Мое счастье мурчит по понедельникам

Выезжать с территории университетского городка, прислонившись к боковому стеклу Маз, привычнее, чем дышать прокуренным воздухом от сигарет Эндрю или пить литрами кофе по утрам, прислонившись лбом к холодной дверце холодильника. С разве что той разницей, что раньше Аарон всегда ехал позади, залипая в телефон и не желая даже спорить с Кевином-меня-укачивает-но-на-самом-деле-я-просто-хочу-сидеть-рядом-с-Эндрю за переднее место, а теперь — поднялся по карьерной лестнице, вышел на новый уровень и сидит рядом с Эндрю, внимательно следящим за дорогой, но абсолютно забивающим на любые правила дорожного движения. Конечно, ведь если на улице поздняя ночь, — настолько поздняя, что уже, пожалуй, ранее утро, — а дороги пусты, то правил не существует — прекрасная логика для прекрасного завершения жизни. Девять экспертов из десяти по рекламной шкале. Если свод законов полистать, то там же прямо так и написано черным по белому: мы создаем правила, чтобы Эндрю Джозеф Миньярд их нарушал. В этом смысл нашей жизни и суть существования. Если хоть раз Эндрю проедет по трассе, не превысив максимально разрешенную скорость, то мы совершим массовое самоубийство. Если так задуматься, то получается, что брат у Аарона — самый настоящий герой. Спасает людей от самих же себя и глупых правил, которые они сами себе и придумали. Ну просто Бетмен, только без трусов поверх леггинсов. Ведь быть стильной катастрофой — это призвание Аарона, а не Эндрю. И, к слову, он с ним отлично справляется. Выпустите его в любой магазин, и посмотрите, как прекрасно Аарон не осиливает выбор одежды, чтобы убедится в том, что Миньярд, будучи самым настоящим бойцом, продолжает твердо держать планку в этом нелегком деле — быть причиной кровавых слез. Даже спустя годы, он не сбавляет позиций ни на миллиметр. Легенда вырвиглазного шоппинга. Тоже своего рода достижение. Будь его воля, Аарон, наверное, и вовсе ходил бы в одном и том же каждый день, просто закидывая вещи в стирку, но за такие выходки его ни то, что Эндрю, а даже Ники пришибет головой об стену. Ох уж эта жестокость общества, погрязшего скрыть фальшивой эстетичностью пропитавшийся с ног до головы гнилью мир. Ведь зацикливаясь на собственной красоте и пытаясь подстроить себя под идеалы, люди упускают время, что более не наступит вновь: удивительной красоты закаты, прошедшие мимо, ночное море, уходящее, кажется, за самый горизонт, или даже особая эстетика пустых дорог и мирной тишины. Ярко-оранжевые, подсвеченные то тут, то там теплым софитным светом стены и ограждения университета «Пальметто» и территории при нем перестают мелькать перед глазами уже спустя пару минут езды, как только близнецы выезжают на главную дорогу. Аарон тут же расслабляется, откидываясь на спинку кресла и открывая окно, чтобы впустить внутрь застоявшейся Маз хоть немного свежего воздуха. В салоне раздается тихий хруст кожаного сидения из-за того, что Миньярд слегка ерзает на месте, устраиваясь поудобнее, — то есть так, чтобы высунуть лицо в окно и получать сотни беспощадных пощечин от летящего навстречу ветра. Для полного счастья остается только язык высунуть и нос сморщить. Но этого Аарон делать не собирается. Не хватало еще, чтобы Эндрю его на ходу из машины выкинул. А, как показывает практика, его брат совершенно непредсказуем. Когда Аарон шел в общежитие, то был уверен, что разговор ничем хорошим не закончится, однако вот он здесь, целый и невредимый, начинает день не в больничной палате, а в знакомой до одури машине брата. Едет и наслаждается прохладным утренним воздухом, слегка щиплющим ноздри изнутри. Если только, конечно, все это не было тайным планом Эндрю, что сейчас и в самом деле втихую скинет Аарона в психушку. Ещё обязательно в такую, где за маты святой водой из пульверизатора брызгают, а по воскресным утрам на родник водят, чтобы грехи смывать. Почти как санаторий, только без спа, джакузи и милых бабушек с историями обо всем на свете. В чем, в чем, а в историях от милых бабушек Аарон знает толк. — Никому не говори, о чем узнал, — разрывая тишину, наставляет Эндрю, пока его пальцы чрезмерно крепко впиваются в руль Маз. Почти так же, как ладони Аарона в поручни автобуса, когда он добирается до университета. Кого-то в их семье явно любят больше. Еще и эта фраза из уст Эндрю звучит так… Жутко. Видимо, не в психушку он Аарона закинет, а в лес какой-нибудь. Вот так в мире и станет на одного Миньярда меньше: помрет где-нибудь в кустах или канаве, никто и не заметит. Придется, наверное, и вправду лешим стать. — Оборотни очень трепетно относятся к сохранению своей тайны. — Все, кроме Кевина, я так понимаю, — Аарон фыркает, закрывая глаза и подставляя лицо ветру. Не нужны ему очевидные советы, до такого, — спасибо природе, даровавшей ему мозг, — он и сам додумался. — Дэй поделился по моей просьбе, — парирует Эндрю, отрицательно кивая. — Чем, к слову, очень себя подставил. — Я не собираюсь ходить по улицам и в рупор кричать о том, что мой друг оборотень, а еще есть целая отрасль мафии, связанная с оборотнями, о, и, конечно, что у меня дома живет один из представителей этих самых оборотней, если ты об этом говоришь, — развернувшись лицом к брату, цокает Аарон, закатывая глаза. — Честное слово, как ты себе это представляешь? — Футболка с надписью «Я знаю про оборотней, застрелите меня»? — с абсолютно бесстрастным выражением лица издевается Эндрю, объезжая какой-то ухаб на дороге. Под его глазами уже пролегли глубокие мешки да синяки, заметные даже в ненаправленном на бледное лицо свете фар, но Эндрю, не замечая сонливости, плавным движением крутит руль, маневрируя по дороге удивительно опытным образом. Небольшая лиса-«вонючка» с запахом чего-то цитрусового, прикрепленная к зеркалу заднего вида и определенно-точно купленная не Миньярдом, все равно крутится вокруг себя, то запутывая ниточку, на которой висит, то распутывая ее же. Эндрю несколько раз бросает на «вонючку» раздраженный взгляд, но комментировать факт существования лисы в его священной Маз отказывается, предпочитая этому игнорирование и молчаливое презрение. Подобный способ решения проблем ничем не лучше Ааронового, но, впрочем, будто кто-то из них знает, что делать со своими чувствами и эмоциями… — Ага, без первой части предложения, — морща нос, отмахивается Аарон. — Это можно, конечно, но я не собираюсь поливать твои растения, — говорит Эндрю, и Аарон думает о том, что это, вероятно, один из немногих моментов, когда его брат сам заводит разговор о чем-либо, помимо необходимых к обсуждению вещей. Делает ли он это, чтобы успокоить близнеца или из своего собственного желания — останется загадкой еще надолго, но Аарон не собирается жаловаться. Иногда ему действительно не хватает Эндрю и его едких фразочек, чтобы взбодриться и выкинуть из головы лишние мысли и лишних людей. Мать, в частности. — Твоя квартира сгниет вместе с тобой. — Тогда мне придется наслать с того света болезни и неудачи на твоих «детей». На Обгрызыша там или Годзиллу. — Не знал, что мой брат такой бессердечный. Эх, Эндрю, Эндрю. Сердце у Аарона точно есть, потому что оно, как брошенная собака, скулит по ночам и болит постоянно, стоит задуматься о решениях, принятых в жизни. А ведь, как известно, — жизнь это постоянная череда решений. Это самое сердце, по крупицам собранное со всего тела, после Тильды, колотится ужасно быстро, когда Аарон бегает, и уходит в пятки, не желая возвращаться, когда пугается. Но то, что оно есть, не значит, что Аарон умеет им пользоваться. Если быть честным, совсем не умеет. Но, несмотря на это, Ники отчаянно пытается научить своего двоюродного брата чувствовать что-то хорошее, приятное и не оставляющее после себя вкус пепла во рту. Может, в конце концов у Аарона и получится. Хотя бы перед самой смертью. — Однажды я наступил на хомяка. — Он умер? — Эндрю щелкает пошарпанной временем зажигалкой, которую до этого крутил в руках, и поджигает сигарету, зажатую меж зубов. Она тут же начинает дымиться и пускать кучерявые резвящиеся струи пара в салон машины, откуда вмиг пропадает весь свежий воздух. Добавить сюда еще дождь за окном, и Аарон бы слезу скупую пустил от уровня драматичности. — Мне было три. — Это не ответ. — Значит, не задавай такой вопрос, — Миньярд морщится, поджимая губы к носу. Скорее всего — это его судьба, быть высмеянным Эндрю, ведь он делает это постоянно, не упуская ни одного шанса. Кажется, что «поиздеваться над братом» висит у него над головой, как ежедневная миссия. Аарона это, конечно, не обижает, но вот злит — это точно. — Аарон? — Да. Да, он умер! Эндрю замедляет ход, поворачивается к брату, отвлекаясь от дороги, и кладет руку с сигаретой между пальцев туда, где в груди находится сердце, театрально вздыхая. Ну просто скорбь в истинном ее проявлении! — Это была случайность и я корил себя за это еще несколько месяцев, — оправдывается Аарон, с комом в горле вспоминая этот момент из своего и без того не радужного детства. — Как он выглядел? — игнорируя оправдания, спрашивает Эндрю, возвращая внимание слежению за сменяющимися полосами на асфальте. Они одна за другой пропадают под машиной, усыпляя своей периодичностью и мельтешением. — Белый с нелепым коричневым пятном. Он даже не мой был, — хмыкает Аарон, подпирая локтем щеку. — Но соседи в общем-то тоже о нем не шибко заботились. Наверняка они до сих пор не знают о его смерти. — Боюсь, догадываются. Хомяки столько не живут. Даже без твоего участия. — Ой, иди нахер, — фыркает Аарон, отворачиваясь к окну. Там, вдоль шоссе, мелькают невысокие столбы ограждений и уже погасшие фонари. Деревья, словно куполом, склоняются в сторону дороги, и через просветы между зеленых веток можно заметить пробивающееся к небосводу солнце, окрашивающее горизонт в теплые предрассветные тона. Через минут так двадцать будет уже совсем светло, а потому и тепло, но пока на улице приятный холодок и влажный после росы воздух, взъерошивающий блондинистые волосы сквозь оконную раму в двери. — У тебя сегодня работа, — напоминает Эндрю, щелчком выкидывая сигарету в форточку со своей стороны. Аарон недовольно бурчит в ответ, представляя сколько сил на это уйдет из его и так небольшого запаса. Остаться дома — тоже не вариант, ведь за квартиру платить надо, а еще продукты, одежда и канцелярия для учебы. Только на проезд куча денег сливается, что уж говорить о таблетках. К тому же, у него вовсе не свободный график, а стабильно закрепленные за ним выходные. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Надеемся, вы любите психотерапию. — Почему Кевин остался в общаге? — спрашивает вдруг Аарон, вытаскивая руку по локоть из окна. Мурашки рассыпаются по коже от прохлады, но Миньярд не отстраняется, наслаждаясь скоростью и рассветом. — Думал, он захочет поглазеть на это нечто. — У нас скоро игра, — краем глаза Эндрю поглядывает на брата, словно пытаясь понять, помнит он или нет. — Поспит пару-тройку часов, потом на корт. Преподаватели дали ему отгулы на эту неделю, чтобы тренировался. А он решил, что из-за этого должен заниматься двадцать пять часов в сутки. Ваймак скоро сожрет его вместе с косточками. — Ну-у, теперь его задротство имеет смысл, — фыркает Аарон, вспоминая слова Эндрю про мафию и Ичиро. — Приплюсовал новые обязанности к неуверенности в себе. В любом случае, игра с «Воронами» в этом сезоне — самоубийство. Эндрю хмыкает, слегка щурясь из-за ослепляющих фар машины, несущейся по встречке. Несмотря на ранний час и выходной день, дороги постепенно начинают заполняться людьми, спешащими за город или на работу. Через мгновение Аарон уже замечает знакомый спальный район и детские площадки, наставленные, кажется, на каждом углу. Приятная асфальтированная дорога приобретает вмятины и трещины, выбитые детьми на самокатах и скейтах и так и не починенные, отчего машину слегка трясет, а Миньярда укачивает. Легкая тошнота подходит к горлу, напоминая о том, что стоило бы поесть и отдохнуть где-то, кроме как в машине, а в глазах темнеет, стоить моргнуть дольше, чем на пару секунд. — Я буду стоять в воротах весь тайм, — произносит Эндрю, когда Аарон уже тянется к ручке, дабы открыть дверь. Сердце пропускает предательский удар, пока его хозяин вспоминает, как составлять буквы в слова. Каждый знает, что Эндрю не волнует экси, исход игры или разница в статистике команд. Однако сейчас, замерев с протянутой к выходу рукой, Аарон четко ощущает, насколько больше он стал понимать собственного брата с часами терапии и последним разговором. Это не просто факт, сказанный, чтобы сотрясти воздух, — это обещание. Стоять за их спинами и прикрывать тыл, пока задачей основной части команды будет только прорываться вперед. Ни одного пропущенного гола. Ни одного шанса «Воронам». Сделал бы раньше Эндрю хоть что-то ради кого-то другого? Вероятно, нет. Собирается ли он бороться за жизнь Кевина в предстоящей игре? Вероятно, да. Узнав новую информацию о Дэе, Аарону, вероятно, стоило бы пересмотреть свои взгляды на их дружбу, только вот как бы он ни пытался оттолкнуть себя от Кевина хоть немного — получалось лишь сильнее убедится в его искренних намерениях: Дэй никогда не причинял никому боль, всегда поддерживал Ники, даже когда близнецы не могли этого сделать, безоговорочно принимал сторону Аарона, в какой бы заднице они ни находились, и, в целом, вел себя как обычный человек, ничем не отличающийся от других. С разве что той разницей, что он мог бы. Мог бы подставить их всех перед Морияма да превратить в мясо на съедение «Воронам». Но это никогда не было его целью. Он хотел играть, жить, тусоваться в клубах, присущих своему возрасту, и иметь шанс на будущее, заполненное играми и поездками в душных автобусах с командой после этого. И это совершенно не имеет отношения к его сущности… Но, чего хочет Нил?.. Являются ли его намерения столь же безобидными или это все круг, сужающийся вокруг шеи Кевина, как одного из ответственных за беспредел, творящийся с ними? Сможет ли Аарон решить все это? Скорее всего — нет. Но все же есть вещи, что ему под силу, так что если это весь вклад, который он может внести, то он, блять, сделает это. — Тогда выложимся на полную, — пожимает плечами Аарон, сохраняя свой голос максимально будничным, несмотря на то, что эти слова стоят ему огромных усилий. Выйдя из машины, он тут же захлопывает за собой дверь, разворачиваясь в сторону дома и слегка съеживаясь от холода, проникающего сквозь тонкую одежду. Но не успевает Аарон сделать и шага по направлению к подъездам, как слышит еще один хлопок, а за ним и пиликанье Маз, означающее заблокировавшиеся двери. Глянув через плечо на брата, он видит, как Эндрю подбородком кивает наверх, в сторону его квартиры, а затем начинает идти ко входу в здание, не проронив ни слова. И, наблюдая за ножом, промелькнувшим в черноте повязок Эндрю, в голове Аарона проскакивает сумасшедшая мысль — возможно, все это время они стояли друг к другу спиной, потому что так легче было защищать, а не защищаться.       

***

Безусловно, зайти в теплый, обогреваемый батареями подъезд с морозного утреннего воздуха — неимоверно приятно: по коже тут же рассыпаются мурашки от контраста температур, а в носу слегка щиплет и кусается нежелающий уходить уличный холод. Но даже очаровательно порозовевшие щеки и нос не спасают Аарона от разбившихся в пух и прах планов, когда, судорожно пошарив по карманам джинсов, а затем, на всякий случай, и рубашки, в которой и карманы-то ненастоящие, он понимает, что не взял с собой ключи. Ну, те самые, открывающие и закрывающие дверь. Ключи-ключики. Сердце, остановившее свою работу, чтобы проораться, тут же падает в пятки, когда Аарон представляет в голове тысячи и больше ситуаций того, что за это время могло произойти с его квартирой. От группового ограбления до групповой оргии с участием, черт бы их побрал, оборотней. При мыслях о последнем не то, что воздух из легких выбивает, как от удара под дых, а даже коленки подгибаются. В плохом смысле. Его белоснежные подушки, его дорогие белоснежные подушки… Это вторая серия программы «Сдохни или умри», и вы в прямом эфире. Повторяющийся во второй раз глухой стук раздается по всему подъезду оглушительным и режущим уши эхом, что ударяется о голые стены и лестничные пролеты, как муха, загнанная в банку. Еще немного и соседи из своих нор повыбегают, чтобы, в свою очередь, ударить Аарона, отчаянно стучащего в свою же квартиру, тапком по голове. Уж больно ранний час для подобного дерьма. Эндрю, подбрасывающий в воздух небольшой карманный ножик, стоит неподалеку, прислонившись спиной к одной из стен, переливающихся глянцем от краски, и с выражением полного презрения в лице смотрит на брата, с немым вызовом в глазах смотрящего на него в ответ. Эти незамысловатые гляделки продолжаются на протяжении двух невыносимо тяжелых — в моральном плане — стуков в запертую дверь, после чего Эндрю не выдерживает и, предварительно вздохнув, открывает рот: — Как ты мог забыть ключи? Скрестивший руки на груди Аарон вспыхивает, цокая языком. — Я сбегал из собственной квартиры от пришельца-трансформера, знаешь ли. — Не знал, что Нил сожрал не только твою еду, но и твой мозг, — рявкает Миньярд, нарочито-сильно ударив кулаком по двери, что, от подобных выходок, конечно, не открылась, а только сильнее прихлопнулась к стене. — И на тебя его натравлю, если будешь вести себя как придурок. По ту сторону двери раздается тихое, едва слышимое шуршание, но парни, будучи единственными посетителями подъезда в это прекрасно утро, улавливают каждый звук, а потому одновременно замирают, прислушиваются и, поскольку имеют один разум на двоих, переглядываются, хмуря брови и кивая на дверь. Шуршание повторяется, отчего Аарон наполняется невообразимой решительностью уложить Нила на лопатки, если тот вдруг надел его тапочки и именно ими сейчас елозит по полу. Потому что тапочки — это святое. И никакие чужие ноги не должны ступать в сей чудный храм пушистой благодати. Вслед за шуршанием наступает треск, а затем и протяжной вздох. Тяжелый такой, замученный, хранящий в этом вдохе и выдохе всю вселенскую боль. Так только бабульки какие-нибудь и дышат, когда хотят на молодежь пожаловаться или на суставы. Аарон сейчас так же бы вздохнул, если бы мог дышать, ну, то есть, если бы в его кармане были его ключи. Прекрасная такая связка с замечательным брелком. Чудесный набор для законного взламывания замков собственной квартиры. — Зачем долбиться-то… Аарон, глаза которого расширились до размера ядра земли от подобных высказываний, медленно поворачивает голову в сторону Эндрю, что уже смотрит на него в ответ. Секунду спустя они оба ударяют кулаком в дверь, синхронно вскрикивая: — Открывай! — За этим я и пришел, — с сарказмом бурчит Нил, после чего с щелчком открывает замок с внутренней стороны двери. Аарон, схватившийся за край двери, дабы открыть ее пошире, тут же бросает на Нила взгляд и о… О. Тогда, в полумраке спальни, он не успел разглядеть этого нагловатого дьяволенка, но сейчас, когда Нил, расправив спину, стоит посреди коридора, переминаясь с ноги на ногу, Аарон четко видит его длинные рыжие волосы, рассыпанные по щекам и слегка завивающиеся к лицу на концах, его смуглые щеки, покрытые шрамами, голубые глаза, с вызовом глядящие в самую душу, и, что самое удивительное, на худощавой фигурке висят, — не надеты, а именно висят, — вещи Аарона: пижамные штаны в широкую клетку, толстовка, в которой Нил едва не тонет, а ведь Миньярд не самого крупного телосложения. Тапочек на его ногах, спасибо Господи, нет, зато красуются ярко-рыжие носки, непременно пересекающиеся с волосами. Кроме того, Аарон твердо уверен в том, что Нил совершенно не выше его самого. В орде низкорослых модных катастроф пополнение. И как тут не радоваться. — Я одолжил одежду, — признается Нил, обнимая себя руками и глядя на братьев исподлобья. Аарон несколько мгновений наблюдает за тем, как подпрыгивают вьющиеся волосы Нила от любых телодвижений, а затем замечает раненное ухо, в котором недостает кусочка на самой верхушке, и тут же вспоминает, что перед ним его котенок. Оборотень. — Твои ключи все еще висят здесь, — Нил пальцем указывает на стену, где расположился крючок, на котором действительно висели ключи. — Я закрыл дверь, когда заметил, что она открыта, а потом случайно уснул. Там, на диване. Ничего, кроме одежды, я не брал. Аарон чувствует, как в горле пересыхает от этих слов. Он проводит языком по потрескавшимся губам, чтобы хоть как-то их смочить, но от этого только хуже, ведь тянущую боль в груди нельзя просто смочить, чтобы не скрипело и не ныло, слишком много открытых ран, тут же начинающих щипать. А глядя на парня перед собой, брошенного и потерянного, Аарон видит в нем себя, не знающего куда податься, чтобы выжить, и это давит, вероятно, на все существующие в нем эмоции. — Что ты хочешь? — спрашивает Эндрю, захлопывая дверь и отрезая их от внешнего мира. Нил невольно вздрагивает от этих слов, и Аарон, что удивительно, делает то же самое, хотя думал, что давно пережил это. — Жить, — отвечает Нил на вопрос, заданный Эндрю, слегка усмехаясь. К нему не вернулось привычное количество сарказма, но некая доза отважной самоуверенности все еще позволяет ему твердо стоять на ногах. — Просто жить. Никогда раньше не пробовал, если честно, — тут же добавляет он, и улыбка наконец окрашивает его лицо, растягиваясь от уха до уха. Именно так Аарон себе ее и представлял, по правде говоря: изгиб губ, напоминающий кошачий, слегка приподнятые брови и дерзкий взгляд. Как бы много Аарон ни чувствовал по отношению к этому истощенному парню с шрамами по всему лицу, от которого скорее всего отвернулся весь мир, как и от Миньярда когда-то, Нил все еще опасен, он все такой же чужак, как и в виде кота, как и неделю назад. Даже если от фразы про жизнь Аарона бросает в пот, — это совсем не значит, что намерения Нила чисты, а сам он — Божий одуванчик. Хотя, стоит признать, он до ужаса на него похож. Взъерошенный такой, солнечный. — Почему ты не рассказал обо всем сразу? Кто ты, черт возьми, такой? — спрашивает Аарон, склонив голову набок, чтобы получше оценить реакцию Нила. — И что планируешь делать сейчас, когда уже втянул нас во все это? — Втянул во что? — переспрашивает Нил, прищуривая голубые глазищи, скрытые за шторкой из рыжих локонов. — Он, — указывая на Эндрю, произносит парень, — и так обо всем знал. Кевин Дэй ему все поведал, я уверен. А он тебе. — Откуда ты знаешь Кевина? — тут же перебивает Эндрю, лицо которого напоминает тот самый красный эмэмдэмс. Злой и ворчливый. Еще немного и будет уже не эмэмдэмс, а птица Рэд из «энгри бердз». Нил усмехается, передергивая плечами. — Все знают Кевина Дэя. То, что он принадлежит Прайду — общедоступная информация для любого из оборотней. Я, в свою очередь, на данный момент не отношусь к Прайду, — упоминая мафию, Нил на секунду замолкает, чтобы убедиться, что все присутствующие понимают, о чем речь, а затем продолжает: — Меня выкинули из семьи, у меня нет дома и власти. Не рассказал, потому что не мог. Ты не знал об оборотнях и, если бы я рассказал, случилось все то, что случилось сегодня, а я, ну, не хотел тебя беспокоить, у тебя и так много… Всякого… И вообще, рассказывать об оборотнях не принято. Кроме того, у меня были свои проблемы, по которым вести диалог было трудно, и ты об этом знаешь. Во всяком случае, все, что я говорил до этого, — правда, которую, увы, никак не проверить, так что решение за тобой, — говорит Нил, глядя Аарону в глаза. У «Лисов» не принято вдаваться в подробности чьего-либо прошлого, и подобный ход действий Аарона более, чем устраивает. Если не задавать вопросов кому-либо, то не получишь их в ответ и не придется ни на что отвечать, подбирая слова и подтирая слезы жалости. Конечно, возможно, это максимально глупо применять на практике в данной ситуации, но Миньярд безумно устал, голова едва соображает, а на поспать у него не так много времени, чтобы тратить его на душевные разговоры о детстве и доме. Этой краткой информации ему вполне хватает, чтобы разглядеть в Ниле то, в чем Аарон и так догадывался. — Решение? — переспрашивает Миньярд, не отрываясь от ярко-голубых радужек. Там, вокруг глубины зрачка, плещется до боли знакомая печаль. Грусть потери, которую Аарон видит только по безрассудству, чрезмерно легкому изложению острых тем и красным внешним уголкам глаз, свидетельствующих о частых слезах. — Какое решение? — Мне некуда идти, — Нил пожимает плечами, переводя глаза на коридор. — У меня никого не осталось, ну, из близких уж точно. А единственный человек, который может мне помочь, не знает, где я. Все, чего я прошу — это немного пожить у тебя, прежде чем я решу, что делать. Я могу помогать по дому: убираться и готовить. Найду подработку. Я не стану обузой. Аарон замирает на месте, глядя в прекрасное расфокусированное никуда. Самое удобное место для размышлений из всех, что может предоставить коридор. И вправду, почему они до сих пор не переместились куда-нибудь в гостиную, например? Чтобы выгнать Нила было легче или чтобы было проще сбежать самим? Кого Аарон боится больше? Себя, собственных мыслей и ответственности или незнакомца, окрасившего его белоснежные стены в яркий оранжевый цвет? Если жизнь — это беспорядочная череда принятых решений, то какой выбор он должен сейчас предпринять? Как бы Аарон ни отталкивал Нила, сказать, что он хочет вновь остаться один среди пустых стен и выбеленных планов на жизнь — значит соврать. Но подпустить кого-то настолько близко к себе — значит непременно обжечься. В случае, когда оба варианта для Аарона проигрышные, как ему следует поступить? Как велит сердце или как твердит разум? Позволено ли ему быть милосердным или это лишь лицемерие с его стороны? «Не все люди хотят тебе зла», — сказала как-то Кейтлин, когда Аарон отказался идти на свидание с девчонкой, оставившей ему свой номер на краю стаканчика с кофе. — «Рискни хоть раз. Ты ничего не потеряешь. А счастье ведь… Оно же тебя не найдет, если ты не пойдешь ему навстречу… Позволь себе быть счастливым, милый, это не то, что надо заслужить. Да даже если так, ты определенно его заслужил. Быть счастливым, сытым, выспавшимся, любимым, в конце концов!» — Ладно, — произносит Аарон, сам до конца не веря в это. — Ладно, оставайся. — Ладно?! — в один голос переспрашивают Нил и Эндрю. — Ладно, — повторяет Аарон, наконец начиная разуваться. — Поговорим обо всем завтра, то есть сегодня, но когда я посплю, ибо пока для меня еще вчера и будет вчера, пока не посплю, а спать вообще-то хочется. Скидывая с ног кроссовки, Аарон аккуратно складывает их на место, после чего поднимается, выпрямляясь. Спина противно затекла, отчего хрустит, а в глазах мир немного плывет, но это привычное состояние для человека, просидевшего вниз головой. Когда Миньярд наконец промаргивается, снимая наваждение с глаз, то видит перед собой широко распахнутые голубые глаза, неверяще хлопающие длинными до удивительного светлыми ресницами. Аарон отрывает взгляд от шрама, красующегося на правой скуле, и неуверенно кивает Нилу в сторону гостиной, ибо спать он будет именно там. Ну, хотя бы не под раковиной. Нужно будет убрать оттуда все эти кошачьи безделушки. Впрочем, не факт, что Нил не будет проводить большую часть времени в своем кошачьем обличии. — Спасибо, — благодарно щебечет Нил, довольно ухмыляясь и разворачиваясь в указанном направлении. Аарон видит это в каждом его шаге — легкость, шанс, маленькую победу. Нил не разу не причинил ему боль, Нил смотрел с ним сериалы и валялся с Мэдди, не поранив и не обидев ее даже по случайности. Если когда-нибудь он сделает что-то не так или раскроет в себе угрозу, то Аарон тут же сделает все, чтобы выгнать его, но сейчас он отодвинет назад прошлого себя, съезжающего из общежития ради мнимого уединения, и позволит себе просто немного отдушины. Пару баллов в копилку белой кармы. Как только Нил скрывается в проходе, Эндрю материализуются перед Аароном практически из воздуха, и взгляд, полный осуждения, который он направляет на брата, только подкрепляет теорию Аарона о том, что Эндрю мечтает скинуть его в какой-нибудь лес. Спасибо продуманным людям из прошлого, решившим, что братоубийство — грех. Только это и спасает. С другой стороны, вряд ли Эндрю верит в Бога. Тильда бы точно оспорила это. — Что ты творишь? — шипит Миньярд сквозь зубы, глядя на зевающего Аарона, совершенно не собирающегося прикрывать рот рукой. Хоть у кого-то в этой семье нет кариеса, и он намерен этим хвастаться до скончания веков. Или пока не переборщит с энергетиками. В этих чертовках слишком много сахара для такой небольшой бутылки. — Собираюсь пойти спать? Смех легкими перьями поднимается из недр груди по горлу, побуждая Аарона тихо рассмеяться себе под нос. Из-за сонливости все тело кажется воздушным и пушистым, а разум словно и в самом деле находится во сне, где все происходящее лишь плод его воображения. Эндрю со своим безэмоционально-агрессивным лицом выглядит совершенно похожим на какой-нибудь булыжник, и это отчего-то безумно забавляет. Возможно, все дело в том, что он наконец скинул груз с плеч, разрешив себе поступить импульсивно, а не рационально. Но это почему-то окрыляет, словно Миньярд сделал нечто безумно хорошее, о чем еще даже не догадывается. Маленькая радость, что рано или поздно перерастет в крупное счастье. — Аарон. — Да брось. Много было у Кева, когда ты решил стать его мамочкой? — бурчит Миньярд, в очередной раз за сутки вспоминая, как Дэй перебирался к «Лисам» едва имея при себе пару сменных футболок. Конечно, сравнивать Нила и Кевина столь же неправильно, сколь и верно, в каком-то смысле. Ведь у Дэя была своя история, известная на весь мир, и были доказательства, а у Нила нет ничего, кроме недели за спиной, служащей неким показателем. И хотя в них есть общее звено, они все еще до ужаса разные. — О, так ты решил устроить соревнования, — цокает Эндрю, облокачиваясь на шкаф-купе. — Нет. Конечно, нет. Я просто… чувствую, что так будет правильно, понимаешь? — у Аарона в глазах пелена, болючая и мутная, то ли от слез из-за зевания, то ли от недостатка сна. Но там, за этой самой пеленой, плещется океанами надежда. Маленький такой лучик, зато искренний. И Эндрю смотрит брату в глаза, наверное, с минуту, после чего устало выдыхает, потирая пальцами виски: — Боже, ты точно переживешь зомбиапокалипсис, безмозглое нечто. — Иди нахуй. Эндрю поджимает губы, демонстрируя Аарону два средних пальца, после чего убирает нож в нарукавную повязку, видимо туша в себе желание приготовить плов с кошатинкой из Нила и закуску из Аарона. — Я останусь. — Ну уж нет. Иди и высиживай свое яйцо, пока оно не треснуло и из него не вылупился гомункул. Иначе он тут же переоденется в форму, даже не позавтракав. И умрет гомункул, не дожив хотя бы до рождества. Эндрю медленно и с нажимом проворит рукой по лицу, видимо, желая снять его с себя и уничтожить на корню все общее с Аароном, что у него только может быть. Наверняка от массового убийства Эндрю отговаривает только долгое и продолжительное нытье Ники по поводу смерти его дорогого кузена и дорогого котенка его дорогого кузена. А еще скорее всего Эндрю не стал бы убивать или устраивать расчлененку в квартире, поскольку вымывать кровь — та еще морока, а вот квартиру он точно хотел бы оставить себе. Аарон не уверен, почему вообще думает о том, что Эндрю хочет его убить, когда все, что последний делает, — это прикрывает его зад, но, по всей видимости, планировать чью-то, а особенно свою смерть — это у них семейное. — Если ты хоть раз не возьмешь трубку, я сделаю из твоей толстой кишки гирлянду, — цокает Эндрю, вытаскивая из кармана ключи от Маз. На самом деле, ему действительно стоило бы поторопиться, ибо припарковал он машину в не совсем положенном для этого месте, а потому не факт, что она в скором времени не взлетит на воздух. — Это так… мерзко… Впрочем, угроза в твоем стиле, — Аарон едва может внятно говорить, широко и сладко зевая через слово. Однако не нужно быть слишком бодрым, чтобы понять, почему он так часто думает о возможности собственной смерти рядом с этим человеком, особенно после таких-то слов. — Вали уже. Эндрю в очередной раз тяжело вздыхает, поражаясь глупости своего брата, после чего все же мысленно соглашается сам с собой и разворачивается в сторону выхода. Если Аарон решил, что этот ободранец то, что ему нужно, — Эндрю не будет останавливать его. Тем более, учитывая схожесть их с братом ситуации, его заверения были бы слишком неправильными и двуличными, и Аарон точно не стал принимать бы их всерьез, будучи слишком упрямым придурком, лучше всех знающим все об этой жизни. При таком раскладе, все, что Эндрю может — это быть начеку. А еще раздобыть информацию про этого самого Нила. Он сказал, что «в данный момент не относится к Прайду», — спасибо эйдетической памяти, позволяющей запоминать чужие слова без особых усилий, — но это не значит, что он не относился к ним раньше или не будет относиться в дальнейшем. Про него должна быть хоть какая-то информация, и Эндрю найдет способ, чтобы раздобыть ее. Если у него на руках будут аргументы об опасности Нила, если таковая в нем и в правду присутствует, то у Аарона не будет выбора, кроме как послушать. Выйдя на лестничную клетку, Эндрю, подозрительно хмыкнув, резко оборачивается, вынуждая тем самым Аарона, подошедшего, чтобы закрыть дверь, испуганно вздрогнуть и уставится на брата с передергивающимся глазом. — Однажды я чихнул рядом с хомяком в зоомагазине, — спокойно произносит Эндрю, после чего тут же заходит в раскрывшиеся двери лифта, нажимая на кнопку первого этажа. Аарон подвисает на несколько секунд, пытаясь прогрузить в своей голове эти подозрительные субтитры, а затем его глаза мгновенно расширяются, а рот без ведома хозяина распахивается в немом шоке. — Что?! — вскрикивает он, вспоминая подъебы со стороны Эндрю в машине. Но Эндрю уже издевательски машет ему рукой на прощание, наблюдая за закрывающимися дверьми лифта и ошарашенным лицом брата, случайно хрюкнувшего в попытке подавить зевание. — Пока-а, — протягивая последнюю гласную, прощается Миньярд, выглядя слишком самодовольным для среднестатистического ублюдка. Честное слово, Аарон первым продаст его на черном рынке. По частям. — Эндрю! — взвизгивает Аарон, желая высказать ему все свое недовольство, но двери, как назло, уже закрылись. Обернувшись, Миньярд видит стоящего в проходе и хихикающего над ним и ситуацией Нила, заправившего вьющиеся волосы за уши. Аарон удрученно стонет, ударяясь лбом о дверь. Все это точно станет причиной его смерти.