Мое счастье мурчит по понедельникам

Аарон никогда не считал себя особо пугливым человеком. До этого дня. В детстве ему пришлось пережить определенную порцию дерьма, вероятно, закалившего его на всю последующую жизнь: он видел, как мужчины, не рассчитывая силы, били друг друга и своих, — а иногда и чужих, — женщин прямо на пороге их с Тильдой дома, видел кровь от их разбитых лиц и уничтоженные в мясо костяшки; видел, как пенистая слюна стекает по подбородку, когда человек ловит передозировку, развязно откинувшись на дырявом диване; видел, как дрожат ладони матери после того как она, ударив Аарона по спине и рукам, прижимает его к себе, целуя в макушку и, навзрыд рыдая, извиняется. В ужастиках, которые крутили по телеку после захода солнца, наверное, чтобы добавить атмосферы, на самом деле было мало чего-то по-настоящему страшного: кого волнуют призраки или зомби, которых нет здесь и сейчас, когда реальное зло всегда совершают обычные люди? А в фильмах ужасов Аарона всегда цепляли именно люди — их реакция, мотивы и поступки. Почему некоторые были готовы пожертвовать собственной жизнью, чтобы спасти друзей, а другие рисковали самыми близкими, лишь бы пережить ночь. Чего стоит человеческая жизнь в условиях зомби апокалипсиса, если мир уже все равно не вернуть на круги своя? В скримерах, громких звуках и резко вылазящих на экран расчлененных телах нет ничего страшного — они просто неожиданны, поэтому вынуждают вздрогнуть, вскрикнуть или скривиться в неприязни. Другое дело, когда речь идет о фильмах, выворачивающих наизнанку человеческие пороки, грязные мысли, хоть раз возникающие в их головах: эксперименты над людьми, проведенные другими такими же, но возомнившими себя Богами, смертельные игры, на которые главные герои попали совсем не по своей воле, пары в длительных отношениях, неожиданно узнающие ужасное прошлое друг друга. Все, что действительно может произойти, а потому таится у людей под сердцем пугая или маня к себе — вот, что и впрямь напрягает и рассыпает мурашки по коже. Сидя в огромном тяжелом одеяле, как в коконе, Аарон жмурится каждый раз, когда привычная темная картинка фильма, создающая мрачную и угнетающую атмосферу, сменяется на противно яркую. По сюжету вновь наступает день, и Миньярд думает о том, что начинает ненавидеть это чертово голубое небо, постоянно появляющееся на экране, чтобы разбавить обстановку, как будто нет другого способа показать «мирное время»: как в таких обстоятельствах вообще можно смотреть ужастики в темноте и не ослепнуть? Телевизор, на котором в настоящий момент разворачивается самая настоящая слежка за бедными девушками, практически выжигает Аарону глаза, но каждый раз, стоит Миньярду сдаться и моргнуть дольше обычного, он, словно назло, что-то упускает по сюжету. Вероятно, данный фильм создавал сам Сатана, и его истинный ужас именно в смене яркости каждого кадра. Казалось бы, как можно еще сильнее добить свое зрение? Но если Аарон включит свет, то проиграет в собственной войне: во-первых, он вообще-то пытался уснуть, а фильм включил спустя двадцать минут бессонного лежания в кровати в качестве жалкой попытки отвлечься, а во-вторых — он сказал Ники, что его не напугать каким-то мерзким чрезмерно популярным фильмом, даже если он будет смотреть его в темноте и посреди ночи, и Аарон в самом деле прекрасно держится. Вставать нужно уже часов через пять: впереди тренировки, подготовка к игре с «Шакалами» и привычный день студента, пытающегося выжить в мире беспрерывного образования, но на телефон продолжают приходить сообщения от Ники, который, несмотря на свой страх перед ужастиками, тоже смотрит этот фильм, к огромному сожалению Кевина, отправившего Аарону только одно сообщение: «Спасибо, что согласился посмотреть этот фильм с Ники. Теперь мы все или не выспимся, или умрем». Значит, завтра не он один будет выглядеть как зомби, сбежавший из малобюджетного сериала, — а это не может не радовать. — Чертова бессонница, — бубнит Аарон, когда в очередной раз меняет положение на боку. Хочется лечь на другой, только вот отвернуться от экрана — не вариант. Остается только крутится по дивану, как матрешка. У него еще остались помогающие заснуть таблетки, выписанные Би, но пить их сейчас, во втором часу ночи, уже слишком поздно — с утра будет просто невозможно проснуться. А если ты студент меда, то, как однажды сказал Аарону один из его преподов: единственной уважительной причиной пропуска пар может быть только смерть. И в случае Миньярда это даже не шутка, потому что с постоянными разъездами из-за соревнований ему и так делают бесчисленное множество поблажек. Девушка в фильме начинает истошно кричать, как только замечает вставшего прямо перед ней мужчину, очевидно угрожающего ей широтой плеч, заслоняющих весь экран, и к тому же ножом. Аарон, практически задремавший с открытыми глазами, как какая-то аквариумная рыбка, вздрагивает и вновь впивается взглядом в сменяющуюся одна за другой картинку. Когда Кевин завтра в отместку за пищащего на всю комнату Ники заставит Аарона бегать пару лишних кругов — Миньярд будет кричать примерно также. Казалось бы, зачем смотреть ужастики, когда в собственной жизни драмы больше: оборотни, разборки с мафией, помешанные на спорте высоченные груды мышц, постоянные зачеты, дорогой кофе в кафетерии и прочие прелести студенческой жизни? Однако Нил, одолжив у Аарона одежду, ушел куда-то еще несколько часов назад, пообещав быть осторожным и не попадаться никому на глаза, как будто ночью кто-то будет разглядывать в темноте рыжеволосую полторашку с пенкой, а Аарону ну очень нужно было чем-то себя занять, чтобы окончательно не сойти с ума. Когда Миньярд доделал задание на завтра, завалился на кровать, оценил потолок вдоль и поперек и понял, что сегодня ему не удастся нормально уснуть, то на секунду даже задумался, не посмотреть ли ему прошлогоднюю игру «Лисов» против «Троянцев», чтобы выявить слабости и проработать их перед игрой с «Воронами» в этом сезоне. Услышь Кевин эту мысль, наверняка повесил бы Миньярду портрет всея экси Джереми Нокса где-нибудь на кухне, чтобы Аарон ни на секунду не забывал, в какую секту спросони вступил. А ведь ходят слухи, что из нее не выбираются. — Если Ники еще раз начнет отправлять одно слово по букве в каждом сообщении, то, клянусь, я… Договорить Аарону не дает громкий шум, раздавшийся на кухне. Миньярд невольно улыбается, глядя через плечо в погруженный во мрак коридор. Вымученный смешок сам по себе вырывается наружу, идеально совпадая с кричащей «Нет, пожалуйста, нет» девушкой из тут же забытого фильма. Ну конечно, именно сейчас, когда он смотрит ужастик и думает о предстоящих выматывающих тренировках, пугающих даже больше предположительного призрака, потому что они-то убьют его с стопроцентной вероятностью, Судьба решает преподнести ему еще один подарок в виде остановки сердца: окно на кухне Миньярд не закрывал. Холодок пробегает где-то по внутренним органам, почти подводя желудок к горлу, когда Аарон поднимается с дивана, намереваясь решить все быстро и резко. Легко. Почти как содрать пластырь. Уже перед самым входом в коридор Аарон осознает две вещи: во-первых, там темно, а у него зрение и так равняется погоде в Сибири. Упасть и снести себе лицо, чтобы уже наверняка закосплеить зомби — дело, безусловно, занимательное, но бесперспективное. Есть шанс отключиться и выспаться, но что-то на краю подсознания подсказывает Аарону, что это так не работает. Можно быстро пробежать ко входу и включить свет, чтобы, если уж и драться с кем-то, то лицом к лицу, но почему-то забегать в мрачный коридор, где его, возможно, поджидает сама смерть — не особо хочется. А во-вторых, с недавних пор Миньярд почти на прямую связан с оборотнями и немножко с мафией. Шансы на то, что на кухне находится призрак по-жалкому ничтожны по сравнению с вероятностью, что там чертов якудза, пришедший пустить Аарона на паштет для сородичей. — Говорили люди в телике: «Не смотри ужастики на ночь, потом галюны ловить будешь», но нет, — шепчет Аарон себе под нос, пока всматривается в мглу, в которой, несмотря на очки, ничегошеньки не видно, кроме блеклой полоски на верхней части выключателя. — Там, возможно, просто штора о холодильник ударилась, а я уже при смерти. И стоит только Аарону на толику секунды поверить в свои же слова, успокоиться и перестать представлять, как его, подобно девушкам из фильма, тащат за щиколотку вдоль полупустой дороги, потому что стоило послушать маму, которая еще в три года предупредила, что тех, кто ночами не спит, бабайки в окно вытаскивают, как грохот на кухне вновь повторяется: тяжелый, сильный и громогласный, подобный удару молота о наковальню в пустом помещении. Этот шум, не позволяющий забыть о себе ни на секунду, похож на бой огромных часов, отсчитывающих секунды до кончины Аарона: если не от чьей-то руки — или лапы — так от ужаса. Словно сама смерть ритмично щелкает пальцами, ускоряя в такт и сердцебиение, практически пробивающее страхом грудную клетку и без того напряженную и покрытую слоем вздыбившихся светлых волосков. — Это, блять, точно не штора, — тяжело сглотнув, Миньярд закрывает глаза, дергаясь на месте: подпрыгивая на пятках и напрягая ладони. Если его чему и научили мамины любовники, так это держать удар — или хотя бы лицо — перед опасностью, только вот в два часа ночи драться — последнее, чего хочется адекватному человеку. В голове крутится множество слов, из которых ровно нуль можно было бы назвать цензурными. — И это определенно не Тор пришел поразвлекаться, отдыхая от работы в Асгарде. Открыв на телефоне номер службы спасения, потому что в случае чего Аарону хотелось бы хотя бы попытаться выжить, Миньярд, вдохнув и сразу выдохнув, разбегается и со всех сил несется в коридор, к двери на выход, где слабым светом горит выключатель. Свет мгновенно озаряет все пространство, делая обстановку как минимум на тридцать процентов спокойнее. Один — нуль, несчастные призраки-скваттеры, возможно подумавшие, что квартира Аарона — заброшенное безжизненное помещение с почти полным отсутствием мебели и какого бы то ни было уюта, в котором можно будет неплохо обжиться. Он первый сюда заехал и вообще-то платит аренду, так что любым грабителям, реальным и эфемерным, человекоподобным или из рода кошачьих, решившим хоть на секунду посетить эту славную обитель, придется скидываться на общее благо прямо в долларах США: одного живущего за счет работы по дому соседа Аарону хватает с головой, а вот покупать каждый раз новую мебель, после подобных землекрушений, — развлечение не из дешевых. И если кто-то в этой квартире думает, что Миньярд остановится перед страхом, то он этого не сделает — даже если очень хочется — потому что, как ни крути, платить возмещение за порчу арендованного имущества с зарплатой студента на стипендии, подрабатывающего по выходным — вот, что по настоящему страшно. Подхватив с пола динозавротапок, как единственное имеющееся в арсенале оружие, которое можно будет хотя бы кинуть, чтобы выиграть себе пару мгновений на тактическое отступление, Аарон осторожными шагами — как будто вовсе не он несколько секунд назад пробежал вдоль коридора, как перепуганный слон — начинает двигаться в сторону кухни, молясь о том, чтобы это все-таки была штора. Или растение. Уж лучше на пол упадет горшок, чем Миньярду придется посреди ночи драться с непонятно кем или, что еще хуже — что-то кому-то объяснять. Впрочем, с другой стороны, легче умереть, чем убрать землю с пола. Маясь в размышлениях о правильности своих поступков, Аарон становится у самого входа на кухню. В одной руке включенный телефон, яркостью экрана выдающий месторасположение Миньярда, в другой — тапок, пара которого болтается, надетая на ногу. Осознание комичности ситуации почти вынуждает Аарона бросить все и уйти спать, как он, вероятно, поступил бы еще пару недель назад, но адреналин, скачущий в крови после просмотра фильма, не позволяет Миньярду и на секунду забыть об услышанном шуме. Пускай он сейчас и выглядит, как придурок, но настоящим придурком он станет, если ничего не проверит и в итоге его во сне задушат подушкой. Это даже тупее, чем спуститься в темный заброшенный подвал в старом особняке на краю города. Вариант один: быстро проверить кухню, наплевав на страх. — Какой же херней я маюсь, — вслух звучит еще хуже, вероятно, потому что правда. Однако самоосуждение и капелька презрения к миру отлично работают в качестве мотивации: в онемевших ногах вновь появляется сила, решимость начинает скапливаться в воздухе и словно пружинить где-то в груди. — Не неделя, а десять стадий позора. Вот теперь достаточно. Спасибо, депрессивный бармен. Доза усвоена. Кухня встречает залетевшего в нее Аарона распростертыми объятиями темноты. Окно на дальней стене и в самом деле распахнуто, шторы развиваются от легкого ветра, больше напоминая дрожащие волны после того, как в них кинули камень, чем бушующий шторм, который смел бы собой цветочные горшки. Лунный свет, пробивающийся сквозь оконную раму освещает холодильник, стол и столешницы, и в его голубоватом сиянии видно, как на полу блестят осколки одного из кашпо, а растение, ранее находящееся в нем, раскинуло вокруг свои листья, присыпанные землей. От этой картины сердце болезненно екает, и слюна встает поперек горла. Несколько десятков секунд Аарон просто разглядывает пространство вокруг себя, убеждаясь, что никто не собирается выпрыгивать на него из темноты с разными незаконными целями, а после образумливается и включает свет. — Только не снова, — болезненно стонет Миньярд, когда яркая вспышка вновь начинает выжигать глаза. Вся вселенная сговорилась, чтобы лишить Аарона зрения окончательно. Этот мир всеми правдами и неправдами пытается намекнуть, что ему нужен исключительно один Миньярд, ходящий по этой Земле, но Аарона так просто не возьмешь — у него и так внаглую забрали пару сантиметров от ширины плеч, явно добавившихся Эндрю, больше он не отдаст. Вдавливая пятками ладоней глаза на место, чтобы не вытекали, как бесхребетные сопляки, Аарон роняет на пол тапок. В голове тут же всплывает воспоминание о том, что на этом самом полу творится, отчего Миньярд страдальчески хмурится — еще и тапки в стирку закидывать. Открыв рот, чтобы пожаловаться на то, что горшок в целом-то упал без видимой на то причины, ибо не такой уж и сильный там ветер, Аарон мгновенно закрывает его обратно, когда слышит скрежет, исходящий из подоконника. Торопливое «мяу», раздавшееся следом, словно пощечина, позволяющая протрезветь и откинуть все странные мысли. Комок рыжей шерсти, испачкавшейся в земле, виднеется меж горшков, и, глядя на него, Аарон закатывает глаза, осуждая то ли себя, за то, что так перепугался, то ли Нила за его безрассудство, а после, что-то осознав, Миньярд шокировано их распахивает: какого черта Нил вышел через дверь, а зашел через окно? Не на первом этаже, вообще-то, живут. — Ты что? Ты как? Ты, — словно заевшая пластинка, Аарон то открывает, то закрывает рот, не зная, что и сказать. Однако Судьба вновь решает все за него. Нил, все еще находясь на подоконнике, в опасной близости с открытым окном и цветочными горшками, в очередной раз мяукает, а после начинает увеличиваться в размере, даже слишком быстро, чтобы и без того бракованные глаза Аарона могли это уловить. Видимо осознав всю безвыходность своего положения, Нил сваливается с подоконника, не желая разбить еще больше горшков — или засветить свою пятую точку на всю улицу, — и уже через секунду оказывается в человеческом обличии на полу среди осколков и грязи. Миньярд замирает, уставившись глазами в окно, на освещенную фонарями дорогу за ним, потому что, опустив взгляд вниз, он увидит обнаженного Нила, а Аарону и одного такого вида за жизнь достаточно. Но с другой стороны — Нил наверняка поцарапался парой-тройкой осколков, когда шлепнулся на пол. Да и причина для того, чтобы он полез в окно, а не зашел через дверь — тоже должна быть. Будущий врач внутри Миньярда спорит с его отказывающейся принимать подобное положение второй личностью, пока сам Аарон продолжает по-идиотски пялить в окно, как будто там медом намазано. Что ж, теперь у него на полу полный срач и голый оборотень. Для двух часов ночи вполне неплохо. — Я увольняюсь, — первое, что пришло в голову. Неплохая попытка сбежать, но от подписки на жизнь не так просто избавиться. Закрыв глаза, а уже после развернувшись, чтобы уж точно ничего не заметить, Аарон возвращается в гостиную, хватает со спинки дивана плед и возвращается обратно, кидая его в Нила. Теперь точно придется в химчистку ехать. — Злишься? — спрашивает Нил, когда закутывается в ткань. Аарон мысленно хлопает себя по лицу — нужно было принести ему одежду, а не плед. — За растение? — задумываясь, Миньярд заглядывает внутрь себя, но находит там только полное успокоение: вероятность, что его сегодня пустят на паштет сократилась до нуля, а остальное больше смешит, чем злит: он сам тут фиг пойми чем занимался, пока Нил для чего-то лез в окно, а после свалился с подоконника. Странно, учитывая, что раньше он был готов придушить из-за беспорядка или шума посреди ночи, но, возможно, все дело в позднем часе. — Нет, не злюсь. Не вогнал себе осколков в задницу? Нил отрицательно кивает. — Я просидел пол часа на улице после того, как превратился в это. Не знал, что мне делать, а потом увидел окно и пожарную лестницу, — объясняет Нил, закутываясь покрепче в плед. — Сначала пытался и вещи тащить, но подниматься с ними было нелегко. Сейчас накину что-нибудь, спущусь, заберу и уберусь сразу, — обещает, поджимая губы. — Я не хотел шуметь или беспокоить. Встряхнув головой и с хлопком закрыв окно, чтобы никому в этой комнате больше не пришлось морозиться, Аарон недовольно хмурится: странное, неприятное ощущение давит в груди каждый раз, когда Нил сквозь зубы извиняется за то, что оказался в безвыходной ситуации или сделал что-то не по своей воле. Уж слишком это напоминает Миньярду его собственное детство: нет ощущения более неприятного, чем защищаться, когда на тебя нападают за то, что ты не мог изменить. Тем более это не Аарон сегодня весь день убирался в квартире, в том числе на кухне, чтобы злиться о потерянных трудах. Выдыхая, Аарон избавляется от напряжения в плечах, и тогда улыбка, все это время ожидающая под слоем нервяка, прорывается наружу. По-идиотски улыбаясь, он начинает аккуратно собирать осколки горшка в самый большой из них: — Я пересрался, — признается Миньярд, фыркая. Нил, словно почувствовав, как резко изменяется градус напряжения в комнате, нагло ухмыляется. Вся ситуация — нелепая до невозможности, а из-за этого даже слишком смешная: они оба испугали друг друга, а после встречи затихли, словно готовясь к какому-то до невозможности серьезному сражению, хотя наяву все гораздо проще и комичнее. Начиная помогать с уборкой осколков и замечая, что никто не собирается его выселять или угнетать, Нил наконец отпускает себя. — Подумал, что тебя грабят? — посмеиваясь, уточняет он. — Сначала — да, — кивая, соглашается Миньярд, улыбка которого становится еще шире. — Потом, что это оборотни или мафия. Даже предположил, что это могут быть вампиры, ибо кому еще приспичит в два часа ночи шуметь. — Да не существует вампиров, — закатывая глаза, поправляет Нил. — Серьезно. — Для меня и оборотней не так давно не существовало, так что не своди вероятность к нулю. Может, ты просто о них не знаешь, — с вызовом заявляет Аарон, шуточно наставляя на Нила один из осколков. — Вполне возможно, что у вас разные стили жизни, распорядок дня, внутренние часы и все такое. К тому же, в наше время довольно легко достать свежую кровь — донорство. — Если вампиры существуют, то я — кот в сапогах, — саркастично фыркая, Нил закидывает последний осколок на место, приступая к заботе о растении. — Я запомню. Поднявшись с пола, Аарон морщится от хрустнувших колен, а потом слегка придерживается за стену, чтобы темнота перед глазами рассеялась. Выкидывая осколки в мусорку, он жестом указывает на спальню: — Я попытаюсь поспать, как заберешь вещи, закрой дверь на ключ. И не забудь сходить в душ. По пути к кровати, Миньярд выключает телевизор, озаряющий светом стены в гостиной, и отвечает Ники на сообщения касательно концовки фильма. И все же, это так странно — не иметь возможности поговорить с кузеном или братом прямо сейчас, но иметь возможность полуночничать, творить все, что душе угодно, хоть ежедневно и знать, что никто из-за этого не будет ворчать на тебя с утра — кроме преподавателей, на парах которых Аарон будет умирать из-за недосыпа. За годы, которые братья провели вместе, сначала в доме в Колумбии, а после и в общежитии, иметь кого-то под рукой стало обыденностью. Теперь у Аарона есть Нил, до ужаса странный парень и кучей собственных заморочек, и это шокирует не меньше: как Эндрю смог свыкнуться с мыслью о существовании чего-то инородного? Как Аарон смог так слепо довериться Нилу, просто сравнив их шрамы, душевные и физические? К чему приведет эта игра с семейством Морияма, намеревающимся использовать Кевина в качестве пешки для своей кровавой игры? И почему это все так сильно напоминает один из фильмов ужасов, которые Аарон в тайне от Тильды смотрел когда-то в детстве? Засыпая под шум воды, доносящейся из ванной, Миньярд ни один раз прокручивает в голове события последних дней, анализируя слова и поступки, и приходит к выводу, что ни все в его жизни так уж ужасно, как кажется на первый взгляд. Однако мысль, которая будоражит больше всех остальных — это еще не конец. — Никакой стабильности в жизни, — недовольно ворчит Аарон, и в следующую секунду погружается в сон. Сон, в котором его ночью ограбит вампир.