Зажги меня

      Я не спал уже около получаса, но желания вставать с кровати не было. Под утро Ксюша улеглась на меня, обвив руками и ногами. Собственно, после этого жеста уснуть больше и не удалось — я прислушивался к её дыханию, гладил каштановую макушку, прижимал её к себе ещё ближе. В себя вобрать хотел, целиком и полностью. Здравый рассудок говорил уйти, перебраться в свою комнату, оставив эту ночь под грифом «секретно». Только вот расстаться с ней оказалось тяжелее, чем я мог представить. И вот теперь я лежу в самых желанных для себя объятиях и слушаю тихое сопение, то и дело её одеялом поплотнее укутывая, ожидая чужого пробуждения и возмущений в свой адрес.       Грудью почувствовал её напряжение. Руку сжала, в нерешительности голову ко мне поворачивает, глаза округляя. Одеяло натягивает до шеи самой, в сторону отсаживаясь. — Агапов, какого чёрта ты в моей постели? — А ты ничего не помнишь?       Глаза, кажется, ещё круглее становятся, хлопает ресницами наивно, рот приоткрывая. — А что я помнить должна? Мы же не?.. — запинается, паузу делая. — Ещё не время, как мне кажется, но если ты попросишь, могу сделать исключение из правил, — открыто смеюсь, пускай в голове её мысли касательно меня подобные будут, хотя бы на долю секунды. Хочу, чтобы как мужчину меня рассмотрела, а не как врага-Агапова. Замечаю румянец на щеках, она губу закусывает, взгляд поднять не решаясь. — Кажется, я вчера немного перебрала… — Совсем чуть чуть.       Скольжу взглядом по её хрупкому телу, внимание на плечах задерживая — одна из бретелек от майки скатывается вниз по руке, полностью обнажая хрупкое плечико. Рискую получить по лицу, но протягиваю руку к её телу и, пальцами слегка бретельку зацепляя, вверх поднимаю, затрагивая фарфоровую кожу. Глубоко вдыхаю, почувствовав бархат её кожи. За реакцией наблюдаю, а реакция удивлять заставляет. Непривычно тихая сидит, плечом ведёт, глаз не поднимая, а ресницы подрагивают, и на коже мурашки селятся, табуном целым. — Вот так-то лучше.       Неужели наша Ксения трепет стала ощущать от прикосновений моих? Неужели я её волную? Губы растягиваются в улыбке — такое реагирование на мою персону мне несомненно нравится больше. Будто отойдя от гипноза, с дивана соскакивает, одеяло за собой волоком протаскивая. — Я и сама могла бы поправить, не обязательно было меня лапать, Агапов! — в глаза не смотрит по-прежнему, сжалась вся, телом подрагивает, голосу пытается мужества добавить, да не выходит только. — За завтраком встретимся, мне переодеться надо. — Нет проблем, — встаю вальяжно, всем телом потягиваясь. Знаю, что смотрит, знаю, что смущаю её. Этого и добиваюсь. — Ты, кстати, во сне храпишь, — улыбаясь, замечаю, как она начала лихорадочно глазами по поверхности пола водить, ища предмет, который мог бы прилететь мне в голову. Секунда, и в меня летит подушка. — Да пошёл ты! — Уже ухожу, — поднимаю руки в знак временного перемирия, усмехаясь ей в ответ.       Несмотря на беспокойный сон и, как результат, тяжелую голову, настроение взлетает до небес, и я радуюсь как мальчишка, чувствуя изменения, происходящие в её голове. Всё утро и добрую половину дня Ксюша погибала от похмелья и валялась под пледом в гостиной, лениво переключая передачи по телевизору. Лишний раз со мной не говорила, давая поводы для подтверждения догадок. — Дай присяду к тебе, вместе смотреть интереснее. — Агапов, тебе телевизора в твоей комнате мало? — Миронова, не будь занудой. У меня разрешение на телевизоре меньше, тут получше будет, да и веселее ведь, — она нехотя пододвигается на одну половину дивана, пледом накрываясь до ушей, будто щитом спасательным. Вижу, как согреться пытается, ещё немного, и зубами стучать начнёт. — Ты случайно не заболела? Как-то буйно на тебя похмелье действует. — Дома просто холодно. — Да я бы не сказал, мне, вот, жарко даже, — сомневаюсь только, что озноб её тела холодом вызван. — Алексей, к вам пришли.       Поворачиваю голову в сторону голоса Анны Николаевны, встречая глазами Юлю, и благодарю женщину, отпуская. После недавнего разговора с крёстной общение с Юлей хотелось отложить в далекий ящик. Она во всём видела намёки с моей стороны, липла в любых местах и ситуациях, где бы я ни находился. Дружба приобрела натянутый характер. Я чувствовал себя с ней мучителем и, увы, прекратить эти мучения был не в силах. Только она сама могла решить всё для себя и оставить эту пустую затею заполучить меня любым способом. Когда она узнала, что Ксения живёт со мной в одном доме, такую истерику закатила, всех на уши поставила, так что отголоски этой истерики дошли и до крёстной. А следом и разговор последовал — Сима попросила время Юле уделить, обосновав тем, что она же, мол, подруга тебе, отвлеки её от страданий душевных. После этого стало ясно, на чьей она стороне. Собственно, с этого момента мы и не общались — вдвоём идти с ней куда бы то ни было не входило в мои планы. — Привет, Лёш. — Привет, что-то случилось? — Нет, всё хорошо, просто решила заехать, узнать как дела твои. — Хорошо всё.       Вижу, как взгляд на Ксюшу переводит, а в глазах злость плещется. Состояние Ксюши теперь ещё более стеснённое. Губы поджала, в одну точку взор направила, вижу как руки в кулаки сжала, ногти в ладошку впивая. — Не хочешь прогуляться? Погода такая хорошая стоит.       Вижу, как Юля нервничает, край свитера в руках теребя. Со стороны дивана раздаётся покашливание, и вижу, что Ксюша нервничает, пальцами по подлокотнику постукивая. В голове проносится лихая мысль. Неправильная в корне, но видя поведение, хоть самую малость похожее на ревность, решаю рискнуть. — Можем пройтись по посёлку.       Решаю убить одним выстрелом двух зайцев — Юле ясность в наших отношениях внести попытаюсь и Ксюху позлю, задуматься заставлю. Вижу, как Юля просветлела, улыбкой озарила, кажется, всю комнату, на шею мне кинулась, руками накрепко сжимая. И следовало бы в эту же секунду её отстранить, но я реакции выжидаю и точно знаю, что она проследует. Не сможет ведь Ксюша проигнорировать. Замечаю движение резкое со стороны дивана, вижу, как плед в сторону отлетел, и шаги стремительно к нам приближаются. Ксюша мимо нас стрелой проносится, демонстративно мне плечом в бок толкая. Психует. Улыбку на лице моём рисуя. Мягко отстраняюсь, руки в карманы пряча. — Ну, что идём?       Ступаю по снегу, обдумывая, как помягче человеку дать понять, что вместе быть не сможем. А она от напряжения нервного без остановки болтает, затрагивая темы различные, вплоть до голубя на обочине. Только бы не молчать. И понять её могу, и посочувствовать, ведь кроме дружбы предложить-то ничего больше. — Юль, мне кажется, в последнее время ты слишком загружена мыслями обо мне, своей жизнью не живёшь будто. — Да что ты, Лёшенька, мне в радость только, мы ведь с детства знакомы, родня, считай.       Разворачивается, взглядом в меня впиваясь, а глаза блестят, столько счастья вижу в них, аж дышать труднее становится, осознавая, какое разочарование от разговора предстоящего её ожидает. — Юль, пойми меня правильно, кроме дружбы я ничего тебе предложить не могу. Ты хорошая девчонка, обязательно найдёшь своего человека, но этот человек — не я. Я другую люблю.       Выпаливаю на одном дыхании, потому что нечего тянуть в таких делах. Знаю, какая последует реакция, поэтому обхватываю её плечи, пытаясь как-то сгладить эту ситуацию. Хотя и понимаю — бесполезно. — Лёшенька, ты ведь не нужен ей, а я люблю тебя! Люблю, слышишь! — Да не любишь ты меня, Юля. Я для тебя как желанная, но недосягаемая цель, которую получить надо. Вокруг не видишь никого, а ведь совсем рядом есть парень, любящий тебя всем сердцем. — Я никому не нужна, меня никто не любит! — вижу зарождение истерики, которой всё-таки избежать не удаётся. Слёзы по щекам струятся, туннельность мышления во всей красе себя являет. — Кирилл тебя любит, свет зелёный ждёт с твоей стороны, задумайся.       Лицо руками закрывает, головой в разные стороны размахивая, не в силах реальность принять, всхлипываниями окутывая. Извиняюсь в тысячный раз за её слёзы, до машины провожая. Главное Семёну передать, чтобы в сохранности домой доставил, а время вылечит обязательно, всё пройдет. Вижу, как на место слезам пришло уныние, взгляд на меня не поднимает, отдаляясь. Оно и хорошо, пусть лучше так, чем надежду ложную, да мечты розовые вселять. Отец, видя состояние ее, пытается разговор начать, разузнать всё, да только хуже будет, если ей всё это ещё раз услышать придётся. Жестом указываю, что не сейчас всё это обсуждать нужно. Сейчас её состояние психологическое важнее, а всё остальное — потом. Отпускаю их, вздыхая полной грудью. На улице темнеет, становится холоднее, а снег прекращает свой круговорот, и я с облегчённой душой переступаю порог дома.       Дверь в мою комнату приоткрыта, и я немного напрягаюсь, бесшумно к ней придвигаясь. Просовываю голову в проём и вижу Ксюшу, стоящую посреди комнаты. Вот уж кого я точно не ожидал увидеть у себя в комнате поздним вечером. Замечаю, как она нервничает, жестикулирует, ведёт диалог с собой, периодически ударяя себя по лбу. Усмехаюсь, отмечая для себя, какая она всё-таки удивительная. Облокачиваюсь на дверной проём, и, поднеся кулак ко рту, прочищаю горло. Вздрагивает, на месте подпрыгивая, и разворачивается, улыбаясь нервно. — И давно ты тут стоишь? — Все, что нужно, увидел, — смотрю, как глаза округляет, замирая. — Так зачем пришла ко мне в комнату?       Вижу, замялась, глазами по лицу моему бегает. — Так я… Я уточнить хотела, сможешь ли завтра отвезти меня в университет, — сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не рассмеяться. Это явно просто предлог, придуманный в ту самую минуту, когда вопрос задан. — А мне кажется, ты о другом хотела разузнать, — подхожу вплотную, в глаза всматриваясь. — О чём же? Или ты думаешь, что ты знаешь лучше меня о моих мыслях?       Наклоняюсь к её уху, почти его касаясь, в неге сладкой глаза прикрываю. — Я могу лишь предполагать, милая, — подношу руку к её волосам, заправляя небольшую прядь за ухо. — Ч-что ты делаешь? — заикается она, отходя в сторону. — Что-то не так? — Да, не так, Агапов! Ты мой первый поцелуй украл и сейчас вечно рядом трёшься, всё перевернул в моей жизни. — А о ком мечтала, о Валере? Чтобы он целовал тебя? — Даже если и так, тебя это не касается, — цедит сквозь зубы, всем телом подрагивая. Кажется, ещё немного, и эмоции найдут выход в слезах. — По крайней мере, он меня не обижал никогда.       После этих слов такое ощущение, что я получил смачную оплеуху. Выходит, не поверила тогда словам моим в машине, о моей непричастности к ловушке этой. Выпрямляюсь, поднимая болезненный взгляд. Ответить не в силах, взгляд отвести от неё тоже не получается, слышу только стук сердца собственного, чувствую, как сжимается болезненно, и кажется, будто мир замирает в эту самую минуту, на моих чувствах концентрируясь. — Какой же я придурок, а я-то подумал, — говорю тихо, почти шепчу. Усмехаюсь в кулак. Руку возле рта удерживаю. Вижу замешательство в её глазах. Потерянность. — Что ты сказал? — В институт отвезу не тревожься. Можешь идти, — в глаза не смотрю, слова выплевываю, желаю, чтобы оставила меня как можно скорее. Минуту спустя она взгляд мой колкий на долю секунды улавливает, легкой поступью к двери проходит, тихонько её прикрывая. — Дура ты, Миронова.       И я дурак, что поверил ощущениям своим, мечтать начал, дышать словно заново научился. Прикрываю глаза, стул хватая и в другой конец комнаты перебрасывая. Бороться будет сложнее, чем я думал.