимости, действительно что-то скрывает, о Ниле, о чертовых оборотнях — все они заполняют его голову, по кирпичикам складывая планы на ближайшее будущее. Планы, в которые сон, увы, не вписывается. Постулат жизни какой-то: не убей, не укради, не выспись. — Почему ты не удивлен? — спрашивает Аарон, глядя перед собой, на брата, и в никуда одновременно. Ох уж это прекрасное расфокусированное «никуда»… Если отключить мозг можно даже попасть в более приятное место, чем «никуда». В «почтисон». А из «почтисна» и до «отключилсяпопричинепиздец» недалеко. Два билетика на конечную, пожалуйста. — Я догадывался, — уклончиво отвечает Эндрю, — но Кевин сказал… К слову, Кевин, иди сюда, — громче произносит Миньярд, вновь поднимая в руки баночку с мороженым. Слова отскакивают от его губ, твердые и жесткие, будто камни, отчего Аарон некомфортно ерзает на месте, хоть и знает, что вся эта сталь направлена не против него. — Кевин убедил меня, что это вряд ли так. — Догадывался, — фыркает Аарон, прекрасно понимая, к чему все идет. Конечно, Эндрю обо всем узнал раньше него. Эндрю первым родился, — только по его словам, но все же. Эндрю позволил ему учиться в университете, протащив вместе с собой в команду экси-игроков, благодаря которой Аарон получает спортивную стипендию. Эндрю востребован как вратарь, и после выпуска его, вероятно, ждет блестящее будущее в свете софитов и объективах телекамер. И парень у Эндрю гребаный «сын экси» — великий и прекрасный Кевин, будь этот мир проклят, Дэй. Конечно, Эндрю все знает. Вот он — главный герой этой истории. Истории, в которой Аарон несуразный клон, блеклая тень своего брата. Аарон не завидует. Просто с тех пор, как Эндрю появился, Аарон пропал. Вот и все. Конец волшебной сказки об одном большом-большом мальчике, разделившемся на два. Замерев, Аарон чувствует, как тошнота поднимается по горлу. Он не должен так думать. Это не справедливо по отношению к брату, но… Трудно думать о справедливости, когда фанаты на улице просят автографы, а ты не Эндрю-вратарь-с-поражающей-статистикой, а всего лишь его брат-близнец, специализирующийся в области биохимии. Добро пожаловать в реальную жизнь. Поднимайте губозакаточные машинки с пола и становитесь в угол, пока не придет ваша очередь быть уложенным на лопатки от бессовестности этого мира. Впрочем, однажды Аарон от имени Эндрю подписал фанату футболку строчкой из песни Бьенсе, а после даже сделал с ним фотографию, сжав губы уточкой, чтобы полностью разрушить кое-чей образ из-за одного несчастного твита, так что, наверное, у всего есть свои плюсы. Но Кевин, видимо, слишком сильно проникнувшись шуткой, зачем-то распечатал этот твит принтом на футболку, в которой пришел на вечерние посиделки «Лис», побудив Эндрю весь вечер кидать на Аарона косые взгляды — определенный минус всей этой истории. Эндрю, словно услышав мысли брата, выдыхает через нос, не меняясь в лице не на секунду, и только по невербальным жестам, вроде сведенных бровей и постукивающих пальцев, Аарон может предположить, как тот себя чувствует. — Я знаю о существовании оборотней, — поясняет Эндрю, не испытывая сильной воодушевленности к предстоящему разговору. — И, соответственно, я тебе верю. — Это какая-то шутка? — едва не вскрикивает Аарон, не доверяя собственным ушам. Что ж, Вселенная, подтяни трусы и затяни ремень потуже, Аарон Майкл Миньярд вступает в бой со здравым смыслом, и отступать он не намерен. Еще недавно ему до дрожи в руках необходимо было, чтобы кто-то подтвердил его вменяемость и реальность увиденного, однако теперь развернувшаяся ситуация уже чрезмерно напрягает. Оборотни. Одно слово, восемь букв, а сколько проблем. И без них жилось хорошо, странностей хватало, — вон, например, щетка для чистки пупка или кроксы на шпильке. Да как оборотни вообще могут существовать?! Ведь чтобы перестроиться из человеческого тела в кошачье, нужно, как минимум, сломать все кости, измельчить их в шелуху, а потом слепить из этого кошмара кошачий скелет. Просто пиздец. Представишь такое и век не оклемаешься. А природа и до такого додумалась. Действительно, почему бы не добавить в мир, где и так существуют люди и коты, блять, кото-людей? Выпишите премию гению, предложившему это. Аарон его убьет. — Это не шутка, — отрезает Эндрю, не сбавляя серьезности в голосе. — То есть, ты знал об этом и не рассказал мне? И я узнал обо всем, когда херов голый чувак с ушами и хвостом опорочил своей задницей мой ламинат?! Просто зашибись, блять, я в восторге! — Аарон прекрасно понимает, как, что и почему, но по-настоящему детская обида дергает за ниточки сердца, напоминая о годах терапии и шатком доверии, построенном между близнецами на подобии карточного домика: карта за картой, долго и кропотливо, но дунь и всему придет конец. — Ладно, — тут же кивает он, не давая брату ни секунды на ответ. — Ладно, я понимаю. Но, наверное, в таком случае и мне не стоило ничего говорить. — Не веди себя, как… — Эндрю, опустив уголок губ в отвращении, машет ложкой в воздухе, пытаясь подобрать слово, описавшее бы его чувства, но Кевин, стоящий в проходе с нечитаемым шоком в лице, успевает сделать это первым: — Как Эндрю. — Я не веду себя, как Эндрю, — бурчит Аарон, одновременно с тем, как Эндрю фыркает, закатывая глаза на слова Дэя. — О, нет. Ты буквально этим и занимаешься, — усмехается Кевин, опираясь голым плечом на дверную раму. Аарон хмыкает, предполагая, что в этом скрывается какой-то особенный смысл, до которого ему не додуматься в связи с неимением знаний или имением сонливости. Во всяком случае, Кевин Дэй может идти к черту, просто потому что он, эдакая полуголая дива, на равне с Эндрю отреагировал на данное высказывание максимально спокойно, а значит, являлся соучастником в преступлении в виде наглого утаивания подобного факта перед человеком, посвятившим свои студенческие годы науке. Ведь, если бы Аарон узнал обо всем этом раньше, то раньше бы прошел через столь долгий путь смирения и, возможно, уже сейчас сам стал бы оборотнем. Как говорится: переиграл и уничтожил, бей врага на его территории и все такое. — И все же, мистер всезнайка, ты проебался, — говорит Эндрю Кеву, засовывая в рот ложку мороженого. — Рыжий оказался оборотнем. Он, — ложка вдруг указывает на Аарона, нахохлившегося на своем месте на диване, — мог оказаться в полной заднице. — Но не оказался, — тут же добавляет Дэй, в безуспешной попытке улучшить обстановку. — Ага. Тебе повезло, — стальным тоном отрезает Эндрю, сжимая челюсть. Прежде чем Кевин успевает придумать достойное оправдание, Аарон наиграно кашляет, привлекая к себе внимание. Когда в голове прыгают овечки, которых, вроде как, нужно считать, а Морфей уже обиженно кидает в блок за игнорирование, то люди вокруг, отказывающиеся говорить прямо, — неимоверно раздражают. Оторвите этот пластырь сразу, зачем тянуть и издеваться? — Что ты знаешь? — тут же уточняет Эндрю у брата, кивком приказывая Кевину сесть рядом с собой. Кевин несколько секунд топчется на месте, явно не испытывая сильного желания подключаться к разговору. Он очевидно до сих пор переживает из-за своего промаха, однако собирается с мыслями и присаживается рядом с Эндрю, бросая гневный взгляд на банку мороженого в его руках. Аарон, наблюдая за этим, так и не понял: была ли то ревность Эндрю к мороженому со стороны Кевина или же ненависть к калорийному десерту в позднее время. В любом случае, разбираться в этом Миньярду не хотелось, как и в любых других вопросах касательно взаимоотношений этих двоих. Тяжело выдохнув, Аарон набирает нового воздуха в легкие, дабы ответить на вопрос на одном дыхании: — Мы постоянно видим наш нос, самый большой член у синего кита, а у семидесяти пяти миллионов людей на земле есть аневризмы сосудов головного мозга, и большинство из них даже не знает об этом, — Аарон фыркает, откидывая тяжелую голову на спинку дивана. — Тебе нужно быть конкретнее в своих вопросах, ибо я сейчас явно, блять, не в состоянии читать мысли. О, а еще ты знал, что Христофор Колумб был блондином? Как и ты. Ну. То есть, как и мы. И еще десять или пятнадцать процентов населения планеты. — Что рыжий рассказал тебе об оборотнях, тупица? — Эндрю вновь закатывает глаза. — Как ты вообще можешь быть моим братом? — Я задаюсь этим вопросом каждый день, — парирует Аарон. — Наверное, это чья-то злая шутка. — Может вам двоим стоит пойти спать? — пытается Кевин, глядя на время. Но как только две пары карих глаз начинают прожигать его фигуру, тут же сдается, поднимая руки в капитулирующем жесте. — Ладно-ладно, расслабьтесь, я просто предложил. — Твой парень придурок, — цокает Аарон, глядя на Эндрю. — Ну-ка объясни, — негодует Кевин, сложив руки на груди. — Попроси объяснения у своих чертовых трусов «экси — это секси», при-ду-рок, — Аарон вытягивает перед собой средний палец, размахивая им, пока вспыхнувший Дэй давится чувством собственного достоинства от возмущения. — Я подарю тебе носки с баскетбольным мячом, чтобы ты схлопнулся. — Я хотя бы не задавался вопросом о члене кита, — защищается Кевин, нахмурившись и вздернув нос. — И баскетбол? Серьезно? Твое чувство прекрасного сдохло в канаве? Аарон прилагает огромные усилия, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку. Повисшее в воздухе напряжение, появившиеся в начале разговора, вмиг рассосалось, когда парни вернулись на знакомую для себя территорию — шутки и препирания. Один только вид Кевина, у которого от возмущения даже соски затвердевали и теперь ловили связь с космосом, возвращал Аарона на время назад, в те дни, когда они еще жили вместе, без всяких там оборотней и неразрешенных конфликтов. — Я обменял его у джина на то, чтобы не видеть рюмок в своем шкафу с одеждой, — усмехается Аарон, наслаждаясь видом Дэя, красного и кипящего, как чугунный чайник. Еще немного, и они с Эндрю смогут устроить тут самое настоящее чаепитие, удобно устроившись на трупе лопнувшего Кевина, как на подставке под сервиз. — В таком случае, джин жестоко тебя наебал, — щелкнув пальцами свободной руки, произносит Эндрю, пока забрасывает в рот ложку мороженого. — К тому же, Кевин не мой парень. — Нет? — пытается Дэй, выгнув бровь. — Нет, — настаивает Миньярд, жуя и полностью игнорируя ухмылку появившуюся на лице Кевина и гримасу отвращения на лице Аарона, что, на самом-то деле, может смириться с любыми гейскими выкидонами, будучи максимально пофигистичным человеком, но только пока они не касаются его гейского брата. И двоюродного брата тоже. Не общага, а гей-парад оффлайн. Накидывайте ваши радужные флаги на плечи, с самого утра вы открываете глазки в гейской среде обитания игроков экси! Будьте осторожны, потому что в тридцатый раз пересматривать «Красотку» вместе с Ники — та еще пытка. — И, Аарон, блять, ответь на вопрос. — Зачем? Ты, вероятно, и так все знаешь. Если не больше. — Потому что я должен хотя бы примерно понимать, как много ты знаешь и как много тебе стоит знать, прежде чем объяснять что-то, — отвечает Эндрю так, как будто это очевидно. — Это не шутка, — повторяет он, заглядывая Аарону в глаза, а может и сразу в душу. — Кевин, — тут же зовет он, поворачиваясь к Дэю лицом. — Я расскажу ему, — утверждение, но и Кевин, и Аарон чувствуют ту едва заметную вопросительную интонацию, проскочившую между строк. Кев мгновенно обращает все свое внимание на Миньярда, делая это настолько естественно и искренне, что Аарона почти мутит с непривычки, хотя раньше ему доводилось ежедневно наблюдать за подобными визуальными лобзаниями. Между его братом и Дэем, скорее всего, происходит какой-то диалог-без-слов, одними только искрометными взглядами и извивающимися бровями, и Аарон точно может сказать, что не понял ни слова, вероятно, из-за собственной сонливости. В конечном итоге, Кевин за несколько секунд устало выдыхает почти весь воздух из легких, а после согласно кивает, растягивая губы в едва заметной улыбке, предназначающейся только для Эндрю, что, в свою очередь, ощутимо расслабляется и даже, как ему кажется, незаметно для Аарона, проговаривает одними губами молчаливое: «спасибо». Кевин вновь слабо улыбается, совсем не так, как для камер, а после поднимается с дивана и скрывается в направлении кухни, бросая на последок обещание вернуться в скором времени. — Он сказал, что оборотень и что не тронет меня, потому что оборотням запрещено убивать людей, — вспоминает Аарон, жуя нижнюю губу. — Что оборотни не перевоплощаются просто так, но… У него что-то типо сбоя в этом. — Сбоя? — Он не контролирует превращения, — поясняет Аарон, задумчиво жуя кожицу на губе. — Я не узнавал, как это работает, но он не соврал. Я никогда не видел, чтобы он перевоплощался до сегодняшнего дня, однако по ночам я слышал шум да и вряд ли сегодня он хотел, чтобы все вышло так, как вышло. А еще ему не понравился Кевин, — шепчет Аарон, задумываясь о чем-то. — Расскажи с самого начала, — подталкивает к мысли Эндрю, когда Аарон продолжает молчать. — С момента, как ты нашел его. Миньярд медленно моргает, разлепляя слипшиеся веки и чувствуя, как в горле слегка першит из-за недавней перепалки. Вряд ли потратить еще больше энергии на подколы было хорошей идеей, но это определенно было необходимо каждому присутствующему в комнате, так что Аарон не жалуется. — В начале недели я нашел его на трассе около леса, — начинает Аарон, едва находя в себе силы, чтобы сдержать зевок, — лил дождь, таксист отказался ехать в приют, так что я взял его себе. Помыл, обработал раны зеленкой, покормил. В первый же день он дал мне знать, что его зовут Нилом. Ну, я рассказывал уже. У меня в доме, буквально этажом выше, живет соседка, у которой кошек больше, чем у Ники кроп-топов, так что я сначала хотел ей этого кошака отдать, но она сказала, что мне стоит его оставить и дала всякой лабуды, по типу мисок и лежанок. Он жил у меня эту неделю, никуда не уходил и не пытался сбежать, даже спал неподалеку и смотрел фильмы с искренним любопытством, а несколько часов назад, пока мы с Кейтлин и Мэдди смотрели мультфильм, Нил решил, что он гребаный спорткар и на максимальной скорости умчал в спальню, в которой я нашел его уже с ушами, хвостом и абсолютно человеческим телом. — Остальные заметили? — спрашивает Эндрю, слегка поднимая зрачки и словно пытаясь прочитать что-то на потолке. — Нет, только я, — отвечает Аарон, а затем вздрагивает, как от холода, когда осознает, что соврал: — Хотя, Мэдди заметила. Она побежала за Нилом, а потом сказала, что в комнате «мальчик, похожий на солнышко», но она верит в инопланетян и в то, что бабочки — дети цветов. Так что не вижу смысла переживать из-за нее. — Раны? — вдруг уточняет Эндрю, недоверчиво щуря глаза и мастерски меняя тему. — И, в конечном итоге, ты ведь отвез его в клинику? С этим были проблемы? — У него слегка порвано ухо, есть заметный шрам под правым глазом. Все это сохраняется и в «человеческой форме», в ней даже больше заметных шрамов, — на последних словах голос Миньярда вздрагивает, но он продолжает: — Так же есть пара ссадин на животе, они не свежие, но и не настолько старые, чтобы оставить после себя лишь рубцы. Не знаю, где и как он их заработал. Нил много дергался, не желая мыться, так что посрывал корочки на ранах, — воспоминания, словно кинопленка, крутятся в голове, вынуждая Аарона невольно улыбнуться им. Это было совсем недавно, а уже не актуально. — И — нет. Я так и не отвез его в клинику. Хотя, вероятно, стоило бы. Он даже в лоток не ходил, но я абсолютно уверен, что он ходил в унитаз, пока я спал. У Нила тот еще аппетит, к слову. Но он такой худой. Не знаю, что именно скрывает его прошлое, однако это что-то ужасное. — Он, блять, делал все это, а ты не додумался закинуть его в ветеринарку? — спрашивает Эндрю, игнорируя хаотичность мыслей брата и его невнятную, прерывистую речь. Если бы дело не было столь опасным, Эндрю бы уже давно отправил его спать. — Мне было не до этого, — отмахивается Аарон, прекрасно понимая свой промах, но не желая сознаваться в нем перед братом. Нил достоин лучших хозяев. — Я был занят, — если ночные вспышки депрессии и недомогание можно так назвать, — а он выглядел нормально, функционировал там, как обычный кот. У него даже живот не вздулся, не было никаких отклонений или слабости в лапах. Мало ли, вдруг он ходил в горшки растений или по углам квартиры, откуда мне знать?.. — В его ранах могло быть столько заразного дерьма, а ты туда руками лез, — Эндрю обвиняюще наставляет на брата ложку, вскидывая брови. В его с виду безразличном голосе сквозит самое настоящее беспокойство, и Аарон не может не ухмыльнуться этому факту. — Не прикасайся к моему дивану, грязноручка. — Я был осторожен, — оправдывается Аарон, крепко зажмуриваясь, чтобы не уснуть. — Ты был? — переспрашивает Эндрю, закатывая глаза. — Предположительно. — И он еще говорит, что я придурок, — входя в комнату, злорадствует Кевин. В его руках запечатанная пачка сушеных фруктов, а сам он, хвала Всевышнему, одетый в футболку, устраивается у Эндрю под боком, оставляя между ними уважительное расстояние. — Эндрю, твой брат придурок, — передразнивает Дэй, изображая голос Аарона. — Катись, — протягивая гласные, отвечает Аарон, в блаженстве откидывая голову на спинку дивана. Странное ощущение рассыпается по коже мурашками: чувство страха и неизвестности щекочет пятки, азарт под руку с любопытством крутятся где-то неподалеку, пока Аарон дрейфует на грани сна и бодрствования, все еще решая, чего ему хочется больше: узнать, вероятно, самую удивительную историю, какую он когда-либо слышал, понять, как к этому причастен его брат и не-парень брата, или же закрыть глаза и проспать часов так десять или тридцать. Впрочем, Вселенная вновь решает все за него. Если прислушаться можно даже услышать закадровый смех толпы народа, уже представляющих, что именно сейчас развернется у них на глазах. Только вот Аарон, открыв свои собственные глаза, нихуя не ожидал увидеть это. — Это что еще за хуйня?! — кричит Миньярд так, что, наверное, по всем законам природы каждое живое существо в радиусе десяти метров должно попрощаться с жизнью и умереть от сердечного приступа или лопнувшего мозга. — Едрид мадрид твою налево! — продолжает пищать Аарон совсем-не-по-мужски, совсем не так, как планировал реагировать на все еще несколько часов назад, совсем не круто. — Ебаться не стесняться! — не останавливается он, даже запрыгнув на диван. — Святые корнишоны! В любой другой момент диван бы жалобно заскрипел и прогнулся бы глубже, чем к ядру земли, но поглядите-ка — никаких деформаций. Тоже, наверное, испугался, бедненький. — Ненавижу тебя, — шипит Эндрю на Кевина, прожигая его испепеляющим взглядом. — Просто, блять, ненавижу. — Да, я знаю, — отвечает Дэй, лицо которого выглядит так, словно от только что сожрал целый лимон: с кожурой и семечками. Он недоверчиво-виновато косится в сторону Аарона, доставая из уже открытой пачки фруктовый чипс. — Я думал, ты ему уже сказал. — Какого черта?! — верещит Аарон, едва не падая с дивана. — Что за? Как? Почему? Зачем?! Аарон наставляет палец на руку Кевина так, как будто является учителем уличившим школьника в списывании. Ага, Кевин Дэй, вот ты и попался, выворачивай карманы наружу и складывай тетрадь на стол. Контрольную по «Сделай это вовремя» — ты завалил с крахом. С таким рвением к учебе не сдать тебе экзаменов и не найти работу. Будешь вечно доводить до приступа близнецов, раскидывая их на два света: тот и этот. Аарон вот, например, сегодня точно на «тот» отправится. Передайте кто-нибудь Кейтлин, что Дженга — идиотская игра, и тогда дух Миньярда на веки вечные упокоится где-то между облаков, чтобы постоянно просовывать меж них свою рожу и томно шептать Кевину, что он идиот, прям как Муфаса из «Короля Льва». А вся проблема, собственно, в том, что Кевин свою руку превратил в что-это-мать-вашу-такое. Вместо длинных, слегка искривленных пальцев, — многочисленные переломы из-за Эвермора и экси дают о себе знать, — еще более длинные и грациозно-прямые пальцы, к тому же на их концах не обычные человеческие ногти, которые, черт его подери, должны там быть, а гребаные когти. Плотные, слегка клюющие на концах, и совершенно точно не вписывающиеся в обычную человеческую руку. На ладони то тут, то там немного проступила темно-серая шерсть, — Аарон может поклясться, что ее там не было, — а ловкость, с которой Кевин подцепляет когтем фруктовые чипсы из пачки, — явно не человеческая. — Это частичная трансформация, — закидывая в рот сушенный киви, объясняет Дэй. И Аарон старается не представлять вместо киви какой-нибудь волчеягодник. — Оборотни, к коим Кевин, как ты мог догадаться, также относится, способны видоизменять любую конечность или полностью трансформироваться по своему желанию, — объясняет Эндрю с тяжелым вздохом. — То, что происходит с Нилом — исключение из правил, а не правило. — Он все это время был оборотнем? — громким, но все же шепотом произносит Аарон, ощущая, как сонливость моментально покидает тело при виде этого вместо обычной человеческой кисти. — С самого рождения, — согласно хмыкает Кевин, издевательски хрустя. И — вот оно. Теперь Аарон прекрасно понимает, почему первый вопрос, заданный Эндрю, был именно таким. «Он причинил тебе боль?». Все прочее просто-напросто перестает иметь смысл, когда в жизни человека, что тебе небезразличен, всплывает неожиданная опасность, о которой ты не знал, которую не мог предотвратить. — Он?.. — Аарон пытается, но подобные слова не так просто выдавить из горла. Однако, несмотря на все возможные факторы, он просто уверен, что сделает все, чтобы убить Кевина, если ответ окажется положительным. И эта решимость, наверное, самое странное из всего случившегося за эти дни. Дэй — его друг, но Аарон без колебаний предпримет все, что будет в его силах, чтобы защитить Эндрю, о котором до какого-то возраста и не догадывался. Миньярд действительно не знает, что делать с подобными чувствами, а потому прячет их в карман, решая не доставать без необходимости. — Он никогда не причинял мне боль и не будет, — произносит Эндрю, и в кои-то веки Аарон благодарен за ментальную связь братьев-близнецов. Глянув на Кевина, Аарон замечает, как распахиваются его глаза и как на губах проскальзывает тень улыбки. — Хорошо, — произносит Аарон, присаживаясь на противоположный от них край дивана. — Что ты хочешь знать? — спрашивает Эндрю. — В том, что Нил рассказал тебе, мало полезного. — Всё, — тут же отвечает Аарон. — Всё, что ты можешь мне рассказать. И для начала: что значит «Кевин убедил меня, что это вряд ли так», — изображая пальцами кавычки, цитирует Миньярд. — То есть, они оба буквально оборотни, так что, что за?.. Кевин, словно провинившийся кошак, сутулит плечи, становясь визуально куда меньше, чем он есть на самом деле. — Хороший вопрос, — ухмыляется Эндрю, поворачиваясь к Дэю. — Не объяснишь? — Оборотни могут чувствовать других оборотней, — бурчит Кевин, недовольно жуя сухой кусок манго из полупустой упаковки. — Что-то знакомое. Ментальное. Но Нил был… просто как кот? Я ничего не чувствовал, поэтому так и сказал. Обычно внутреннее чутье меня не подводит, — когда Дэй заканчивает, Эндрю чувствует себя так, словно отчитал ребенка. — Типа феромонов? Вы реально это ощущаете? — округлив глаза, выплевывает Аарон. — Что?! Ты чего начитался? — возмущается Кевин, недовольно поджав губы. — Нет, блять, конечно! Я же говорю, просто чувствую. Когда ты смотришь на человека средних лет и понимаешь, что ему около двадцати или уже за сорок. Вроде того. Просто внутреннее ощущение, никаких феромонов и прочих изрыганий. Это кошки оставили себе. Упаси Господи! Аарон, хоть и с сомнением, согласно кивает. — Из-за чего это могло произойти? — уточняет Эндрю, вытягивая ноги с характерным хрустом в коленях. Подтаявшее мороженое образует на столике лужу из-за конденсата, и Аарон мысленно радуется, что не ему это убирать. — Возможно из-за его «сбоев» в превращениях, — предполагает Кев. — Я не уверен, никогда не сталкивался с подобным. Эндрю на секунду подвисает, его взгляд вмиг впитывает в себя всю Вселенскую серьезность, однако он почти сразу расслабляется и протягивает руку обратно к собственной сладости под недовольное фырканье Кевина. — О чем ты подумал? — уточняет Дэй, игнорируя количество мороженого в ложке Миньярда. — Нил вряд ли появился, чтобы шпионить. Он отказался идти с тобой на контакт, а ведь рыжий мог поселится у нас, что, в таком случае, облегчило бы его работу, — поясняет Эндрю, слегка стуча ложкой по зубам, после того как она становится абсолютно пустой. — Да и вряд ли они отправили бы шпионить того, кто не контролирует себя. — Они? — переспрашивает Аарон, все еще не врубаясь. — Морияма, — отвечает Кевин, сдерживая дрожь в голосе. — Морияма?! — Мафия, иными словами, — добавляет Эндрю, пожав плечами. — Мафия?!