Жениться на не первой встречной

POV Саске       – Да будь ты уже здоров, ‘ттебайо! – Раздавшийся из-за двери голос от алкоголя был хриплым, слегка металлизированным.       Другу я ничего не ответил − был не менее раздражён, чем он. Утро встретило меня незапланированным звонком и лёгким недомоганием. Этот идиот тоже вряд ли хотел проснуться замурованным в четырёх стенах. Надо же, какое совпадение.       − Ну что ты там копаешься, а?       − Я что, на медвежатника похож?       Узумаки пробурчал что-то невнятное в ответ. Замок не поддавался – только цифры светились выводящим из себя голубоватым светом. Я стиснул зубы и в сотый раз осмотрел устройство. Ничего необычного, замок как замок.       − Вспоминай пароль, идиот!       − Да не помню я! − взвыл Наруто, заключённый самим собой под стражу в кладовой. Так мог поступить только инвалид умственного труда, и если бы людям, необременённым интеллектом, оформляли инвалидность, то Узумаки бы присвоили первую группу. − Кнопка всё ещё не работает, ключи фиг знает где. Ищи другой вариант, ты же у нас умник, даттебайо!       В кармане пискнул айфон. Сара клянчила у босса «бессодержанку» и зачем-то поставила меня в копию. Как будто мне есть до неё дело. Устало привалившись к двери, я сполз на пол. Судя по звукам, Наруто с другой стороны сделал то же самое. Сталь была холодной и вместе с тем бодряще-отрезвляющей: не хотелось вырубиться в недостроенном баре, куда через пару часов подъедут рабочие.       − Может, хоть инструкция есть? − Надежда, как известно, умирает последней, а я эту приятную во всех отношениях даму хоронить и вовсе не собирался.       − Есть, − лениво пробубнил Узумаки. − Я в неё вчера рыбьи шкурки заворачивал. А что?..

***

      Зал будущего бара был почти закончен – оставалось только вдохнуть в него жизнь, запустив посетителей. Основным лейтмотивом интерьера было тёмное, благородное дерево, подчёркивающее лаконичный стиль современного заведения. Сквозь высокие окна помещение озарял свет давно поднявшегося солнца. От двери змеилась дорожка пыльных следов, ведущая прямо на кухню. Столы и диваны укрылись за полупрозрачными плёнками, спрятались от беспорядка и чужаков.       − Никогда бы не додумался перенастроить пароль, − брякнул друг, срывая с барной стойки целлофан.       − Зато додумался в важные документы мусор заворачивать, пьянь!       − Ну, хорош, ‘ттебайо, − из недр стойки он выудил небольшой стаканчик и бутылку. − Тем более, что добру пропадать? Забей. Ну и что, что в помойке покопа... – Узумаки, заслышав скрежет зубов, сразу дал заднюю. – Лучше выпей. К вашим услугам оздоровительный вермут!       − Мне на работу, придурок! − Узумаки настаивать не стал и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Я поморщился. − Между прочим, − я бросил стремительный взгляд на часы, − сейчас только семь утра.       − И что? − В воздухе едва уловимо запахло полынью. − Вермут всегда хорош. И аперитив, и дижестив, да и вообще, для любого повода, даттебайо! Это же энитайм!       Было ясно, что белобрысый готов до хрипоты отстаивать свою привычку, не замечая в ней ничего предосудительного. Побаливала голова; от общего недомогания сил на споры не оставалось.       – Саске, а не запишешь пароль, ‘ттебайо? А то он новый, вдруг…       – Забыл?! – Я уставился на друга, что неловко улыбнулся и скосил взгляд. – Без пиздюлей, как без пряников, – я выхватил из рук блондина услужливо протянутую мне салфетку.       Узумаки залился смехом, который в пустом баре был не просто громким, а даже оглушающим.       – А говоришь, фразочки деда не нравятся, даттебайо! – Под моим взглядом Наруто стушевался, но молчал он недолго. – К поездке готов?       В ответ я только кивнул, отдав другу бумажку с паролем. Собирать мне особо нечего, а багаж неутешительных мыслей всегда с собой. Оставалось только морально подготовиться.       – Сакуре сообщил?       Цокнув языком, я хлопнул себя по лбу. Вот про кого я совершенно забыл!       – Исправлюсь, – бросил я нахмурившемуся блондину. Он снова сделал пару глотков, не сводя с меня голубых глаз.       – И кольцо ей уже всучь, ‘ттебайо. Всё должно быть безупречно. Если ты провалишься, то будешь до конца жизни ныть, а я этого не переживу. И больше, больше страсти! Хрен тебе Хироши поверит без «горяченького»!       – Ты ещё скажи, чтобы я Харуно на глазах у деда завалил, внуков зачинать.       Правоту друга было трудно принять – оттого я и ёрничал. Выставлять личную жизнь напоказ я не стремился никогда. Но ради благой цели... Правдоподобно сыграть лобызание любящих друг друга людей будет трудно, но всё-таки не невозможно.       Наруто лишь пожал плечами. Он молча болтал вермут на дне бутылки; я же, загипнотизированный алкогольным водоворотом, впал в своеобразный транс, путешествуя даже не по мыслям, а по чувствам и ощущениям, не имеющим формы. Медленно тяжелела голова, то ли от недосыпа, то ли от лёгкой простуды.       – Странное чувство, – Наруто бесцеремонно вырвал меня из эфемерного мира, – вроде и рад, что ты, наконец, своё получишь, но почему именно Сакура, ‘ттебайо? Понимаю, ты сам не знал, но… Неприятно так с ней поступать. Карин по крайней мере знала, на что шла. Даттебайо! Только из-за того, что она сама тебя любит, я закрываю на это глаза.       Глядя пустым взглядом перед собой, я ощутил душевный укол, то ли совести, то ли жалости, в самое сердце. Прочь! Ни первому, ни второму в моей бессовестной и безжалостной жизни места нет, особенно сейчас, когда до наследства рукой подать.        End POV Саске POV Сакура       Учиха врёт.       С этой мыслью я проснулась, проспав всё на свете; с ней молниеносно собралась и, вооружившись этим назойливым тезисом, выбежала на лестничную клетку. Наверняка у него есть мотив, причины для...       – Ай!       Держась за лоб, по стенке сползала незнакомка. Заметила я её не сразу: девушку спрятала распахнутая дверь, которой я, её, очевидно... Вот блин!       – Вы в порядке? – бросилась к пострадавшей я. – Сильно болит? В голове звенит? Идти можете?       Несчастная подняла на меня взгляд. В глазах стояли слёзы; прищурившись, девушка окатила меня липковатым изучающим взглядом, затем едва уловимо взглянула на дверь и снова на меня.       – Жить буду. – Медленно перебирая руками, она попытать встать, но тут же рухнула мне на руки; лицо пострадавшей занавесили роскошные красные волосы. – Простите, в глазах потемнело...       Обессилевшую незнакомку я затащила в квартиру – не бросать же человека в беде! Оклималась красноволосая, к моей радости, быстро. Пару минут на диване – и девушка уже разгуливает по квартире в ожидании предложенного из вежливости чая, стреляя вопросами так часто, что я не успевала обороняться, да и толком не могла: чувство вины обломало все копья.       – Пару лет в Нью-Йорке, говоришь? – Сару даже набитый рот не заставил помолчать. – И уже одной ногой замужем, какая удача!       Я молча вскинула бровь и уставилась на любопытную особу, пытаясь вспомнить, когда успела настолько разоткровенничаться. Сара осеклась; она издала протяжный звук, глазки забегали по комнате.       – А-а... Ну-у, здесь же парень один живет, вот я и сложила два и два!       – Соседка, значит? – Барышня закивала, слава богу, молча.       Время поджимало; я всё чаще проверяла часы, и Сара, наконец, поняла намёк и ускорилась. Выдворять гостью, тем более пострадавшую от моей руки, было чрезвычайно неудобно; как заправский кавалер, я задвинула за девушкой стул, неловко придержала ей дверь, вызвала лифт. В очередной раз извинившись, я и соседка распрощались на залитой солнцем подъездной дорожке.       – Приятно было познакомиться, Сакура Харуно! – Новая знакомая помахала мне вслед; в такт руке раскачивались шикарные, подсвеченные солнечным цветом вишнёвые волосы.       Коротко кивнув девушке, я припустила в сторону метро. Времени было в обрез; с каждым шагом я шла всё быстрее и быстрее, пока не пустилась бежать. Последним местом работы я дорожила, как глотком воды в пустыне: хоть не на постоянной основе, но добрые люди позволили мне сохранить последние крохи независимости, пусть даже на аренду жилья их не хватало. Кто-то явно за мной присматривает, раз мне так вовремя подвернулся Учиха.       Утренняя мысль, забытая, но острая, молнией прострелила мозг. Учиха врёт. Я не настолько глупа, чтобы поверить в любовь с первого взгляда. Наверняка он играет в какую-то свою игру и сознательно не говорит мне правил. Вчера, на крыше, он наступил на горло своему чёртовому эго. Ради меня? Маловероятно. Но вдруг он совершенно искренен? Один неверный шаг будет стоить мне выгодного положения. Столько раз я пробовала довериться мужскому полу, пытаясь строить даже не романтические, а хотя бы дружеские отношения, но все попытки заканчивались плачевно. Стоило давно догадаться, как ненадёжен в своём большинстве род мужской, ведь меня предал даже самый близкий человек – родной отец.       На входе в метро из кошелька чуть не выпал потрёпанный лист картона. Я затолкала его поглубже, не рассматривая: и так знала на последнем подарке отца каждый залом, изгиб, рисунок. Эту открытку он всучил мне на выходе из школы – наверняка во избежание встречи с бывшей женой.       – Там... На обороте...       Не "извини". Не "мне так жаль". Нацарапал свой номер отец зря: общаться с ним желанием я не горела. Открытка стала своеобразным напоминанием: даже близким доверять можно с трудом.       Бруклин совершенно не изменился. Выйдя из метро, я оглядывала знакомую улицу, полюбившиеся кусты и дорожки небольшого парка у самой высокой башни в боро − Уильямсбергской. Её вершину традиционно, как и у большинства башен-великанов, венчали часы; времени было полдесятого. Оставалось только тихо выругаться.       Крошечная лаборатория пряталась в лабиринте бесконечных улиц. Выходящие на проезжую часть окна помутнели от дорожной пыли; дверь и стены, когда-то белые, давно стали грязно-серыми, под цвет мостовой. Под уютный перелив колокольчика я, запыхавшись, влетела в холл.       – Сакура, – увязалась за мной малышка Энни с ресепшена, – как хорошо, что ты сегодня опоздала! Тут такое было!       Не глядя на коллегу, я натягивала халат. Экстерьер лаборатории был обманчив: от белизны стен и серебра приборов рябило в глазах. Переливались на свету пробирки и склянки; гудел за тонкой стенкой старый колбонагреватель – болезный настырно пытался отдать богу душу; едва уловимо пахло антисептиком. Жаль, что я бываю здесь так редко: не успеваю привыкнуть.       – Явилась?! – Заслышав грозный высокий голос в коридоре, Энни притихла, вжалась в меня, больно сжав локоть. Не представляю, как так можно работать: даже от упоминания начальства девчонка тряслась, как надувной человечек у закусочной. – Пусть зайдёт.       Хлопнула дверь, оборвав все звуки. Миссис Дорси знала, что я её слышала, и теперь ждала в своей обители, точно злой дракон отважного рыцаря. Гордо выпрямившись, я одарила Энни уверенным взглядом и направилась в логово. В коридоре коллега видеть меня уже не могла, а потому я перестала храбриться. Поникли плечи, потух решительный взгляд; лишь холодок бегал вверх-вниз по спине, предсказывая нехорошее.       – Миссис Дорси, – резко распахнув дверь, начала я, – я не специально! Я...       – Сядь.       Противиться пожилой, но такой резвой начальнице я не стала. Долгие секунды мы сверлили друг друга взглядом. Я копила силы для возражений; начальница накручивала на палец удивительно поздно седеющую прядь волос цвета тёмного шоколада. Когда-то наверняка яркие, голубые глаза беспристрастно искали что-то в моих. Раскаяние? Страх?       – Ты больше не можешь у нас работать.       Новость я восприняла неожиданно легко: так, наверно, чувствует себя человек, что несколько часов пытался не утонуть посреди океана и, наконец, принял смерть. Жесткий стержень будто растворился, и я расслабленно обмякла на стуле, растеряв всё возмущение.       – Он был здесь, да? – Женщина медленно кивнула; я встала. – Что ж...       – Стой. Я заплачу тебе тройной оклад. – Во взгляде Дорси не было холода; напротив, она с мягким беспокойством смотрела на меня. – Мне жаль, что ты нарвалась на такого ублюдка. – Последнее слово Дорси практически выплюнула. Неужели ему впервые кто-то не поверил? – К сожалению, могу помочь только деньгами. Но если ты рассматриваешь переезд...       – Спасибо, но я останусь здесь. Постараюсь, по крайней мере.       Задерживаться дольше было бессмысленно и даже больно. Дорси открылась мне с новой стороны, которую я поздно в ней увидела, возможно, до этого момента не желая замечать. Белизна стен до слёз резала глаза, от запаха спирта и гудения захватывало дух. Привыкнуть к быту лаборатории я не успела – может, и к лучшему?..

***

      Из-за вчерашнего дождя Нью-Йорк превратился в гигантский парник: небесное светило будто пыталось убить всех духотой. Причёска развалилась и стала напоминать мокрую мочалку; блузка же мочалкой и являлась. Переливались на свету капельки воды, во все стороны отлетающие от резного фонтана, но немногие успевали приземлиться на асфальт или прохожих: то, что украшало искрящиеся брызги, их же и сжигало дотла. Сколько я просидела в этом парке? Достаточно, чтобы мой джулеп превратился в обыкновенный кофе с водой.       Город словно отторгал меня. Нет сил сражаться даже с Учихой. Уже вчера, при первой трудности, я была готова унести ноги. Наверно, зря я прошлым вечером разослала резюме в клиники Манхеттена...       − Чёрт бы тебя побрал, Дейдара, − прошипела я себе под нос, сморщившись: пить безвкусную, да к тому же уже горячую бурду было просто невозможно. Даже сахар не помог. Испорченный кофе напоминал мою жизнь – что ни делай, бурда есть бурда. А ведь я могла бы побороться за чемпионский титул, быть знаменитостью...       – Кто такой Дейдара?       Из-за яркого света зрение фокусировалось медленно. Едва разглядев копну красных волос, я узнала утреннюю пострадавшую. Крона дерева, под которым я устроилась, пропускала игривые лучики, что то и дело заставляли девушку щуриться. Лишь широкая улыбка оставалась неизменной.       – Ты следишь за мной?       – Вот это совпадение, правда? Присяду? – не дожидаясь приглашения, Сара плюхнулась на лавочку рядом. – Фу-ух, ну и жарень... А ты почему не на работе?       – Не работаю, – не соврала я. Любопытство знакомой начинало самую малость напрягать.       – Действительно, глупый вопрос! – Красноволосая хлопнула себя по лбу. – Зачем работать, когда жених столько зарабатывает! – Что? Откуда?.. – Наверняка сто-олько зарабатывает! – исправилась собеседница. – Квартира на Манхеттене, классная тачка, одевается дорого...       – Ты и за ним следишь?       Всё с ней ясно. Будь я всё также влюблена в Саске, возненавидела бы соперницу всей душой; однако в двадцать с лишним годиков многое переосмысливаешь. Глядя на Сару, я ловила дежа вю: она так напоминала меня в юные годы! О жизни первой любви я знала всё: какие внеклассные занятия он посещает, где живёт, как часто ходит к парикмахеру, в конце концов! Тогда я считала, что мелкие детали жизни парня помогут разгадать его предпочтения и с лёгкостью заполучить его сердце. С возрастом стало очевидно: не только быт определяет сознание. Душа Учихи так и осталась для меня потёмками.       – Так кто такой Дейдара? – вернулась к старой теме Сара. Предвосхищая возмущения, она протараторила: – Я первая спросила, так что всё честно!       Говорить об этом мужчине не хотелось. Кем он мне приходился? Парой мы не являлись, коллегами – тоже. Другом Дейв Дарран точно мне не был – так, как он, товарищи за дружбу не отплатят. Хорошо бы он просто исчез, хотя бы из моей жизни.       – Никто.       – Ну, ладно. – Девушка вытянула ноги и втянула носом разгорячённый летний воздух. – Приятно иногда погреть косточки. Согласна, Сакура?       Казалось, Сара может говорить обо всём на свете, начиная от конспирологических теорий и заканчивая анализом личности человека по цвету и длине носков. Сначала я раздражённо ковыряла ботинком землю, но Сара настырно пыталась меня разговорить, раз за разом выуживая то слово, то фразу. Утром она сломала мои копья, днём – стену. И если она так легко умеет обходить преграды...       – Как думаешь, если кто-то всесильный продолжает ставить палки в колеса, стоит продолжать?       Сара задумалась лишь на секунду.       – Милая моя, не знаю, о чём ты, но если б я сдавалась после каждой трудности, я бы сейчас не имела ничего!       Реплика была даже немного угрожающей. Вроде бесхитростная, как зайчишка, но с коготками. Признаю: Сара меня заинтересовала. Настолько, что с назойливой девушкой я даже обменялась контактами. Впечатление было неоднозначным; всю обратную дорогу я ломала голову, пытаясь понять, действительно ли она такая поверхностная или просто притворяется. Слишком много в моей жизни загадок. Пора разгадать хотя бы одну.

***

      Близился вечер. В умиротворённую квартиру я впустила солнечный свет. Падал он под углом, удлиняя тени всего, до чего мог докоснуться. Обратно пропорционально теням подходило к концу моё терпение: от нервного перевозбуждения усидеть на месте было сродни пытке. Учиха будто чувствовал неладное и не спешил в родную гавань. Дорогой мой, даже не надейся ускользнуть – пришло время выудить из тебя информацию.       «Как получилось, что мы встретились у офиса секретаря? Нет, не так... Зачем мы женимся?»       К основному блюду я подступалась и так, и этак, но ни один из вариантов не казался удачным. Слишком прямо, слишком очевидно. Вопрос должен быть максимально аккуратным и не вызвать лишних подозрений. И издалека не зайдёшь − слово за слово, и разговор уйдёт в другое русло, а нового шанса может и не представиться. Дипломат, как и хозяйка, из меня никакующий. Что ж, от осинки не родятся апельсинки. И зачем я в это ввязалась...       − Тебе лишь бы характер показать, ленивица! − В мыслях живо зазвучал знакомый голос. – Хочешь, чтобы тебя бросили?       Поддержка, которой не заслужил никто. В детстве я её не понимала и раболепно слушалась; в отрочестве − протестовала и мечтала съесть с бобами и хорошим кьянти. Теперь же я осознаю, что у неё в голове, но от этого проще не становится: несмотря на налаженный быт и безропотность супруги, неконфликтный отец-таки ушёл, не найдя даже слов раскаяния или оправдания для родной дочери. Обещал быть рядом, никогда не бросать...       Окружающий воздух словно вобрал в себя свинца: он давил с такой силой, что подкосились ноги. Обессилев, я опустилась на диван. Предательство отца далось тяжело; тем меньше хотелось впускать в душу Учиху. Уже не ребёнок, чтобы страдать и коллекционировать психологические травмы там, где их можно избежать. Я должна взять ситуацию в свои руки. Мне это под силу.       Только...       Только почему эти успокаивающие речи на меня не действуют?!       Дышалось с трудом. Раз за разом я наполняла ненасытные лёгкие: несмотря на распахнутые настежь окна, воздух был тяжёлым, спёртым. Я встала, подошла к окну. Рядом со школой возились дети; по проулкам сновали прохожие, пытаясь держаться в тени или прячась ненадолго в небольших магазинчиках. Не отставали и автомобили: иногда с рёвом, иногда со свистом, они скользили по потемневшему от жара асфальту вверх и вниз, неохотно пропускали пешеходов. У створки стало значительно легче. Возвращалась былая решимость, в голове роились вопросы. Как детали пазла, я складывала слова. Мозг гудел, но поймать мысль не удавалось: вот-вот получится что-то сносное, еще чуть-чуть...       Из-за приоткрытого окна комната наполнилась чужими голосами, шорохом, шелестом и треском. Новый звук не привлёк должного внимания, и ему навстречу я обернулась лишь тогда, когда в гостиной послышались тихие шаги. Спросить? Не спросить?       − Ну неужели! Вернулся! Знаешь... Саске?       На мужчине не было лица: красный, как варёный рак, он мутным взором окатывал комнату. Мокрые от пота волосы спускались на щёки, лезли в рот, но Учиха их не замечал, надрывно дыша. Ткань рубашки липла к рукам и груди, словно жених попал под проливной дождь. Брюнет сделал несколько неровных, шатающихся шагов, и я буквально в последний момент успела поймать его, лишив пол тёплой встречи с хозяином. Боже, да он весь дрожит! И ужасно горячий… Аккуратно уложив Учиху на диван, я стала быстро соображать, что с несчастным делать. Температура. Лихорадка. Наверняка вчера промёрз до костей на крыше. А всё я виновата!       В пару прыжков я исключила сквозняки. Из шкафа к Учихе полетели вчерашние «чужаки». Завернув жениха в плед, как в саван, я понеслась за жаропонижающим. Таблетку приходилось буквально пропихивать − прийти в себя мужчина никак не мог. Опёршись на диван, я устало перебирала мокрые от пота чёрные волосы, регулярно проверяя температуру ладонью; крупная дрожь сменилась мелким подёргиванием. Теперь не до вопросов. От стресса и волнения силы были на исходе. «Ему бы бульончику», − посетила усталое сознание здравая мысль, − «или чаю, по папиному рецепту»...       Пустота. Распахнув глаза, я успела немного испугаться, пока, проморгавшись, не разглядела отблески ночных фонарей и вывесок на стенах. Стемнело. И когда я успела уснуть? Кто-то дышал мне прямо в ухо. «Учиха», – догадалась я, развернувшись. Разглядела я и рубашку – греть она не греет, но мешать дышать может. На ощупь я расстегала одну пуговицу за другой; пальцы касались раскалённого, влажного тела. «Не помогли таблетки», – мысленно посетовала я. В темноте стёрлись границы, и я смело трогала бледную кожу парня – будь я лет на десять младше, наверняка упала бы в обморок. И лоб, и щёки брюнета снова горели от жара, но парня теперь хотя бы не трясло. Надо победить температуру.       – Мама... – услышала я тихий шёпот. – Не уходи, мама...       Соскользнувшие со лба пальцы Учиха поймал своими, прижал к щеке. Я замерла, даже затаила дыхание. Саске выглядел таким невинным, что внутренний голос даже принялся меня укорять за утренние предположения. В бреду он ещё несколько раз назвал меня мамой и затих, ослабив хватку; я принялась медленно вытягивать руку.       – Ма... – сдавленно пискнул жених; в темноте блеснули глаза. Он моргнул пару раз, привыкая к отсутствию света, а затем отшатнулся к спинке дивана. – Х-Харуно? Какого хрена ты опять...       – Успокойся. – Я прижала руку ко лбу; Учиха пытался увернуться, но сил не хватило. – У тебя жар. Поспи. – Саске хотел возмутиться; я настоятельно покачала головой, и мужчина закрыл рот. Он осторожно опустился на подушку, не сводя с меня уже спокойных глаз. Выдавал его лишь бешеный стук сердца.       Саске успел задремать, пока я готовила ему чай. Напиток, несмотря на препротивный вкус, всегда поднимал меня на ноги. Наверняка поможет и Учихе. Разбуженный, он сел на диване, сдавленно постанывая. Как переходящее знамя, я вручила ему кружку. Жених недоверчиво покрутил чай в руках, принюхался.       – Я эту бурду пить...       – Будешь, будешь. – Мне даже не пришлось повышать тон, чтобы слабый голос Учихи потонул в моём собственном. То и дело наружу рвалась довольная улыбочка: коноводить-то ух как приятно! – Залпом, не нюхая. Не мне тебя учить, в конце концов! Детский сад... – Рука сама потянулась помочь больному, но не успела: Саске сдался.       После приёма «бурды» Учиха задремал вновь; я ретировалась на кухню. Допрос с пристрастием провалился. Будто сама судьба не хотела, чтобы я узнала истину. Подобные совпадения заставляют поверить в высшие силы. В голове до сих пор эхом отдавался слабый шёпот бредящего больного. В те минуты он был так уязвим. Тот испуг, с которым он отшатнулся от меня, так просто не подделаешь. Что, если я уже знаю правду? Что, если он искренен со мной от и до? Только и остаётся, что задавать вопросы самой себе. Похоже, придётся вести наблюдение, как в старые добрые: душа-то его мне нужна, только намерения.       Коротко свистнул чайник. Неизвестно, чем я руководствовалась больше – профилактикой или ностальгией – когда решила навести себе папин чай. Малиновый джем, кипяток, корица, куркума... Для аутентичности не хватало имбиря. Напиток обжигал губы и нёбо, перец жёг язык. Нагреваясь до определённой температуры, кухонная лампочка начинала трещать, как цикада. Знает ли Саске? Вряд ли: едва ли он проводил на кухне достаточно времени, чтобы это заметить. Эта комната словно пыталась говорить со мной от одиночества. Может, наша встреча была не расчётливыми планом, а криком души отчаявшегося человека?.. Ведь я тоже готова ради любимого города на многое, если не на всё. Даже продолжить начатое лицемерие.       Из глубоких мыслей вывел писк телефонного уведомления. Кто-то тоже не спит в этот поздний час. Что?.. Сообщение я перечитывала снова и снова; от эмоций наружу вырвался утробный писк.       – Не спишь, Стюарт Литтл?       Учиху я заметила не сразу. Наконец-то он вернулся к заводским настройкам: бледный, серьёзный, саркастичный. Голый торс до сих пор поблёскивал от пота; растрепались волосы; на щеке остался след от подушки.       – Ожил? – радостно растянула губы я. – Лучше поздравь меня! Завтра иду на собеседование, наконец-то!       Хмыкнув вместо поздравлений, Учиха подошёл к холодильнику, выудил пару бутылочек воды. Одну приговорил сразу, вторую наверняка потащил в своё логово. Внезапно жених остановился в дверях, поднял на меня взгляд. Он молчал, хмурился; я посерьёзнела вслед за ним. Испарились генеральские погоны. Заползли в укромные уголки души едва проступившие толики моего истинного характера. В тишине лишь трещала лампочка да стучала в ушах кровь.              − Как себя чувствуешь? «Так плохо, что уже хорошо»?       Саске, услышав мой голос, вздрогнул, будто я вырвала его из глубоких мыслей. Чёрные глаза бегали по моему лицу; он, кажется, хотел что-то сказать, но выжидал. Неуверенно кивнув, жених выскользнул в тёмный коридор; удалялись мягкие шаги. Что ж, такова его благодарность – возможно, даже более искренняя, чем пустословные дифирамбы.       Учиха... врёт? End POV Сакура