Мое счастье мурчит по понедельникам

— С некоторыми мыслями нужно переспать. Впервые услышав эту фразу, Аарон посчитал ее слишком резкой и пошлой, однако все чаще она как нельзя лучше попадает в суть. Просыпаться с голосом Би в ушах — не самое лучшее «доброе утро», которое могло бы быть, — идеальное доброе утро — это проснуться и увидеть пришедшую зарплату, полюбоваться видом из окна на безбрежный океан и почувствовать аромат свежеприготовленного кофе, — но, если честно, Аарон уже привык к этим грехам терапии. Хотя, безоговорочно, самый большой грех терапии — ее ценник, спасибо Вселенной за то, что Миньярд может пользоваться услугами терапевта за счет университета, иначе он бы приходил на сессии только чтобы поплакать над чеками, которые ему выпишут в ближайший час. Слышать голос Бетси во время принятий сложных решений — уже обыденность, а открывать глаза с осознанием непроработанных, бьющих по мозгам травм и необговоренных мыслей — все еще не так уж и приятно. Вообще неприятно, что уж тут. Это как постоянное напоминание о человеческой несовершенности и неидеальности. Но, по крайней мере, этой ночью Миньярду даже не пришлось пить таблетки, чтобы уснуть — усталость и количество тяжелых размышлений сделали свое дело удивительно быстро. За не такую долгую, как хотелось бы, ночь, Аарон действительно успел «переварить» несколько мыслей, вполне себе устаканившихся в его голове: во-первых, детство Джостена очень хорошо переплетается с решением о побеге, желанием нигде долго не задерживаться, попытками сокрытия своих тайн и настороженности, которую Нил проявляет даже когда никого, кроме них с Аароном, дома нет; во-вторых, его проблема с перевоплощениями и тот факт, что он полукровка; в-третьих, им, вероятно, нужно как можно скорее присоединить Нила к «Лисам», чтобы поместить его под крыло Ичиро и даровать безопасность от отца, но для этого Морияма нужно доказать его необходимость для команды, а значит — придется много часов проводить на корте, чтобы натренировать Нила до приемлемого уровня. Кроме того, им всем придется много вкалывать, дабы победить «Воронов». Последнее, конечно, не так и радужно. Явно не так радужно, как синяки на теле, цветущие и пахнущие, как весенние цветы, затоптанные прохожими. У Аарона все еще было много проблем с лицом, отекшим и покрасневшим не только ото сна, но и от полученных травм, — а также незакрытых вопросов, на которые он все еще намеревался получить ответ. Открывая глаза, Аарон чувствует, как по щеке с красующимся на ней следом от подушки, медленно стекает слеза. — Нет ничего лучше, чем просыпаться поплывшим и набухшим, — бубнит Миньярд себе под нос, ладонями стирая влагу и потирая слипшиеся веки, чтобы окончательно проснуться и избавиться от безжалостных следов ночи на лице. Такое ощущение, что ночью парочка идиотов-преследователей вернулась, пробралась в квартиру и еще раз хорошенько приложила Аарона об стену, чтобы завершить начатую картину и накрасить ему чудесным фиолетово-синим и второй глаз. В слепую потянувшись к тумбочке, чтобы взять очки, Аарон слышит, как у него хрустит сначала шея, которую он тут же на ходу разминает, а после и плечо. Поморщившись из-за пробежавшей по спине старости, он наконец хватает то, что искал, и надевает на себя, возвращая миру приятную полумрачную четкость. Мимолетный взгляд на часы подтверждает догадку — полседьмого утра. Кошмар. Даже птицы за окном не настолько чокнулись, чтобы просыпаться в такое время. Зато на кухне, словно стая орущих гремлинов, шумит закипающий чайник, а значит Кевин уже достаточно чокнулся, чтобы просыпаться в такое время. Люди, которые увлекаются пробежками по утрам, вероятно, являются кровными родственниками супермена. Хотя вряд ли супермен хоть раз в своей жизни увлекался экси, а Кевин хоть раз спасал нечто больше своего чертового достоинства. Когда мир вокруг в конце концов перестает крутиться, а голова прогоняет сонную дымку, Аарон, продолжая невольно пошатываться из-за ноющего лица, разворачивается в сторону Нила и, к своему ужасу, застает того уже достаточно бодрым и с интересом смотрящим на Миньярда в ответ. Что ж, клуб ненормальных любителей раннего подъема обретает еще одного человека: Осторожно, не приближайтесь к любителям экси больше, чем на метр, зараза передается воздушно-капельным! — Доброе утро, — негромко говорит Джостен, не скрывая бесстыдное количество энергии в своем голосе. Под его глазами пролегают заметные синячки, хотя, казалось бы, для чего тебе регенерация? Наверное, несмотря на свой вполне возбужденный от предстоящей тренировки вид, Нил все же плохо спал этой ночью: об этом говорит и то, как часто он моргает, словно пытается полностью прогнать вялость из тела. Возможно, все дело в том, что они спали рядом, а для одинокого с детства Джостена — это было слишком незнакомо, чтобы надолго сомкнуть глаза и перестать поджидать опасность, а может дело в том, что из-за рассказов воображение вновь стало сотрудничать с памятью. Конечно, совершенно не в пользу Нила. — Просто пиздец, — слегка хрипящим и будто пропитым из-за долгого молчания голосом произносит Миньярд, приподнимаясь на локтях и слегка морщась из-за синяков на теле. Недовольно ворча себе под нос, как бабуська в очереди в аптеке, Аарон садится на кровать и пытается не вырубиться обратно: — И почему вам всем не спится этим чудесным для сна утром, сраные жаворонки? Кто придумал начинать жить с шести утра? Зачем?.. Для чего?.. Надеюсь, он умер долгой мучительной смертью… — На тренировку уже пора собираться, — поясняет Нил, абсолютно довольный этим фактом, — у Дэя минут семь назад сработал будильник. Ох, и да, тот, кто это придумал, вероятно, уже давно на небесах. Мы в двадцать первом веке живем. Аарон отмахивается от сказанных Джостеном слов, как от назойливого комара, жужжащего у самого уха. — Живем в двадцать первом, но не можем построить жизнь так, чтобы она была удобной для всех? — говоря это, Миньярд недовольно надувает щеки и морщит нос, словно в детстве, когда Тильда не видела его лица. Между их телами все еще непоколебимым забором лежит несчастная подушка, на которую Нил внаглую закинул ногу, но Аарон и не особо против. От Джостена веет каким-то совершенно кошачьим теплом, как от большой грелки, а потому Миньярд чувствует себя до мурашек на коже хорошо под одеялом и в непосредственной близи с Нилом. Как будто в крепости из одеял, о которых он читал в книгах. И хотя с кухни исходит шум, в спальне тихо и умиротворенно: сейчас, когда Аарон может видеть Нила и не бояться его острых углов; когда за стенкой недовольно ворчит его копия, не менее недовольная ранним пробуждением, чем оригинал, а где-то там Кевин уже размышляет о стратегии тренировки; когда стены квартиры не давят на виски в попытках расплющить голову от тяжелых мыслей, а позволяют на несколько минут скрыться от всех и просто перевести дух — дышать становится легче. Вчерашний день больше не влечет за собой пылающую в венах злость на Кевина, напротив, думая о том, как Аарон стартанул от громил, а после потыкал им в лицо йоршиком почему-то хочется смеяться. Жить с синяками, безусловно, не очень приятно, но у Нила все еще горят глаза после того, как ему удалось справиться со своим телом, и Аарон чувствует себя так, будто напрямую приложил к этому руку, а это… радует. Как будто у них маленькими шажками получается достигать своих целей, невольно помогая друг другу. И почему же утром всегда так сложно покинуть этот шар комфорта, обволакивающий тело ночью, прячущий его от всех проблем и дел, приходящих с рассветом? Будто отдельный маленький мир из подушек, наполненных перьями, и мягких пледов. Даже говорить в полный голос просто не получается — так сильно хочется сохранить хрупкость этого утра и бессмысленность разговоров ни о чем. — Мир несправедлив, — пожимает плечами Нил, подкладывая ладонь под щеку и нагло улыбаясь. Глядя на него, Аарон понимает, что ни один чувствует себя достаточно легко, чтобы растечься лужицей на матрасе. — Спасибо, теперь, зная это, я стал счастливее, — саркастично отрезает Аарон, натягивая одеяло до носа и совершенно отказываясь покидать такую заманчивую обитель, как кровать, особенно учитывая, что высунутой из-под одеяла пятке ужасно холодно. — У меня есть вопрос, — вдруг вспоминает Миньярд, глядя на беспорядок Ниловых волос. И почему только они остаются такими мягкими, если вечно находятся в сущем бардаке? Расчесывает ли он их вообще? Требуется ли оборотням уход за шерстью, или этот золотой блеск в рыжих прядях, похожий на дорогое мелирование, — подарок матушки природы? — У меня тоже, — Нил кивает, и его кудряшки подпрыгивают от этого. Кажется, словно с каждым движением головы они еще сильнее завиваются, а после распрямляются, будто пружинки. Когда на улице высокая влажность, волосы Эндрю тоже слегка завиваются у кончиков, делая его прическу более объемной, но структура волос Аарона этого почему-то не сохранила. В пять лет Тильда машинкой побрила его налысо, чтобы не тратиться на шампуни, и с тех пор его волосы, к большому сожалению Миньярда, отрастают в не самом хорошем состоянии. Еще одно очко в пользу Эндрю в их негласном сражении. — Задавай первый. Аарон потирает переносицу, а после, поправив очки, спрашивает: — Ты говорил, что у тебя были номера людей, к которым ты мог бы пойти. Кто это? Вопрос, крутившийся в голове с самого начала: к кому же мог обратиться человек, что провел большую часть жизни в четырех стенах дома отца-садиста? Кем может являться этот загадочный спаситель? Кем-то еще более опасным и могущественным или же наоборот, настолько незаметным, что на него невозможно и подумать? На самом деле, после вчерашнего разговора, у Аарона появилась парочка идей, но все же ему хотелось получить полный и вполне конкретный ответ — им лучше сразу научиться разговаривать друг с другом ртом, чем потом удивляться всплывающим недоразумениям и опасностям. Тем более если учитывать общий градус опасности дерьма, в которое они вляпались, и количество жизней, стоящих на кону. В конце концов, они же не герои дерьмового хоррора, прущиеся в подвал после первого шороха оттуда. И не герои мелодрамы, что расходятся на десять лет, потому что не смогли поговорить и сразу обсудить все обиды. Больше никаких недомолвок, никакого бреда. И никаких вампиров. Но это уже совсем другая история. — Помнишь, вчера я говорил про Хэтфордов, семью моей мамы? У моей мамы есть… был брат. Ну, то есть, он еще жив, я надеюсь на это, а вот она уже нет, — на последних словах голос Нила будто пропадает, словно сам организм пытается обстрагиваться от сказанного, но Джостен, прокашлявшись, тут же продолжает: — Ну, ты понял. Мама давала мне его номер, чтобы у меня было место, куда я мог сбежать в случае чего, но я не знаю, где папка, в которой и были все документы и шифры номеров. — Игры будут транслироваться в сеть, — задумчиво произносит Аарон. — Он может найти тебя сам. Хэтфорды — люди из мафии. У них есть достаточное количество власти и денег, чтобы выследить единственного, пока еще оставшегося в живых члена семьи, того, кто остался от бедной Мэри Хэтфорд, ее кровного ребенка, пусть и зачатого от самого настоящего монстра. Наверняка ее брат преисполнился желанием мести, как только узнал об ее смерти. — Я тоже об этом думал, — едва слышно, почти шепотом признается Нил, взгляд которого будто погружается в пустоту, но прежде, чем Миньярд успевает сказать что-то еще, Джостен тут же добавляет: — Моя очередь. Почему ты ненавидишь свою квартиру? Что ж, вопрос значительно лучше, чем в прошлый раз, только вот от этого он, увы, не становится легким. — Ожидания, которые я строил с самого детства, совершенно не оправдались, — Нил смотрит на него с легким прищуром, и Аарон прекрасно понимает, что у того сейчас не хватает фактов, чтобы полностью понять, о чем речь, но, честно говоря, Миньярд пока не готов вновь распарывать эти шрамы. И оттого еще хуже — он требует правды, но не может дать ее в ответ. Это до тошноты на кончике языка несправедливо по отношению к Джостену, а потому: — Это долгая история, которая затрагивает слишком много других историй. Я расскажу тебе позже. Можешь задать какой-нибудь другой вопрос, если хочешь. Нил отводит взгляд, обдумывая что-то на протяжении пары секунд, а затем кивает: — Я уже несколько раз слышал про Рико, Ичиро и какие-то «серьезные дела», — задумчиво начинает Джостен, копаясь в своей памяти: — В «Прайде» уже давно ходят разные слухи на счет того, кто заменит Кенго… Мне кажется, я слышал от Лолы, что его здоровье стало ухудшаться несколько лет назад. И все же, как это связано с Кевином? Во что мы влезаем? — договорив, Нил тяжело выдыхает, и это бьет Аарона по лицу, словно пощечина. — Не думаю, что готов встретится с «Прайдом» лицом к лицу. Конечно! Не только Аарон ходит и собирает информацию по ниточке, пытаясь собрать общую картину из нескладных урывков. Судя по всему, Нил может и посвящен в общую суть дел «Прайда» и мафии, но вот о задумке Ичиро и Кевина совершенно ничего не знает, что, в какой-то мере, конечно, хорошо, ведь это значит, что об этом еще не трубят из каждой щели, а значит у них еще есть шанс. Однако не только Аарон рискует собой и своей семьей, оставаясь рядом с Нилом после его признания о кровном родстве с Балтиморским мясником, — Нил знает, что «Лисы» теперь связаны с Ичиро, с тем, кто в силах вернуть Джостена за шкирку, как маленького котенка, обратно к отцу. А что будет с ним в таком случае? Вряд ли он отделается безболезненной смертью. С какой стороны не посмотри — теперь они все связаны друг с другом. — Мы заключили сделку, — отвечает Кевин, бесшумно подошедший к спальне и прислонившийся к дверной раме. В его руках виднеется кружка с зеленым чаем, дым от которой неспеша поднимается и растворяется в воздухе, заполняя комнату характерным ароматом трав и чего-то лимонного; Аарон вспоминает, что Терра однажды принесла ему набор различных зеленых чаев, чтобы у Миньярда была возможность попробовать их все. Где-то в коридоре раздается шум шаркающих по полу носков, недовольное ворчание и хлопок двери, ведущей в ванную. Хоть что-то в них с Эндрю ужасно схоже. Аарон внимательно слушает, когда Дэй еще раз повторяет все условия и тонкости сделки, чтобы убедится, что правильно все понял. В какой-то момент, движимый чистым любопытством, он бросает взгляд на Нила, сидящего сбоку, и замирает: с растрепанными и ярко-рыжими, как языки пламени, волосами, широко распахнутыми голубыми глазами и приоткрытыми губами, Джостен выглядит как олицетворение слово «надежда». Как будто он — солнечный лучик, пробивающийся сквозь темные грозовые тучи; как будто ему только что сказали, что он излечился от рака и теперь волен делать все, что хочет. Хотя если вспомнить его историю, то все встает на свои места. Для Нила — это действительно единственный шанс, чтобы начать жить, а не выживать; надежда, о которой он и не мечтал. Ровно как и для Кевина. Может, поэтому Дэй так вцепился в него. Но Аарон… Аарон давно не встречался лицом к лицу с настолько сильным и заразительным желанием жить. Кейтлин ужасно жизнерадостная и позитивная девушка, находиться рядом с ней чаще всего — легко и спокойно, но иногда Миньярд просто не может выдержать этого. Когда на кончике языка все еще отдает желчью, голова будто забита ватой, а руки чешутся из-за огня, пылающего под кожей, видеть человека, которому, на первый взгляд, жизнь дается даже слишком легко, который остается позитивным в самые плохие моменты — это сродне пытке. Нил же светится надеждой и любовью к жизни другого сорта: он искренне благодарен не за счастливые моменты, а сам факт, что он может дышать, бегать, быть свободным. Он просто хочет существовать и заполнять свое существование тем, что ему по душе. И, глядя на это, Аарон не чувствует себя хуже, не ощущает зависти или печали, его будто накрывает прилив бодрости. Словно солнечная батарея, питающаяся лучиками и заряжающаяся от них же. — Вчера Ичиро сказал, что Мясник не будет проблемой, особенно когда Морияма займет пост Кенго. Он просто выкупит тебя. Если ты выложишься на полную, под моим крылом, конечно, — сказал Кевин, обращаясь к Нилу, светящемуся, как начищенный пятак, — то заслужишь свою свободу. Можешь, — очень советую, — всю жизнь играть в экси, развивать свои навыки и тело, бороться за Олимпийскую медаль, или, ну, стать фотографом, не знаю, или даже открыть бизнес по производству резиновых кактусов — твое дело, конечно. В любом случае, сейчас главное — это тренировки и экси. Так что отнесись к этому серьезно. — А документы? — с придыханием интересуется Джостен, и Аарон почти наяву слышит, как маленькие Нилы в его по-наркомански зависимой рыжеволосой голове танцуют победный танец, приговаривая «экси, экси, экси». — На данный момент Ваймак готов принять и тренировать тебя и без них, — пожав плечом, отвечает Кевин. — Никакого подвоха, — резко встревает Аарон, закатывая глаза. — Он не собирается требовать от тебя чего-то, кроме тренировок и всего такого. Он считает, что каждый заслуживает еще один шанс, так что просто прими это, как факт. Кевин согласно кивает, отпивая чай. — А еще он сказал, что достанет для тебя форму, так что подумай над фамилией и цифрой, что будут красоваться на твоей футболке, и дай знать. Настоящее имя ты, конечно, использовать не можешь. По официальной версии: ты похоронен в Балтиморе, там же, где и твоя мать. Якобы в дом пробрались враги Натана и убили, а после и сожгли твое тело в подвале дома, — сообщает Кевин, морща нос. — В ближайшее время Ичиро решит вопрос с документами, чтобы тебя могли зачислить в университет, и тогда все будет совершенно официально. И чем раньше мы решим все эти организационные моменты, тем лучше. Кевин продолжает говорить что-то про экси, расписание тренировок и прочие мелочи, но Аарон смотрит на Нила и видит, как медленно, но верно, в нем что-то потухает: прежний азарт, переполнявший худощавое тело, вмиг испаряется, будто капля воды, попавшая на раскаленную плиту. Миньярд видит это облако, нависшее над рыжеволосой головой, бледность губ и даже слишком медленное вздымание грудной клетки и осторожно тянется к Нилу, укладывая руку ему на шею: — Дыши, — командует он совершенно интуитивно, но Джостен тут же делает глубокий вздох. Они оба выглядят слегка удивленными, не ожидавшими, что что-то подобное случится столь спокойным утром. Аарон надавливает на шею, вынуждая Нила слегка склониться, и тот спокойно подчиняется, начиная делать медленные вдохи и выдохи. — Что тут?.. — Кевин, до сих пор стоявший в проходе, теряется, пропустив момент, в который что-то пошло не так, но рядом появляется вышедший из ванной Эндрю и оттаскивает Дэя на кухню, бормоча про «сам напился успокоительных, теперь других нервируешь, пей свой чай молча, катастрофа». Нил, услышав это, чуть потерянно улыбается, и Миньярд, принимая это за сигнал, наконец ослабляет свою хватку, позволяя Джостену выпрямиться и сделать полноценный вдох полной грудью. — Как ты? — спрашивает Аарон, хмурясь. — В порядке, спасибо, — мгновенно отвечает Нил, поднимаясь с кровати даже слишком резко и неестественно. — Схожу в ванную, — не останавливаясь ни на секунду, бросает он и, будто намереваясь сбежать, выходит из комнаты. Аарон несколько секунд смотрит на удаляющуюся спину Джостена, после чего, почувствовав тяжесть собственной головы, падает на кровать, пряча нос в ворохе подушек, почему-то пахнущих Нилом: несмотря на то, что они пользуются одним гелем для душа, запах на вещах, которые заимствует у Аарона Джостен, все равно координально отличается. Задумавшись о том, что им все же стоит поехать и купить Нилу собственную одежду, Миньярд поворачивает голову набок, из-за чего очки больно упираются в переносицу, а мысли возвращаются в нужное русло: наверняка услышать такие слова о себе, о матери — это ужасно больно. Еще и столь будничным тоном. Будто это ничего не значит, будто Кевин не рассказал только что Нилу, что происходило в когда-то его мире, в котором его больше нет, — и слава Вселенной. Нил не уточнял, как именно Натан расправился с Мэри, но Аарон подозревает, что это было кроваво и беспощадно. Вряд ли воспоминания, промелькнувшие в голове Джостена после этого разговора, были хорошими. По официальной версии: ты похоронен в Балтиморе. Слишком жестокие слова для человека, мечтающего жить. Тройной стук по дверной раме выводит Аарона из размышлений, вынуждая приподняться. — Кевин хотел спросить, сможешь ли ты заниматься сегодня? — закатывая глаза, интересуется Эндрю. Сперва Аарон испытывает невыносимое желание сказать «нет». Просто остаться сегодня дома, доспать необходимые организму часы, а после со спокойной душей отправиться на пары. Синяков на его лице вполне достаточно, чтобы прогулять тренировки с чистой совестью. Но затем в голове появляется вторая мысль — Нил. Сегодня ему необходимо попасть на поле, познакомиться с «Лисами» и Ваймаком, начать тренировки. Конечно, Миньярд мог бы бросить его на произвол судьбы и позволить Кевину самому разбираться со своим подопечным… Но от одной только мысли об этом на душе становится мерзко. Они и так относятся к нему, как к бомбе замедленного действия, несмотря на то, что он сам находится в довольно дерьмовом положении, так еще и вечно допрашивают, хотя «Лисьи правила» и «личные границы»… Если Аарон отвернется от него сегодня, после того, как не ответил ни на один вопрос, а вновь лишь допросил — он точно будет чувствовать себя последней тварью. В конце концов, Нил пришел к нему тогда, хотя на улице было холодно, а Аарон был ему по большей части никем. Услуга за услугу. А ведь еще некоторое время назад Аарон послал бы любого, кто посмел бы предположить подобный исход событий. — Смогу, — фыркает Миньярд, выпутываясь из одеял. — Но ничего серьезного, — тут же добавляет он, морща нос. Десять минут спустя, стоя босыми ногами на полу смертельно холодной кухни, — запретите Кевину Дэю открывать гребаное окно, — и заваривая быстрорастворимый кофе, Аарон, уже переодетый и почти готовый к выходу, старается не думать о Ниле, слишком долго торчащем в ванной. Вместо этого он концентрируется на звуке захлопывающейся входной двери и звонкому удару чайной ложки, перемешивающей темно-коричневое, почти черное месиво, о кружку. Выходить нужно уже через считанные секунды, но Миньярд поклялся всем, что имеет, что превратит Кевина в шашлык, если тот не даст Нилу собраться с мыслями и побыть наедине. Поставив две горячие кружки и тарелку с бутербродами на стол, Аарон садится за стул, сгибая одну ногу в колене, и начинает медленно потягивать кипяток, бьющий своим паром прямо в лицо. На вкус — как пережеванные кофейные зерна, вымоченные в воде. За окном, теперь, благо, открытым на форточку, а не полностью — первые птицы уже начинают чирикать какие-то песенки, а первые машины разрезают умиротворение сигнальным гудком. Привычное утро, привычный завтрак. — Где остальные? Аарон поворачивается на звук и почти сразу сталкивается взглядом с Нилом, наконец вышедшим из ванной: волосы влажные и растрепаны больше обычного, а глаза кажутся не сияюще-голубыми, а тяжелыми сине-черными, хоть и смотрят на Аарона с все таким же спокойствием и искренностью. В целом он выглядит нормально, и Миньярд не собирается спрашивать, почему Нил вдруг решил сменить футболку на кофту с длинным рукавом и почему продолжает заламывать пальцы. — Эндрю пошел заводить Маз, — мы так зовем его машину, — и курить, а Кевин решил пробежать пару кругов вокруг дома, — отвечает Аарон, доедая бутерброд. Чтобы Нил не почувствовал себя виноватым, Миньярд тут же решает добавить: — Дэй всегда бегает по утрам, дурацкая привычка. Садись завтракай, я зубы схожу почищу. — Спасибо, — слабо улыбаясь, произносит Нил, пока садится на соседний стул. — Не за что, — отмахивается Аарон, ставя собственную кружку в раковину. — Хочешь поговорить об этом? — неожиданно меняя тему, спрашивает Миньярд, не находя в себе смелости, чтобы повернуться и посмотреть Нилу в глаза. — Не сейчас, — тихо произносит Нил, и Аарон уходит, кивая.       

***

Дорога до стадиона никогда не занимает много времени: из «Лисьей башни» ехать считанные минуты, а из квартиры Аарона всего минут на пятнадцать больше. Сидя на заднем сидении и глядя в открытое окно, Миньярд подставляет лицо воздуху, несущемуся навстречу, и наблюдает за природой, медленно пробуждающейся ото сна: на улице уже достаточно светло, небо чистое, без единого облачка, но на дорогах все еще лежит утренний туман, а на листьях можно заметить блеск капель росы. Воздух свежий и немного прохладный, отчего на руках появляются мурашки. Когда они останавливаются на светофорах, Аарон разглядывает студентов, сонно переходящих зебру с стаканчиками кофе в руках и сумками, перекинутыми через плечо. Слева от него сидит Нил, также уткнувшийся в собственное окно. На его лице не осталось и тени от прежней загруженности, а по тому, как он часто дергает ногой, Аарон может предположить, что все его мысли сейчас забиты экси и физической разгрузкой. Несколько раз Миньярд уже ловил Нила на пробежках вокруг дома или быстрой ходьбе по квартире, на просмотрах матчей и тихом бубнеже под нос о статистике каких-то игроков. Вероятно, то время, когда он играл в экси — что-то для него да значит. Кевин, сидящий на переднем сидении и листающий ленту твиттера, тянется к панели управления и включает сводку спортивных новостей, на что Эндрю с Аароном практически синхронно фыркают, закатывая глаза. — Выключи, — настаивает Аарон, подвигаясь чуть влево, чтобы просунуться вперед и отрубить голос Нокса, дающего интервью. — Еще слишком рано для этого дерьма, — да простят Миньярда святые «Троянцы» и их Господь Бог Джереми Нокс. — Можешь пешечком до стадиона пробежаться, может взбодришься, — парирует Кевин, делая громче. — Изве-е-ерг, — пораженно стонет Аарон, когда Кевин начинает отбивать его ладонь от колесика громкости. Слишком сильно наклонившись вперед и немного не подрасчитав недостатки своего роста и боль от синяка на торсе, на одном из особо резких поворотов Аарон едва не падает вперед, в небольшую щель между сидениями, но Нил, мгновенно среагировавший, хватает того за кусок толстовки между лопатками и оттягивает назад. Миньярд, к своему стыду, неожиданно взвизгивает, но после благодарно кивает Джостену, на губах которого красуется веселая ухмылка: и ничего смешного в этом нет, тут плакать надо. — Ты ранил меня прямо в мое мурчало, — усмехаясь, отвечает Аарону Дэй, театрально хватаясь за сердце. — Королева драмы, — тихо бросает Эндрю, после чего самостоятельно тянется и выключает голос Джереми, успевшего поведать им о ближайшем расписании игр, начальном составе «Троянцев» и их подготовке к предстоящей череде матчей. — Обязательно использовать каламбуры, если ты кот? — хмурясь в отвращении, спрашивает Аарон, откинувшийся обратно на сидушки и недовольно скрестивший руки на груди. Нил рядом с ним прыскает, явно наслаждаясь ситуацией, а после поворачивается к Миньярду лицом, глядя на него с вызовом в глазах: — Котнешно, — произносит он, отчего Кевин начинает смеяться, а после просовывает руку назад, дабы отбить Джостену «пять». — Пошел нахуй, — отвечает Нилу Аарон, а после разворачивается к Кевину: — И ты нахуй иди. Эндрю проводит ладонью по лицу, пока Нил и Кевин ехидно обмениваются кото-каламбурами, а Аарон страдальчески хнычет в своем углу, зажатый между двумя экси-катастрофами. Вариант открыть дверь и выйти на ходу перестает быть таким уж плохим, но Эндрю, будто уловив поток мыслей брата, щелкает дверьми, блокируя их. Аарон посылает ему испепеляющий взгляд в зеркало заднего вида, а Нил, уловив щелканье замка, нервно вздрагивает. Неожиданная мысль вдруг пронзает голову, побуждая Миньярда выпрямиться на месте и вновь просунуть лицо между сидушками, дабы привлечь к себе внимание сидящих спереди: — А кто вообще из «Лисов» в курсе об оборотнях? Аарон задумался об этом еще когда узнал о Кевине. Ранее у Миньярда не было никаких предположений ни то, что про Дэя, а вообще об оборотнях, следовательно он многое упускал из виду, ведь просто-напросто отрицал сам факт реальности существования чего-то подобного. После, когда Нил и Кевин пошатнули истинность его мировоззрения, он стал невольно заглядываться на людей на улице, пытаясь угадать, есть ли среди них оборотни — Кевин однажды сказал, что их куда больше, чем Аарон может себе представить, даже теперь, когда знает о них. Однако те ничем себя не выдавали. «Чистокровные оборотни очень хорошо скрываются, некоторые даже совсем не используют животную часть, ведь в современном мире это совсем не обязательно», — говорил ему Нил, когда жаловался на дурацкий фильм про вампиров и оборотней, который они смотрели по телику, — «Полукровки тоже существуют, и их не мало, хоть и смертность у них куда выше, но в основном они либо живут на исключительно обособленных оборотнями районах, либо с детства умеют управлять своим телом. Благодаря своему животному началу, оборотни прекрасно прячутся, у них есть чуйка, скорость и хороший слух. Впрочем, везде есть идиоты». На тренировке Аарон неоднократно пытался присматриваться к «Лисам», чтобы раскусить хоть одного из них, но так ни к чему и не пришел: Кевин быстрый, но вряд ли кого-то это удивляет, учитывая количество его пробежек и тренировок; Мэтт довольно сильный, но он тоже много времени проводит в спортзале, да и сам выглядит, как груда мышц; Сет ничем особо не примечателен, однако у него достаточно сильный бросок, который также присутствует благодаря тренировкам со штангой; Эндрю выглядит так, как будто мог бы быть оборотнем, со всей своей отстраненностью и силой, но если матушка-природа настолько обделила Аарона, что сделала его брата-близнеца оборотнем, а самого его нет, то он точно взбунтуется, во имя справедливости. Ники отлетел почти сразу, так как Эндрю и Кевин четко дали понять его непричастность. Что касается девушек: Рене довольно подозрительная, она наблюдательна и чутка, но силой и ловкостью особо не выделяется, хотя и кажется человеком, что пользовался бы своей силой, если бы она у него была, во благо, поэтому Аарон никогда не думал о ней всерьез в таком плане; Элисон — точно нет, она, бесспорно, сильная и иногда совершенно бесстрашная, но она довольно быстро устает, хотя, если быть до конца честным, даже уставшая Рейнолдс остается мощной противницей; Дэн со всей своей силой и твердостью характера вполне могла бы быть оборотнем, но как бы Аарон не приглядывался к ней — не замечал ничего странного. Не то, чтобы кто-то из «Лисов» действительно должен был быть оборотнем, просто, узнав о сверхъестественном, окружающем Аарона в привычной повседневной жизни, он не мог перестать подозревать всех и каждого. Кевин, замерший в ступоре на долю секунды, медленно поворачивается лицом к Эндрю, выискивая глазами что-то, что ответило бы на его вопрос: Дэй выглядит озадаченным и сбитым с толку, хотя еще несколько секунд назад смеялся и фыркал до боли в точеных скулах. Однако, как назло, профиль Эндрю все такой же неподвижный и ничего не выражающий, как и всегда. Он просто ведет машину, скользя глазами по асфальту и разметкам — ничего более. В иные дни можно угадать, о чем он думает, по нахмуренным бровям или поджатым губам, но сейчас, особенно с такого ракурса, у Аарона нет никаких идей касательно того, что же Дэй там разглядывает. Но Кевин, кажется, все же что-то находит, раз аккуратно поворачивает торс, чтобы развернуться в сторону задних сидений. Некоторое время он просто смотрит в никуда, подбирая слова, а затем все же открывает рот: — На самом деле, — медленно начинает Дэй, останавливаясь, чтобы облизать пересохшие губы, — оборотни не очень любят, когда их тайну раскрывают за них. Знаешь, мы вынуждены скрываться, поэтому стараемся шибко не распространять информацию о себе или о ком-либо, кто знает о нас. Лучше иметь полную информацию обо всех, кто в курсе… Хоть это и невозможно в той или иной степени, потому что всегда есть сплетники или недоброжелатели… Впрочем, один оборотень всегда узнает другого по запаху, а вот люди, они узнают, только если кто-то из оборотней сообщит… Но оборотни сообщают о себе людям в очень редких случаях: только если полностью доверяют человеку. Или если он скоро умрет, например. То есть исключительно в критических ситуациях… — Ваймак, — перебивая, резко отвечает Эндрю, и Аарон с недопониманием глядит на блондинистый затылок брата. — Что Ваймак? — переспрашивает он, не понимая, как связан тренер и все, о чем Кевин говорил ранее. — Ваймак знает об оборотнях, — объясняет Кевин. — Он не против, — тут же продолжает Дэй, видимо имея в виду распространение информации об этом. — На самом деле он особо не скрывается, если знать, куда смотреть, то поймешь. Аарон чувствует себя так, будто на него вылили ведро с водой: он так тщательно присматривался к каждому, но все равно пропустил огромного слона перед самым носом. Хмурясь, он открывает и закрывает рот, не зная, как реагировать на эту новость. С одной стороны, Миньярд сам подозревал все это, так что чему тут удивляться, а с другой, он все еще впадает в прострацию каждый раз, когда сталкивается с очередным доказательством существования оборотней рядом с ним. — Ваймак сам оборотень, — поправляет Эндрю, выкручивая руль, чтобы завернуть на стоянку перед стадионом. Грузовик Мэтта и машина Элисон уже красуются осторожно припаркованными вдалеке, значит, они все-таки опоздали. Что, в общем-то, не удивительно. — Что? — невольно вскрикивает Аарон, не сразу осознавший, что только что сказал Эндрю. — Конечно мой отец сам оборотень, я ведь чистокровный. Разве я не говорил? — Отец?! Что, блять? — Аарон едва не подпрыгивает на месте, когда Маз встает на свое место, а движение наконец прекращается. — Вонючая грязнокровка, — сморщив нос, произносит Эндрю, щелкая замки и выходя из машины. — Он каждый раз говорит это после слова «чистокровный», — закатывая глаза и не обращая внимания на замешательство Аарона, ворчит Кевин, после чего подхватывает свою сумку и также выходит из Маз, аккуратно закрывая за собой дверь. Миньярд с распахнутым в шоке ртом и бегающими зрачками, поворачивается в сторону Нила, но тот лишь пожимает плечами, пока слабая улыбка играет на его губах, намекая о спокойном и даже немного игривом состоянии своего хозяина. Аарон несколько раз пытается произнести что-то серьезнее «эыа», но буквы, как назло, в слова не составляются. Ваймак — отец Кевина. Что, черт возьми?! В беспамятстве выйдя из машины, Аарон останавливается посреди парковки и, словно сумасшедший, согласно кивает — в этом есть логика: их взаимодействия, тот факт, что, сбегая от «Воронов», Дэй пришел именно к «Лисам», что, вообще-то, значились, как отбросы, да и некая внешняя схожесть теперь обретает объяснения. Но неужели Аарон не знал этого о том, кого считал своим другом? Неужели Кевин ему не рассказал? Шагая за удаляющимися спинами Эндрю и Кевина и боковым зрением поглядывая на семенящего рядом Нила, что с почти детским любопытством в глазах оглядывает стены и заборы «Лисьей норы», Аарон в замешательстве хмурится и крепче сжимает между пальцами сумку, болтающуюся на плече. Джостен немного ускоряется, дабы поравняться с Аароном и, не сбавляя шаг, аккуратно заглядывает ему в глаза, склонив голову на бок, отчего рыжие волосы кудрявым водопадом спадают с макушки. — Не грузись, — бросает он, ехидно ухмыляясь, — ты же не грузчик. Аарон мгновенно узнает свои слова, сорвавшиеся с чужих уст, и, не в силах не хихикнуть, бьет Нилу по лбу щелбан, чтобы не умничал. На самом деле друзья ведь вовсе не обязаны докладывать друг другу все о своей жизни для того, чтобы быть друзьями, и Нил — тому личное подтверждение. Может, Кевин держал это в секрете по каким-то личным и весомым причинам. А сейчас им нужно пошевелить булками, ибо Ваймак явно не погладит их по головке за опоздание.