Жениться на не первой встречной

POV Сакура       Нечасто просыпаешься с таким настроением! По квартире я просто летала, вполголоса мурлыкая себе под нос выдуманную мелодию. Хотелось скорее вырваться из череды неудач, незаслуженных, нелепых, явившихся на свет только в силу больного разума отвергнутого мужчины и моей принципиальности. Судьба, наконец, сжалилась и дала мне на это шанс.       Учиха был живее всех живых. Прогресс: от намеренного игнорирования мужчина перешёл к действиям. Пару раз попытался уколоть характером, но тщетно – такие мелочи не заставят увянуть мою улыбку. Всё согласно плану.       – Харуно, ты опять разводишь бардак? – в очередной раз прицепился ко мне жених, едва втиснувшись в тесную кухню. Как школьник, ей-богу, только вместо косичек – грубости и колкости. – Почему сахар по всей столешнице?!       – А говорят, сахар просыпать – к добру, – отшутилась я. – Или надо тебя напрямую «подсластить»? – Рука потянулась к сахарнице, но Учиха поймал меня за запястье.       – Как закончишь, у...       – Уберу, обязательно!        Я игриво погладила его по узловатым пальцам. От былой неловкости не осталось и следа. Дразнить его так забавно! В ответ на грубость Учиха получил очередной пряник, который пугал его сильнее, чем кнут: чёрные глаза расширились, рука выскользнула из моей и трусливо спряталась за спиной. Совсем не привык к ласке. Тогда зачем ему женщина в доме?       На сборы ушло немного времени. Каких-то десять минут – и я уже красуюсь у зеркала в прихожей. Кажется, всё идеально, можно отправляться.       − Что? − промямлила я, приглядываясь к неприметной ниточке на боку. Лишь немного повернув корпус, я смогла узреть узкую прорезь. − Да что за наказание!       Я вертелась и стенала, пытаясь придумать способ спасти блузку. Дыра была длинной, ровной, будто ткань полоснули ножом: такую незаметно не зашьёшь, а в пиджаке на такой жаре я просто умру. От абсурдности ситуации хотелось кричать, и с губ сорвался полустон-полувскрик.       − Что скулим, Харуно? − показался в проёме Учиха.       Поджав губы, я подняла на него жалобный взгляд. Настроение улетучилось, в глазах градинами стояли слёзы. Чуть повернувшись, я указала пальцем на дырку. Саске фыркнул. "Тоже мне, трагедия", – читалось в его надменном взгляде. Мозг судорожно соображал, что делать дальше. Заменить предмет одежды нечем. На лишние траты я не рассчитывала, расписав каждый полученный вчера доллар; остатка на приличную точно не хватит, но хоть что-то я смогу себе позволить? Придётся сделать круг… Не опоздать бы!       Брюнет наблюдал за мной со скучающим видом. Наконец, он закатил глаза и кивнул мне, чтобы я следовала за ним. Голова опустела; я повиновалась. Широкая спина жениха ходила под свободной майкой, вырисовываясь впечатляющим силуэтом. В школе я часто провожала её взглядом, не решаясь докоснуться. С тех пор многое изменилось: теперь его спина так близко, лишь руку протяни...       − Снимай своё рваньё, − скомандовал тот, чем мгновенно вырвал из транса.       − Рваньё?! Одна дырочка всего! Сам ты…       − Тогда иди так, − ровным тоном проговорил Учиха и вышел, в сердцах бросив небольшой свёрток на диван.       Вытянув шею, я недоверчиво выглянула в коридор − вроде не подглядывает. Торопливым движением выудила из пакета рубашку. Конечно, она была мужской, но был ли у меня выбор? Спустя несколько секунд жених уже крутился вокруг меня, что-то прикидывая с умным видом.       − Сойдёт, − тихо проговорил он, − только рукава подошьём.       − Ты и шить умеешь? − не смогла скрыть удивления я. Ответом парень меня не удостоил. Подвернув манжеты, он прихватил их скрытыми стежками. Если сильно не приглядываться, то вмешательство было практически незаметно. − Но ведь это же твоя рубашка, а ты её портишь... − Из себя получалось выдавить только шёпот − тишина в комнате была кристальной. Учиха только рукой махнул.       На пороге квартиры мы задержались: оба мялись, как пятиклашки, не зная, что сказать. Я начала первой.       − Может, отлежишься?       – Ты же знаешь мой номер? Звони. Если что.       Ответная забота тронула, заставив покрыться мурашками саму душу. Беспокойство было грубоватым, простым, и оттого казалось таким искренним, что составлять Учихе компанию было невыносимо. В спешке я покинула квартиру, забыв даже поблагодарить парня, что неумело демонстрировал мягкую сторону. Нутро предательски сжалось: лучше бы ты, Саске, и дальше оставался булыжником.

***

      В больницах всегда особенный запах: пахнет медикаментами, спиртом и отличающимся от всего запахом болезни. Он кажется вымышленным, но в то же время его ни с чем не спутаешь. Клиника, в которую я пробовала устроиться, не предоставляла стационарного лечения, потому болезненный запах был едва уловимым. По светлым, выкрашенным в голубой коридорам сновали молодые медсёстры и редкие посетители. Для меня здесь не было конкретной роли, и я чувствовала себя чужой. Но это пока.       Нужную дверь не составило труда найти. Воодушевленная, я впорхнула в комнату, натянув на себя улыбку и рассыпаясь в приветствиях. Кабинет был просторным и даже давил своими размерами. У стен выстроились светлые шкафы с полупустыми полками; рядом с дверью устроился небольшой горшок с цветком; в самом центре возвышался усыпанный бумагами и папками стол, за которым сидел улыбающийся мужчина неочевидного возраста. Я сделала несколько шагов вперёд; с такого расстояния можно было различить буквы на бейдже – доктор В. Эллиот.       – Собеседование? – Он погладил ёжик коротко стриженных, почти незаметных волос. – Давайте документы, присаживайтесь.       Заведующий вчитывался в бумаги слишком долго. Что он там разглядывает? Это же не «Война и мир», в конце концов! Я ёрзала, не зная как бы мне его поторопить. Покусывая губу, я скользила взглядом по стеллажам, полкам, плакатам на стенах. За окном шуршали шинами автомобили, гудели голоса, но слов было не разобрать.       – Доктор Эллиот? – осторожно подала голос я.       – Зовите меня Винсент, – подмигнул мне мужчина. – А я буду звать Вас Сакура.       «Фамильярничает», – скривила губы я, заталкивая недовольство куда подальше. Вдруг человек он хороший? Лишь бы не приставал. Тем более, работа нужна мне, а не ему.       – Знаете, Сакура, – Винсент встал и, опёршись руками на стол, слегка навис надо мной, усиливая дискомфорт, – в нашей клинике работают только состоявшиеся специалисты. А такие работники, как Вы… – Он облизнул губы и погладил светловолосую макушку. – Меня тоже интересуют. Вы особенная, моя дорогая, о-со-бен-на-я! Знаете, я бы не отказался от такой помощницы, как ты. Можно же, да? – Даже не пытаясь сделать вид, что ждёт моего одобрения, Эллиот снова открыл рот. – Так вот. Тебя на работу я возьму. Только давай пройдём в смежный кабинет, там… Форма для заявления… Идём.       Широкими шагами он двинулся к двери справа от стола. Он намекает на?.. Нет, мне наверняка показалось. Сконфуженный от объема поступившей информации мозг не успевал обрабатывать сигналы, потому я просто последовала за ним. Соседнее помещение было в несколько раз меньше; сквозь плотные жалюзи свет просачивался неохотно. Едва переступив порог этого кабинета, мне захотелось его покинуть.       – Присаживайся, – коренастый доктор махнул рукой в сторону небольшого диванчика.       В отличие от предыдущей комнаты, письменного стола здесь не было. Главным героем был диван: вероятно, тут ночевали на дежурствах. В углу устроился холодильник и крохотный журнальный столик. А самое главное, здесь было очень тихо.       – Давайте заявление, – медленно опустившись на диван, бросила я. Сложившаяся ситуация мне никоим образом не нравилась, и я насупилась.       – С этим повременим. – Доктор всё стоял у двери. – Для начала – докажи свою полезность. Я слышал, с этим у тебя проблем нет.       Щёлкнула дверь. Я слишком поздно поняла, что никакого заявления не дождусь. Побледнев, как йогурт, я вжалась в диван. Заведующий двинулся ко мне, прожигая взглядом голубых глаз.       – Не думал, что мне улыбнётся удача встретить тебя в своём кабинете, – он плюхнулся рядом, – и почему тебя не берут, я в толк не возьму. Я бы тебя взял, Сакура…       Дыхание мужчины ощущалось на коже, словно меня шлёпали горячим полотенцем. Не в силах даже дрожать, я застыла. Кроме первобытного страха я не чувствовала ничего. Впервые кто-то зашел так далеко... Лишь когда чужая рука грубо опустилась на плечо и заскользила к груди, мне удалось очнуться. Резко вздрогнув, я закричала.       – Тише ты, – довольно крупный Эллиот навалился всем телом, закрыв недостигшей груди рукой мне рот. – Говорили, что ты сговорчивее.       Мотая головой, я пыталась сбросить его ладонь с лица, но вспотевшие пальцы крепко держались за кожу. Свободной рукой доктор вцепился в рубашку и стал выдёргивать несчастную из брюк. Ему это удалось: животом я чувствовала касания влажных подушечек, забирающихся всё выше. Сухие губы впились в шею, мужчина словно высасывал из меня остатки энергии, и я, бессильная, была готова сдаться. Раздался треск; Эллиот смог лишь немного вытянуть рубашку из-под ремня и сразу же устремился в открывшееся узкое отверстие, и ткань не выдержала. Как и я.       – Убери свои грязные руки! – взвизгнула я, начав по-змеиному извиваться под заведующим. Вовремя вспомнив, чья вещь была испорчена, я нашла в себе силы сопротивляться. Доктор этого не ожидал и с чмокающим звуком отлепился от шеи. – Отвали! Животное! Руку убрал, сука, или я тебе её откушу!       В. Эллиот отшатнулся, прибившись к противоположному углу дивана. Наконец, вдохнув полной грудью пыльного воздуха, я не смогла сдержать слёз. Психика была на пределе. Собрав остатки разбитой воли в кулак, я бросилась к двери. Вспышка – и я уже в коридоре, растрёпанная, помятая, бегу в обнимку с документами и сшибаю всё на своём пути. По щекам текут слёзы, но мне до них нет никакого дела. Страстно желаю оказаться подальше от этого места. В клинике, я знала, кипела жизнь, но кроме собственного шумного дыхания я не слышала ничего. Сталкиваясь с людьми, я отпрыгивала от них, как кошка от ног прохожих, и летела к выходу. Врезавшись в очередное препятствие, я хотела отскочить, но чьи-то руки поймали меня за плечи. От страха задрожали ладони, я зажмурилась. Эллиот нашёл меня! Догнал! Я стала изо всех сил отпихивать неизвестного, но тот лишь крепче сжимал пальцы.       – Ты что здесь делаешь?!       Знакомый голос заставил глаза распахнуться. Слёзы не давали рассмотреть стоящего рядом человека, но узнать его не составило труда. Чуть наклонив голову вправо, моё заплаканное лицо изучал Учиха.       – С-саске, – я всхлипывала, пыталась перевести дыхание, – я… Я…       Больше ни единого слова произнести не получилось. Я рыдала, громко, протяжно; обыкновенно невозмутимый брюнет хлопал ресницами. Пальцами я вытирала щёки, размазывая комками тушь, но слезам не было конца. Взяв себя в руки, жених стал задавать вопросы; в ответ я лишь мотала головой, окончательно разрушая причёску. Не было сил что-то говорить. Какая я жалкая и беспомощная…       − Пошли в машину, − смирился с моим состоянием Учиха. Открыв соседний кабинет, он бросил кому-то: − Дайте мне десять минут.       В салоне автомобиля было прохладно и тихо: едва заметно работал кондиционер, играла лёгкая музыка. Саске давно ушёл, но в себя я стала приходить только сейчас. Я лежала на заднем сидении, упираясь лбом в спинку, ощущая кожей липкие руки заведующего. Слёз уже не было, но состояние было далеко от стабильного. Медленно, будто улитка, в голову вползало осознание: Дейдара не даст мне спокойно жить. Не в этом городе. Всхлипнув, я повернулась на другой бок.       − Успокоилась? − Учиха сидел за рулём и пристально смотрел на меня. Когда он здесь оказался? От неожиданности я вскочила, едва не ударившись макушкой об потолок. – Не взяли? – Я лаконично кивнула. Помолчали. − М-м-м... М-может, хочешь что-нибудь?       Последнее, инородное во всех смыслах предложение Саске то ли выдавил из себя через силу, то ли бесконтрольно выронил. Я не успела даже удивиться. Вопрос замер меж нами, как потерявшийся чужестранец, и мужчина, вновь нахмурившись, департировал непрошеного гостя привычным командным тоном:       – Приведи себя в порядок. Пообедаем.       Машина точно плыла по парковке, затем плавно выехала на проезжую часть. Чем дальше мы удалялись от Эллиота, тем легче мне дышалось. Как и в день встречи с Саске, я провожала взглядом ряды цветущих кустиков, раскидистых зелёных деревьев, дорожных знаков. Зной просился в салон, но тонированные стёкла и система кондиционирования не позволяли ему даже на секунду забраться к нам. В карманном зеркале отражалась не я − то было чудовище, прожившее всю жизнь в чащобе, а лёгкий макияж превратился в устрашающий боевой раскрас. От косметики пришлось избавиться; заколов волосы, я затолкала мятую и надорванную рубашку в брюки − более с ней ничего сделать было нельзя.       Молоточком застучал поворотник; машина сбросила скорость. Слева возвышался впечатляющий небоскрёб: «Банк Америки», закручиваясь, сверкал гранями на солнце до самого шпиля. Его кончику не хватало совсем немного, чтобы проткнуть натянутый лазурный купол, безупречный в своей ясности. С этой точки, уверена, открывался невероятной красоты пейзаж. Подле высотки все здания, как на подбор, выделялись строгим, но стильным экстерьером. Где-то широкая, резная терраса; здесь панорамные, затемнённые окна; тут − яркая вывеска, сочная зелень вдоль подъездной дорожки. Глаз не оторвать!       От созерцания красот архитектуры меня отвлёк сдавленный кашель. Вскинув брови, Учиха проходился по мне колючим взглядом. Затих поворотник, автомобиль стал набирать скорость. Прочитав в моих глазах немой вопрос «Куда?», парень сдавленно произнёс:       − Туда, где дресс-код помягче. − Оскорбить без оскорблений − это дар, никак не меньше. Что ж, житие у нас тяжкое было ...       Неприметная закусочная в хитросплетении улиц. Стеклянные стены, натёртые до блеска столики, мягкая мебель, растительность. Заведение с амбициями, вероятно, не пустыми: зал был забит до отказа. Внутри − светло и тесно; по узким коридорчикам между столами то и дело сновали посетители, чудом не задевая обедающих. Кроме дневного света на столах сияли свечки, упрятанные в напоминающие стаканы подставки. Запахи приправ, фритюра, хлеба и горящих свечей смешивались в один, приятный, будоражащий желудок. Стресс подавил чувство голода, который теперь в окружении соблазнительных ароматов ощущался особенно остро. За страдания я заслужила десерт, и не абы какой, а самый любимый. Шоколадное мороженое несли целую вечность. Внимание привлекла солонка − такая изящная, лаконичная, но вместе с тем притягательная. Наполненный белым порошком куб с латунной полусферой наверху. Такой точно место в моей коллекции…       Ели мы молча; чуть успокоившись, украдкой я бросала взгляды на ковыряющего салат будущего супруга. Саске отправлял вилку в рот с таким задумчивым видом, будто в уме перемножал десятиразрядные числа. Даже помидоры. Никто из моих знакомых не любит помидоры, а Учихе нравятся. Ну, у каждого свои недостатки , а у него полно лукошко. Однако... «Недостаточно отрицательный», так он говорил? Лицо жениха оставалось сосредоточенным, непроницаемым. Иногда эта маска давала трещину, и наружу проступали тщательно скрываемые эмоции, конфликт которых вызывал когнитивный диссонанс: Саске невозмутим, но вспыльчив, груб, но отзывчив, скучен, но не лишён чувства юмора. Пусть резок, но совершенно не опасен. С ним спокойно. Осталось выяснить, чего же в нём больше.       Учиха щёлкнул пальцами, подзывая официанта для расчёта. «Мы первый раз куда-то выбрались», − подумалось мне. Хотелось сохранить что-нибудь на память. Взгляд скользнул по столу, зацепился за притягивающий внимание куб. Спрятав в ладони солонку, чуть нагретую с одного бока из-за свечи, я потянулась к сумке.       − Ты что делаешь? − Пальцы сомкнулись на запястье. Тёмная бровь взвилась вверх; удивление во взгляде парня смешалось с чем-то зловещим. Откашлявшись, он перешёл на хриплый шёпот: − Воруешь?       Я внимательно рассматривала трещинки на тарелке, физически ощущая тяжесть презрительного взгляда. Разжав пальцы, я выпустила тёплую солонку, и она со звоном опустилась на стол. Учиха убрал руку. Какой важный. Пресёк попытку кражи в особо мелком размере. «Царь во дворца, царь во дворца»... Меня пробрал нервный смех. Душно. Нужно на воздух, иначе Саске рискует угоститься «ласковым» словцом. Я молча оставила на столе купюру и направилась к выходу.       – Харуно, твою мать! – Учиха нагнал меня уже на парковке. Звук его голоса заставил ускориться, душа, на секунду замерев, спряталась в пятки: неужели мне стыдно перед Учихой? – Стоять! Блядский цирк...       – ...уехал, а клоун-дегенерат остался? – огрызнулась я, не сдержавшись.       Мужчина скрежетал зубами. Опять на запястье замкнулся кожаный наручник. Наверняка до синяков. Совсем как в детстве. Мы остановились у машины, характеры схлестнулись в равном бою. Поучает меня, как ребёнка! Кровь моя стыла со стыда, Учиха кипел от негодования – воздух между нами буквально искрился от перепада температур.       − Мне пора на работу. − Его взгляд оставался тяжёлым, как во время уничижительной сцены за столиком. Секунды стали минутами, часами, днями; жизнь вокруг нас застыла, оставив лишь блестящие, ледяные глаза. − Я вызову тебе такси.       − Нет!       Пальцы вцепились в мужскую руку. Учиха отшатнулся от меня, но далеко отойти не смог: спиной натолкнулся на собственный автомобиль и выругался. Его глаза встретились с моими, на секунду я заметила в них что-то недоброе, жуткое; в одно мгновение напугавшее меня выражение сменилось недоумением. С образом сдержанно-заботливого жениха никак не вяжется. Не просто так он терпит мои выходки. Не пусты мои подозрения... Свободной рукой Саске потёр висок, закатил глаза. Было очевидно, что он пытается придумать новый аргумент, чтобы отвязаться от меня. Он уйдёт? Снова к горлу подкатил забытый утренний страх. Я крепче вцепилась в жениха. Прощупывался практически ровный пульс; невольно я принялась считать каждый удар. Один… Два… Три, четыре… Пять…       Утомлённый вздох. Брюнет едва успел открыть рот, как был прерван звонком телефона. Легко вывернув запястье из удерживающих его пальцев, он вынул из кармана смартфон и, удаляясь, принял вызов. Секретничает? Я вся обратилась в слух.       − Мистер Васаби? − Ухватив мужское имя, я отчего-то испытала облегчение. − Да, да. Скоро буду, задержусь. Нет, тут у невесты... Что Вы! Нет-нет, мне не нужен отгул! Настаиваете?..       Шумная машина заглушила остаток диалога. Недовольный Учиха, сомкнув брови, резким движением вернул смартфон в карман и вернулся к автомобилю. Он стоял перед водительской дверью, хмурое лицо отражалось в тонированном стекле. Растерянная, снедаемая любопытством, я посматривала на жениха: несмотря на то, что мы вскоре должны были сочетаться браком, наши отношения всё ещё казались мне не настолько близкими, чтобы расспрашивать партнёра о звонках. Но... Мне же нужно знать? Чтобы раскрыть его коварный план и...       Громко выдохнув, мужчина перевёл на меня утомлённый взгляд.       − Ну и что мне с тобой делать? − тихо проговорил он, словно бы только для себя. Саске скользил по мне пустым взглядом, полным мыслей. Интересно, каких?       – Пройдёмся?       Мой голос, кажется, напугал жениха: он вздрогнул, взгляд стал ясным, осмысленным. Кивнув, Саске утопил руки в карманах и двинулся к мостовой. Я семенила следом. Послеполуденный город шумел, слава богам, иначе в тишине я сошла бы с ума. Район не был образцовым: на фонарных столбах облупилась краска, жилые дома пошли трещинами. Отдалённо напоминал тот, где я жила до всей этой заварушки, однако, до захолустьев Бронкса этому кварталу было далеко.       Учиха сбавил темп. Я поравнялась с ним, восприняв это, как приглашение. Даже хмурился он красиво. Задумчивый, загадочный, привлекательный. Явно не страдает от недостатка женского внимания. В законные супруги мог бы выбрать любую пускающую на него слюни барышню, хоть ту же Сару. Такая позволила бы Учихе делать всё, что угодно, попутно сглатывая обиды. Но он женится буквально на первой встречной. Не нравится, когда заглядывают в рот? Или... Не было иного выхода?       – Опять в рванье…       Последнюю фразу жених промямлил себе под нос так тихо, что мне едва удалось её расслышать. Я уронила взгляд на рубашку: ткань выбилась из-под ремня, обнажив надорванный вдоль линии пуговиц край.       – И? – Щёки горели, точно калёный металл, пока я заталкивала рубашку обратно. – Не может женщина оставаться привлекательной и не умереть с голоду. А голодать я не собираюсь!       Хмыкнув, Саске поднял глаза к небу.       − На выходных занята? − Вопрос был неожиданным. Покачав головой, я с интересом уставилась на него. − Мой дед пригласил к себе. В пятницу отправляемся в Коноху. Понятно?       Звучало так, словно выбора у меня нет. Так или иначе, отказываться я не планировала, несмотря на то, что в родной город возвращаться не было желания. Я даже почувствовала какое-то удовлетворение: когда-то я мечтала, чтобы моя школьная любовь представил меня семье как свою невесту. Видимо, мечты действительно имеют свойство сбываться. Жаль, не к месту.       − Итачи тоже?       − Естественно, − в голосе Саске не было особого энтузиазма, − его жена и дочь, ещё Наруто.       − Наруто? Почему он?       − Долго объяснять.       Я выждала несколько секунд − вдруг Саске просто решил выдержать театральную паузу, но подробностей не последовало. Несмотря на жару, прохожих было много: они сновали по улочке туда-сюда, и, чтобы не разделиться, пришлось прижаться ближе к брюнету. К соприкосновению он был индифферентен, но в толпе ему было заметно неуютно. Внезапно он что-то вспомнил; покопавшись в кармане, он протянул мне банкноту.       − Зачем? − В бумажке я узнала свою купюру. − Не нужно, я...       − Всё равно бы не хватило.       − Чего? Да этому мороженому красная цена − пять баксов! − Я схватила протянутую десятку и потрясла ей перед лицом Учихи. − Хорошо. Говори, сколько. Не хочу оставаться в долгу. − Мужчина покачал головой, отпихнул от себя деньги. − Нет уж, колись! Не выпе...       Грубый толчок буквально набросил меня на жениха. От боли я даже зажмурилась − сильно приложилась носом о бицепс. Чего-то не хватало. Сквозь проступившие слёзы удалось разглядеть худощавого паренька, который, активно рабочая руками, стремительно удалялся с моей ненаглядной сумкой.       − Подонок! −взревела я и взяла разгон. − Чтоб тебя! Стой!       Голова опустела мгновенно. На бегу волосы растрепались, яркой гривой развиваясь за спиной, как плащ. Парень обернулся на крик, наглые глаза расширились − наверняка не ожидал встретить сопротивления. Отвлёкшись, он чуть не врезался в паркомат, но, к большому сожалению, сумел увернуться. Попытался спрятаться за спинами прохожих и улизнуть за угол, но не смог − я работала локтями, прокладывая себе путь. Вот тебе и Манхэттен...       Юнец нырнул в переход. Планировал оторваться в метро. В толпе нью-йоркцев я едва не потеряла его из виду, но чудом заметила рыжую голову, забегающую в метрополитен через выходные ворота; поднырнув под ограничитель, он понёсся к эскалатору. Не на ту нарвался! Перескочив через турникет, я в один прыжок оказалась на движущихся ступенях. Пара звонких свистов прорвались ко мне сквозь адреналин, напугали до дрожи своей неожиданностью. Полиция! Надо оторваться.       На автомате извиняясь, я петляла между людьми, перепрыгивала через ступеньку. У паренька была заминка − какой-то бугай не хотел его пускать вперёд паровоза, и ему пришлось буквально протискиваться между мужчиной и перилом. Секунды не хватило, чтобы схватить рыжего за майку.       − Ещё одна. − Увалень был прирождённым вышибалой. − Какие-то проблемы?       – Вор... Сумка...       Соображал он быстро. Понимающе кивнув, он вжался в стенку эскалатора, я пронеслась мимо. Воришка уже был на платформе и искал укрытие. Несчастная сумочка мелькнула за столбом, буквально молила меня её спасти. Я летела на этот зов, и уже ничто не могло меня остановить.       – Попался!        Я выпрыгнула из-за столба; рыжий чуть не выронил добычу от страха. Руки его ходили ходуном, но на ногах парнишка стоял крепко. Он стал отступать к краю платформы. Прыжок – и я что есть мочи вцепляюсь в сумку, тяну на себя. Юнец не сдаётся: он всё дёргает украденное за ручки, рассчитывая, что хрупкой девушке не хватит силёнок удержать скользкую кожу. Будто в вальсе, мы кружимся по площадке, но танцы пора кончать. Собрав всю силу, я рванула сумку на себя; потерявшего добытое рыжего понесло к колоннам. На лице проступила победоносная улыбка. Так-то! Знай своё место, ты...       Третий закон Ньютона: Сила действия равна силе противодействия. В физике я сильна никогда не была, но на практике учишься куда быстрее. Земля уходила из-под ног; не было смысла оборачиваться, чтобы понять, куда отнесло меня. И никакой достойной точки опоры – пятки уже свисали с платформы. Я стала перебирать руками в воздухе, как собака, из расстегнувшийся в пылу битвы сумки посыпались вещи. Шокированные зрители замерли в ожидании. Это... Всё?       Падение резко остановилось; рубаху за край сжали знакомые узловатые пальцы. Чёрные волосы парня переливались в свете яркого нимба, на поверку оказавшегося подземной лампой. От переизбытка эмоций онемели конечности. Эта секунда длиной была больше жизни, и всё равно было её мало – настолько силён оказался всплеск адреналина и серотонина.       Гул. Порыв ветра. Треск. Рубаха пошла по надрыву так быстро, что я даже не успела испугаться. Продолжилось свободное падение. Теперь точно всё?       Пролетел поезд, за ним вагон, ещё, и ещё. Но... Я их слышу! Суховатый запах метро ударил в ноздри. В горле пересохло. Открытый живот обдало прохладным воздухом сквозь рваную дыру. Последним вернулось зрение: Саске до сих пор держал меня за ремень.       – Что за... хуйня... Х-Харуно? – На запыхавшемся лице мужчины проступили капельки пота, щёки пошли пятнами. – Зачем?..       – Чуть сам не погиб... – я гордо подняла над собой сумку, – но дело сделано!       – Ч-чего?! – Глаза Учихи расширились. Он окатил меня безумным взглядом, затем сумку, потом – разбросанные вокруг вещи. К красным пятнам добавились белые. – Дура! Идиотка! Придурошная! Ненормальная! Больная на голову! – На эмоциях он схватил меня за плечи и принялся трясти. Я молчала; медленно приходило осознание, насколько мне повезло. – Ебанашка! Тупица! Овца!       Меня потихоньку отпускало; Саске, видимо, тоже – по крайней мере, он перестал орать, как резанный. Как пулемёт, он стрелял оскорблениями и ни разу не повторился, но мне было не обидно: каждый из этих эпитетов я заслужила. Рыжего и след простыл. Трясущимися руками я собирала пожитки и кидала их в сумку. Здесь были и типичные женские вещи, и добытые непосильным трудом сокровища. У ног Учихи лежало как раз одно из них. Заметив ручку, и, очевидно, её узнав, он прошипел:       – Клептоманка чёртова! – Пинком он отправил письменную принадлежность, добытую в офисе секретаря в важный для нас обоих день, прямо под поезд. Что ж, имеет право.

***

      Золотой диск клонился к горизонту. Он любил долгие прощания: заглядывал в окна, отражался в стёклах многоэтажек, заливая всё сочным оранжевым светом, таким же тёплым, как спеющий в садах Бразилии апельсин. Прощальные отблески солнца я молча ловила взглядом. Учиха тоже притих: отгородился от лучей солнцезащитным автомобильным козырьком и, казалось, даже не дышал; единственными звуками, выходившими из-под его руки, были щелчки коробки передач. Я теребила край футболки, самой обычной, из «Волмарта». Было стыдно. У Саске от нервов подёргивался глаз. Он даже смотреть на меня не мог, я же не могла от него оторваться. Такое беспокойство не подделаешь. Я вечно бросаюсь всем на выручку, сначала делаю, потом думаю, но Саске... Буквально спас меня!       На коленях покоилась виновница действа. Моей жизни она точно не стоила. «Идиотка... Больная на голову»... Будь я безразлична этой неразговорчивой ледышке, стал бы он тратить слова на очевидное?       Машина нырнула под своды парковки, остановилась на своём месте. Хлопнувшая дверь вырвала меня из раздумий. Выходить я не спешила, неторопливо ёрзала на сидении. Пассажирская дверь открылась, заставив вздрогнуть. Молчун уже ждал снаружи, предлагая свою руку. К лицу прилила кровь. Будто стесняясь, я едва коснулась протянутой ладони. Под землёй было холодновато, отчего тепло мужского тела ощущалось даже на расстоянии. Пальцы Саске почти выскользнули из моих, но я успела сжать их в ладони. Он злится? Оттолкнёт? Но Саске принял контакт наших рук, позволив себе лишь перехватить мою руку поудобнее.       Всюду мерещились взгляды прохожих. Неловко; опустив глаза, я сжала тёплую руку в поисках успокоения. В лифте мы оказались одни. Необходимости и дальше держаться за руки уже не было, но никто не спешил разрывать объятия ладоней. В закрытом пространстве мне удалось уловить тонкий аромат мужского парфюма. Чей он? Недавно воспользовавшегося лифтом посетителя или всё-таки жениха? Приятный...       Квартиру тоже застлала тишина. Молча мы переобулись в домашнюю обувь и разошлись по своим углам. Я буквально спряталась в спальне: в воздухе витала недосказанность, пугающая напряжённость, которая звенела в ушах натянутой леской.       Пустить всё на самотёк. Саске отходчивый, уже завтра забудет об этом происшествии, зуб даю. Зато избегу неловких разговоров, извинений... Отличный план, надёжный, как швейцарские часы .       Нет, не могу я так!       − Саске?       Виском я прислонилась к арке. Учиху я застала у окна: солнечный свет проливался на белую рубашку и лицо мужчины полосами. Иссиня-чёрные волосы отражали всё, сияя непередаваемым множеством оттенков. Меланитовые глаза, напротив, остались в тени, только приподнятая в удивлении бровь озарилась светом одной из оранжевых полос.       − Хотела извиниться. Ты прав, я такая дура...       Ноги сами несли меня к мужчине. Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась перед ним, щурясь от попавшего в глаза солнечного блика. Саске молчал; в этих покоях тишина была царицей, и никто из нас более не хотел подвергать сомнениям её власть. Пусть без слов, но для меня окружающее пространство наполнилось звуками: бешено стучало сердце, обливаясь кровью, как потом, точно марафонец. Не в силах держать себя, я облекла благодарность в тактильную форму. Ладонь накрыла его тёплые пальцы. Встав на носочки, я потянулась к залитой солнцем, гладковыбритой щеке. Хотелось дать мужчине частичку того, от чего меня сейчас просто распирало.       Я едва не потеряла равновесие, когда он сделал шаг назад. Хорошо, что жених не бросил заодно и моей руки: так бы я точно растянулась на полу. Мои глаза взвились вверх в поисках встречного взгляда, но получить его мне не удалось. Чёрные глаза смотрели в пол.       Не выдержав повисшего напряжения, я бросилась прочь из гостиной. Он не хотел моего поцелуя. Неужели догадки Ино насчёт ориентации были верны? Я выдохнула: это значит, я в безопасности, приставать Саске не будет. Только в глубине души этот факт не приносил никакого облегчения. End POV Сакура