Зажги меня

      День выдался ужасным во всех отношениях. Весь день Ксюха ходила сама не своя, то и дело я слышал всхлипы, тяжёлые вздохи.       Страшно представить, что с ней было бы, если бы Елену опередила её обожаемая сестричка, Маргарита, и сказала Ксюше всю правду, которая и без того была горькой и малоприятной.       Удивительно, как у такой аморальной и беспринципной женщины могло родиться такое чудо как Ксюша. Несомненно, должное нужно отдать Елене, ведь это она воспитала в ней самые лучшие качества, вырастила её прекрасной девушкой, знающей себе цену. В свои двадцать два года она может похвастаться высокими моральными принципами, твёрдой жизненной позицией и удивительно доброй душой.       Сегодня отец с мачехой уехали в командировку, оставив дом на нас, и все было бы вполне спокойно и размеренно, если бы не одно «но». Нашей Ксении приспичило выпить. Да не просто слегка, а как в последний раз. Второй раз за наше знакомство, мне пришлось увидеть её в таком состоянии. Уезжая из дома, я видел опечаленную девушку, лежащую под пледом на диване, а по приезде — человека в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. — Хорош, Миронова! На ногах уже еле стоишь. — Ой, вы посмотрите, кто тут появился, — бросает на меня опьяненный взгляд, с трудом фокусируясь. Тянется к коньяку, стоящему на столе, смачно икая. — Я же сказал, тебе хватит, — подхожу к столу, хватая бутылку за горлышко. — Ты выпила больше половины. Совсем с катушек слетела? Завтра умирать ведь будешь. — Агапов, ты че указания мне даёшь, я не понимаю? Какое тебе дело до меня? — пошатываясь, идёт в мою сторону на ватных ногах, останавливаясь в метре от меня. Руку к бутылке тянет, но сомневаюсь, что она вообще в состоянии бутылку удержать, если и сама еле стоит. — Сама спать пойдешь или помочь? — замечаю как руку ко рту поднесла, жестом приказывая замолчать. — Как ты себя чувствуешь? — Я? Лучше всех, Агапов. Прикинь, мать оказалась не матерью вовсе, а тётей родной, — и горько усмехается, опустив лицо.       Смотрю на её душевные страдания, залитые алкоголем, и вспоминаю себя в тот день, когда разговор матери с отцом подслушал. Как сейчас слова эти слышу, и дрожь по телу пробивает. Могу её понять, тяжело это принять, смириться. — Только мама у меня как была Лена, так и будет, ни о какой Рите и речи идти не может. Не дождётся, — её глаза наполняются слезами. Облокачивается на стенку, находя опору, а я рядом стою, контролирую, чтобы нос свой с полом не познакомила. — Я понимаю тебя, это сложно принять. — Да что ты можешь понять, Агапов? — вновь приступ икоты мешает внятному произношению слов. Наливаю в стакан воды из графина, вкладывая в её руку кружку, задерживая свои пальцы на её холодной кисти.       — Представь себе, Миронова, и понять могу, и представить, каково тебе. Мать никогда ко мне отношения не имела, я всегда был сам по себе. Заботы и любви материнской, видеть не доводилось, отец любил меня, но в силу своей работы очень мало находился рядом. Вот и был я сам себе предоставлен. Долго мать понять пытался, оправдать, а потом понял, что просто не нужен ей был с самого рождения. И оправдать это нечем.       Сжимаю кулаки, отхожу к окну, вглядываясь в пейзаж. За окном идёт снег, окутывая улицу своим белым одеялом. Ветер подхватывает снежинки, задавая им свой темп, заставляя кружиться, словно в вальсе. Боковым зрением замечаю движение в мою сторону. Подходит, рядом становится, а движения неровные, шаткие, словно ещё немного, и упадет. Выставляю вперёд руки, подхватывая хрупкое тело, к себе прижимая. Чувствую, как она напряглась, дышать словно перестала. — Завтра я обязательно накричу на тебя за это, но сегодня сделаю вид, что не заметила. — За что? За то, что с полом встретиться не дал? — она умиляет своей неуклюжестью и беспомощностью. Поднимает на меня мутный взгляд. — Я не знала, что у тебя было такое тяжёлое детство, мне жаль. — Ты ещё многого обо мне не знаешь, Миронова. — Выходит, что да, — и кивает, как в замедленной съемке, утыкаясь мне в грудь. Пользуюсь ситуацией, покрепче обхватывая её стройное тело, растворяя в своих объятьях, подбородком упираясь в её макушку. В душе селится спокойствие, умиротворение. — Пойдём спать, Ксюш.       В ответ — невнятное мычание и опустившиеся вдоль наших тел руки. Понимаю, что сама она не дойдёт, нести придётся. Подхватываю на руки обмякшее тело, устраивая её голову на своём плече. Любуюсь. Черт, какая же она красивая. Даже сейчас, с размазанной тушью, с припухлостями, но красивая до ужаса.       Укладываю её на кровать, поправляя подушку, одеялом накрываю, слышу спокойное размеренное дыхание, свидетельствующее о крепком сне. Всё, миссию выполнил, Агапов, уходи со спокойной душой. С утра не обрадуется ведь, если тебя увидит, так зачем провоцировать. Только уйти не получается, к ней будто магнитом притягивает. Не в силах противостоять, располагаюсь рядом, на соседнем месте, тяну руку к лицу напротив. Вдыхаю полной грудью и скулу поглаживаю, носом по щеке проводя. Дышу ей — запах самый родной из всех, что встречать доводилось.       Завтра она жалеть будет, что столько лишнего выпила, непременно, будет вновь на расстоянии со мной, и маловероятно, что вспомнит этот вечер, где я ей душу без прикрас показал. Я довольствуюсь малым. По крайней мере, она рядом. А я знаю, что пока она в поле моего зрения — она в безопасности.       Опускаю взор на её губы, и скулы сводит от сладкого напряжения. Поцеловать хочется до дрожи. Сколько раз я представлял себе эти податливые губы… Торможу себя, ведя спор с собственным сердцем, которое призывает прижаться к устам желанным. Она сейчас настолько пьяна, что вряд ли вспомнит всё это, а я хоть немного мечту в реальность воплощу. Ну, давай, Агапов. Один. Невинный. Поцелуй. Сердце стучит как загнанное, в глазах темнеет, начинаю отрывисто дышать, почти со свистом.       Прислоняюсь к уголку её рта, захватывая верхнюю губу, и задерживаюсь, прислушиваясь к дыханию. Не проснулась. Мелкими поцелуями губы очерчиваю, нижней уделяя чуть больше внимания, чувствую, как возбуждение волной по телу проходит, образуя спазмы внизу живота. Сладкая такая, невинная, ещё сильнее воспламеняет каждый участок тела своей невинностью. Отстраняюсь, дышу прям в губы, волосы поглаживая. Настолько желанная, настолько родная. По телу слабость проходит, и уходить не хочется вовсе. Пусть завтра кричать будет, руками размахивать, ненавидеть яро, но это все завтра, а сегодня я рядом быть хочу, моментом наслаждаться и своей представлять, к себе прижимать и спать крепко, как за последнее время спать не получалось.