Жениться на не первой встречной

POV Саске         Сквозь сон прорвался резкий знакомый звук. Зажмурившись, я попытался его проигнорировать. Скрежет. Кто-то скребется в дверь. Кошка? Нет… Так раньше делал Наруто, когда пытался «ненавязчиво» меня разбудить.         – Саске, даттебайо, ты какого хрена меня в аэропорту бросил? – Стоило мне приоткрыть дверь, как в щель просунулась белобрысая заспанная голова. – Я, блин, ждал тебя, как дурак, звонил…         – Почему «как»? – прошипел я, зажав болтливый рот рукой. Губы Узумаки жили своей жизнью и продолжали с глухим звуком слюнявить мне ладонь, пока я не кивнул на свернувшуюся на кровати девушку. – Заткнись и жди внизу.         На сборы ушло несколько минут, но и этого хватило, чтобы терпение Наруто лопнуло. Иногда я даже сомневался в его наличии. Монотонный бубнёж был слышен уже на лестнице.         – Ради всего святого, закрой уже рот! – чуть громче рявкнул я и стал подталкивать товарища к выходу. – Башка у тебя, как кокос…         – С такой же благородной шевелюрой? – гоготнул тот уже на террасе.         – Снаружи – твёрдо, внутри – жидко, – отрезал я и мягко притворил дверь.         Солнце уже встало, но мир в этом уединённом уголке продолжал дремать. Тихо шелестели кронами столетние дубы и клёны; лениво пели птицы; где-то капала вода. Я втянул носом смолистый запах лиственного леса. Не скажу, что я по нему скучал, но был рад с ним встретиться. Ветерок, что прорвался сквозь густую листву, приятно перебирал волосы и давал какой-никакой заряд бодрости. Пластиковая бочка в привычном месте собирала дождевую влагу. За ночь она остыла, и я несколько раз набрал в ладони холодной воды и окатил лицо, чтобы окончательно проснуться. Только проморгался, как сбоку подскочил забытый Узумаки в раздражающе-оранжевых шортах.         – Ты? На тачке? Сдурел, ‘ттебайо?         Он кричал что-то ещё, но я отмахнулся от него, как от назойливой мошки. От недосыпа и лишних звуков звенела голова.         – Времени сколько? – просипел я.         – …чуть не сдох со скуки… А? Время? – На секунду Наруто замолчал, вынимая смартфон. – Полдевятого только, а что? Куда-то опаздываем?         – На твои похороны. – Насупившись, я направился к машине. – Сейчас, только венок закажем.         – Не понял? – почесал затылок без пяти минут усопший и посеменил следом.         – Тормоз. – Открыв багажник, я вручил ему, что потяжелее. Без мозгов ведь, зато с руками.         Харуно спала так крепко, что даже не заметила, как Наруто чуть не уронил её чемодан посреди комнаты. Оно и к лучшему: стали бы галдеть вдвоём, как нездоровые, пока я тихо мечтал бы о верёвке и мыле. Или о двустволке. На выходе из спальни мы столкнулись с сонной невесткой. Я вздрогнул; сейчас ведь и она откроет рот, и придётся мечтать о трёхстволке…         – Ребятки, утро доброе. – Девушка зевнула так заразительно, что пришлось направить все подразделения организма на подавление зевка. – Саске, когда ты приехал?         – В пять. – Две пары глаз изумлённо уставились на меня. – Не буди её.         Губы Изуми растянулись в лёгкой улыбке, она понимающе кивнула. В коридоре было тесно. Мы столпились у дверей спален, никто не решался прервать вежливое молчание первым и, наконец, удалиться, пока за углом не раздался топот маленьких ножек.         – Уважаемые пажассыры! – В ногах путался крошечный вихрь детского лепета и шустрых ручек, что дёргали меня за брюки.         – Мей, а ну, тише! – шикнула на ребёнка мать, попыталась взять на руки, но Узумаки её опередил.         – Кто это тут шумит? – залепетал друг, без труда переходя с девочкой на один язык – на одном уровне развития, всё-таки. – Что за мышка тут шумит? А сколько у мышки хвостиков?         – Два-а, – просияла маленькая копия Изуми и потянула себя за собранные в хвосты волосы.         – А мышка хочет поиграть в загадочном месте?         Отсалютовав Изуми, Наруто повёл девочку на нашу старую площадку; я жадно поглощал украденные из кухни оладушки и шагал за шумной парочкой, держась на безопасном расстоянии. У меня и в обычном состоянии не хватало сил на глупые игры, а сейчас…         – Брат, подожди. – Из пристройки у самого забора показался Итачи. Ранняя пташка. Уже успел облачиться в старую фланелевую рубашку отца, что была ему до сих пор велика; закатав рукава, он вытирал руки об потерявшую цвет тряпку. – Дай хоть поздороваюсь. О, на машине?         – Где дед?         – На пирсе, где же ещё, – улыбнулся одними уголками губ брат. – Ностальгирует.         Пожав друг другу руки, мы разошлись: Итачи снова спрятался в сарае, я же поспешил за детсадовцами, которые успели скрыться за толстыми стволами.  

***

      – Трусиха она. – Лениво качаясь на качелях, мы прятали в кулаках сигареты. Пока в этом не было нужды: ребёнок увлечённо лепил в песочнице куличики, но кто знает, когда ей это надоест? – Я сам виноват, не посоветовался. Боюсь даже представить, сколько на одни транспондеры ушло…         – Виноват? Посоветовался? – Узумаки поднёс к губам кулачок и выпустил в сторону вонючий дым. – Это точно ты, ‘ттебайо? Не узнаю что-то в гриме!         Я затянулся и задумался. Неужели я даже хуже, чем считал?         – Кстати, Узумаки, – я вытряхнул из ладони пепел, – что за чушь молола Сакура, когда ты её привёз?         – Не в курсе, – взлохматил затылок друг и стал жадно втягивать в себя никотин.         – Ты сказал ей, что я гомик!         Блондин выпучил глаза и закашлялся. Кое-как восстановив дыхание, он закатился громогласным смехом такой силы, что смог спугнуть ворон на другом конце площадки. Он перхал и заливался, будто его сейчас стошнит.         – Смотри, кишки не выплюнь, идиот. – Носком кроссовка я вырыл ямку и втоптал туда окурок. – И она тоже.         – Тоже идиотка, ‘ттебайо? – Никак не мог успокоиться Узумаки. – Педик и идиотка, хороша парочка!         – Педик?         Невинный детский голосок заставил Наруто, наконец, замолчать. Словно из-под земли, перед качелью нарисовалась Мей и стала талдычить новое слово, как попугай. Если Изуми это услышит, она нас прикончит.         – Цыц, Мей, – грозно воззрился на ребёнка я, – только я могу так говорить.         – Но дядя Наруто…         – Нет, мышка, это плохое слово, – снова перешёл на детский язык друг, – мы же не хотим расстроить маму, ‘ттебайо? – Ребёнок покачал головой, растерянно оттягивая карманы испачканных песком брючек. – Ну вот. Ой, а вот и мама…         Я обернулся; на краю площадки стояла запыхавшаяся Изуми и никак не могла совладать с дыханием. Вспомнишь солнце, вот и лучик.         – Сакуру не видели? – Невестка задала вопрос, от которого у меня внутри всё съёжилось, опустилось. – Я послала её к вам час назад! Не приходила?         Сжав руки в кулаки, я напрягся, Узумаки тоже. Глаза забегали по площадке, будто невеста могла притаиться где-то тут и только ждала момента, чтобы выпрыгнуть и напугать. Абсурдная мысль. Я чувствовал себя потерянным, одиноким, совсем как вчера. Неужели она всё-таки?..   End POV Саске   POV Сакура       Сначала я испугалась. Ещё бы – незнакомая, малообжитая комната, вся укутанная пылью, усыпанная явно мужскими следами. Из оцепенения вывел собственный чемоданчик, что жался к крошечной сумке жениха. Пчхи! Надо выбираться.         Аккуратно ступая туда, где следы ног надорвали пыльную вуаль, я вскрыла чемодан. Одежда с дороги полетела на кровать; в первом попавшемся – мятой майке и велосипедках – я выпорхнула в коридор и живо спустилась на первый этаж. Сладкий запах выпечки разбудил забытый с ночи аппетит.         – Утречко! – бросила через плечо Изуми, как только я показалась на пороге кухни. На сковороде шкворчали оладушки; масло отстреливалось, точно загнанный в угол бандит, чем заглушило протяжное урчание голодного желудка. Кажется, родственница ничего не расслышала. «Подфартило», – мысленно радовалась я, – «наслаждайся фартом, пока можешь» .         – Доброе утро, – улыбнулась я, как ни в чем не бывало. Не зная, как продолжить разговор, спросила первое, что пришло в голову: – А где Учиха?         – Прямо перед тобой, – хихикнула девушка. – Шучу. Саске на площадке вместе с Наруто и Мей. Говорят, вы прибыли в пять утра, да ещё и на машине? Ну вы даёте!         – Мей? – Незнакомое женское имя булавкой впилось в сердце.         – Наша дочь, – Изуми заботливо поставила передо мной тарелку пышных оладушков. – Мёд, сироп, варенье?         – Может, позже, – я покачала головой. Расхотелось.         – Тогда позовёшь ребят? Тоже вскочили ни свет, ни заря, я только дочь успела покормить.         Учиха вышла со мной на террасу. Солнце сияло из-за деревьев, переливаясь мириадами цветов в густых кронах. У порога цвели азалии и розы; жужжали пчёлы, ухаживая за неприступными красавицами. Свежая зелень, скошенная трава, древесный запах ступеней, растения в цвету – я набрала этих ароматов полную грудь и не желала выпускать.         – Вот так выйдешь за забор, повернёшь направо, потом налево, дальше всё время прямо.         Сейчас я встречусь с Саске. Он совсем недалеко, рукой подать. Чем ближе я становлюсь к Учихе, тем яснее вижу: за все школьные годы мне так и не удалось его узнать. Внимательный, заботливый, щедрый; конечно, чуть резковат, но и на Солнце есть пятна. А как уютно в его объятиях… Сердце билось с каждым ударом быстрее, наплевав на мои просьбы не верить ему, перестать. Брюнет словно был морской болезнью: симптомы проявлялись, стоило о нём только подумать. Надо быть совсем глупой, чтобы не понимать, к чему всё идёт. Только вот мне давно не пятнадцать, а ему не нравятся женщины. Мне нельзя его любить.         Очнулась от мыслей я перед развилкой, и, недолго думая, свернула направо – так ведь говорила Изуми? Пейзаж был прекрасен, но однообразен: утоптанную дорожку обрамляли кусты и трава, а лес раскинулся так далеко, что за стволами не было видно ничего, кроме других деревьев. Шла я долго, даже слишком. Когда я окончательно уверилась, что заблудилась, и хотела уже повернуть обратно, впереди забрезжил свет.         Коноха. Такая родная, но такая, прости господи, беспонтовая… Как дешёвый фонарик, деревенька манила к себе. Последний раз обернувшись на лесную дорогу, я решительно зашагала в город, и чем дальше я удалялась от поместья, тем спокойнее становился пульс – зарождающаяся любовь уступала место ностальгии.         Встретили меня старые склады и амбары: сколько здесь было проведено беззаботных вечеров, сколько совершено безрассудных поступков… Здесь же я и выяснила, что алкоголь мне противопоказан. За ними – брошенные фруктовые сады. Интересно, жива ли та груша? Наконец, показались домики. В новом квартале здания так и остались скучными, за что мы с ребятами прозвали их «многойняшками». Старый квартал гораздо разнообразнее: здесь и пристройки, и садики вместо лужаек, и даже уютные чердачки. Возможно, во мне говорит некий патриотизм, ведь росла я именно среди старых дворов.         Ноги сами вели по знакомой улице. По ней я ходила в школу, бегала к друзьям и по ней же ушла, как я надеялась, навсегда. Чуть покосившийся от времени забор будто кланялся, приглашая загулявшуюся девочку войти. Дорожка стала зарастать, а ступени порожка заскрипели ещё громче. Возраст дому явно не шёл на пользу, и отсутствие мужской руки бросалось в глаза. Мать не изменяла своим привычкам: не запирала дверь и всё так же слушала погромче радио: так хотя бы кто-то бубнил в доме. Надеюсь, уединение хоть немного смягчило её непростой характер.         Рассохся старый пол; он скрипел под ногами, пока я шагала по коридору и вела пальцем по стене. На обоях я знала каждый цветочек, каждый листик. Гнилостный запах старости был в новинку. Не могу вспомнить, может, так здесь пахло всегда? В старом зеркале отразилась повзрослевшая я. Распущенные волосы струились по спине, а прядки привычно лежали на лбу. Немного подумав, я заправила их за уши. К знакомым фотографиям добавилась ещё одна: её я выслала матери пару лет назад, после колледжа. В этом доме гордятся непутёвой дочерью. Или же только делают вид.         – А ну, стоять!         Я обернулась: из гостиной в коридор выпрыгнула вооружившаяся скрученной газетой женщина. Когда-то русые, волосы потеряли свой цвет; затрапезный халат сидел уже не так свободно. Однако лицо осталось прежним, родным.         – Ты! – В зелёных глазах промелькнуло узнавание. Мама посмотрела на меня с теплотой, что тронула до глубины души. Я бы даже расплакалась, если бы она не открыла снова рот. – Сакура, ну и видок у тебя! «Я бежала с самосвала, тормозила головой»! А волосы? Цвет, как у проститутки. Смотрю, отпустила челку? Что, перестала лобешника стесняться?         Бесполезно. Горбатого могила исправит, насчёт неё – сомневаюсь.         – И тебе привет, мама.         – Ишь, лицо как скочевряжила! Морщин тебе только не хватало.         На кухне изменилась только скатерть. Из надтреснутой чашки я молча потягивала чай, пока мама активно болтала сама с собой.         – Домой вернулась? – Довольное лицо мамы молодело на глазах. – Не добилась ничего, я как знала. А нечего всяким недорослям в большие города соваться. Умную из себя строила, как же. Каждый суслик в поле агроном, а посади его в комбайн…         – Мама, я…         – Не мамкай. – Я шумно выдохнула и уставилась пустым взглядом в чашку.         Ей всегда было бесполезно что-то говорить. Думаю, она ненавидит саму себя, но никогда в этом не признается. Понятное дело, останься любая женщина без мужа, семьи, средств к существованию и с маленьким ребёнком на руках, она начнёт искать причину всех бед, чтобы не сойти с ума. Маменька далеко ходить не стала, назначив главной виновницей себя. «Недостаточно идеальна», – поставила себе диагноз она и стала воспитывать во мне традиционную идеальную жену: готовка, уборка, стирка, дети… Устаревшая, эгоистичная и даже жестокая схема поведения, восхваляющая мужчин-добытчиков и унижающая женщин-прислужниц. Система, что всегда вызывала во мне отторжение.         – Ты с Ино-то ещё дружишь? – Не дожидаясь ответа, затараторила: – Эта плохо на тебя влияет. Помню, давала тебе платья поносить. Срам один! Платье должно хоть немного изольдочку-то прикрывать, а это что? Ремень и то ширше! Надеюсь, в подоле хоть не принесла? – с прищуром добавила она, помолчав.         – Мама! – Я с силой стукнула чашкой об стол. – Довольно!         И почему я думала, что время её изменит? Впрочем, плевать. Резко встав из-за стола, я направилась к выходу. Всего полчаса с этой женщиной, и я старею лет на десять. Уставшие словно от тяжёлой работы мышцы едва двигались; из последних сил я толкнула дверь и выбежала в звенящий зной.         – Сакура! Да что я такого сказала? Где ты остановилась, дочь?         Я стремительно удалялась под затихающий крик, едва сдерживая слёзы. К чёрту такую ностальгию.   End POV Сакура   POV Саске         Втроём мы обыскали дом. Уже вместе с Итачи оббежали территорию. Затем я позвонил; телефон нашёлся в салоне автомобиля. Девчонка провалилась сквозь землю, и мне было необходимо её достать!         – Ну, только в городе искать. Больше никуда она деться не могла, ‘ттебайо.         Согласно кивнув, я быстрым шагом направился в лес. Чувствовал себя ужасно: то взмокал от не пойми откуда взявшейся духоты, то мёрз, как в ноябре; сердце билось неровно, глухо. Дышать приходилось рывками – никак не мог набрать полные лёгкие воздуха. Сакура себе на уме, и с ней никаких нервов не напасёшься.         Через несколько минут торопливого перебирания ногами показался город. Любоваться видами было некогда, и мы затрусили в направлении облупившихся амбаров. За спинами остались покорёженные временем плодовые деревья, и мы вбежали в жилой квартал. Ловить тут нечего. Я махнул Узумаки рукой, и мы двинули в центр.         Каждый раз с замиранием сердца я открывал дверь нового уголка, но невесты не было нигде. Я постоянно прислушивался к голосу Наруто, который, не стесняясь, спрашивал у каждого один и тот же вопрос: «Девушку с розовыми волосами не видели?» Так прошёл ещё час.         – У меня кончаются варианты. – Блондин устало опустился на лавочку в парке. От пота светлые волосы налипли на лоб. – Думай, Саске! Она же твоя жена!         Я сидел рядом, уперев локти в колени и уронив тяжёлую голову на ладони. Пульс всё никак не хотел успокаиваться.         – Возможно, пошла к матери, – тихо вставил я, разглядывая запылившиеся кроссовки.         – Где живёт? – Я покачал головой. – Даттебайо! Сам знаешь, нет девчонки – нет наследства. Муж, объелся груш, вот ты кто! – Наследство! Чёрт возьми! Я совсем забыл о нём! И не я о нём вспомнил… Да что со мной такое?! – Пошли, нечего тут рассиживаться. – Друг уже отряхивал пятую точку. – У домов походим, ‘ттебайо.         Мы стали возвращаться обратно, той же дорогой. Сквозь стеклянные двери магазинов я высматривал знакомую яркую макушку – никак не мог себя заставить этого не делать, хоть мы уже успели заглянуть в каждый уголок, а в некоторые даже не по одному разу. Я выклянчил у блондина очередную сигарету, затянулся. По лёгким успокоительно потёк смолистый никотин. Впору уже покупать свою пачку. Узумаки тоже курил; он разглядывал проходящих мимо, думая о чём-то своём. Мне известно, как он рос, оттого я был уверен, что и друг навещает родной город без удовольствия. Безразличные лица прохожих значат для него гораздо больше, чем кто-либо может себе представить.         – Ну, ничего себе, какая встреча! Биба и боба! Какими судьбами?         На углу улицы, рядом с самым последним магазином, стоял человек и приветственно размахивал руками. Что-то было в нём знакомое, но сегодня мой процессор барахлил, как никогда. Чёрная безрукавка, как у блондина, была заправлена в джинсовые шорты, оголившие волосатые ноги.         – Киба, ‘ттебайо! – завопил Наруто, копируя движения парня из параллельного. Он прибавил шагу, я не отставал. Вскоре шатен уже жал нам руки. – Давно не виделись! Я бы тебя тоже кое-как обозвал, но не при да…         Узумаки застыл с открытым ртом, вглядываясь Кибе за спину. Как тень, у магазинчика пряталась брюнетка. На бледном личике было написано неподдельное изумление; к груди она прижимала люльку с младенцем.         – Хи… Хината, ты ли это? – Давно не видел его таким растерянным. Почесав затылок, он снова превратился в самого себя. – Хината! И как я сразу не понял! Ребёночек? – Товарищ склонился над люлькой, к детям его так и манило; после он окатил девушку оценивающим взглядом. – Прямо Мадонна Сикстинская!         Мы с Кибой переглянулись, плохо скрывая удивление. А я думал, он совсем без мозгов. Оказывается, экономит извилины, расчехляет только при женщинах. И где он такого нахватался?.. Хината мгновенно смутилась и испуганно воззрилась на него из-под густой чёлки. Странно, что он сразу её не узнал, ведь девушка совершенно не изменилась: длинные волосы до пояса, серые глаза, румянец. Казалось, она даже ни на дюйм не подросла и всё так же дышала высокому Узумаки в грудь.         Друг подошёл к девушке вплотную; он смеялся, болтал что-то бессмысленное. Притихшая Хьюга походила на помидор, несмело отвечала на сыпящиеся на неё вопросы. Покраснел и Киба: он надулся и зло пыхтел, прожигая Узумаки взглядом.         – Киба, – бросил через плечо Наруто. Голос его отчего-то стал жёстким, агрессивным. – Позорник ты, ‘ттебайо! Почему Хината надрывается, а ты налегке? Войны не намечается, можешь и устать!         – Ты о чём, придурок? – У шатена агрессии было не меньше, чем у Узумаки.         – Ребёнка своего возьми!         – Да не мой он!         – В смысле? – взлохматил затылок товарищ. – А чей?         Наруто уставился на девушку максимально неприлично. Хината стушевалась; свободной рукой она дёргала себя за завязочку на платье. Ей недоставало уверенности, чтобы поставить невоспитанного парня на место, и, как и раньше, она позволяла всем влезать в своё личное пространство. Я хотел уже одёрнуть дурака, как вдруг прозвучал ответ.         – Это сын Неджи. – Едва различимый шёпот смешал Наруто все краски на лице; он задумчиво почесал отросшие волосы. – Простите, я пойду, мне надо… Туда!         Пропищав отговорку, девчонка развернулась на пятках и понеслась в направлении небольшого углового магазинчика. Длинная белая юбка развевалась на бегу и скрылась за дверью под лязг колокольчика.         – «Всё для рыбалки»? – прочитал вывеску Узумаки. – Ничего себе…         Находиться здесь и ничего не делать было уже невмоготу. За бестолковыми разговорами мы теряли время. Узумаки пора было оттаскивать от сладкой парочки, тем более, что атмосфера между двумя любителями безрукавок уже искрилась, как оголённый провод.         – Наруто…         – Ну-ка, Киба, даттебайо, давай-ка начистоту. Хината и Неджи что, того..? Как так? Они же кузены!         – Чё? – Шатен даже закашлялся от подобного предположения. – А я смотрю, ты не поумнел, Узумаки! Мы что, по-твоему, в Алабаме живём?         – Дебил, – шикнул другу на ухо я, – не вздумай ляпнуть такого при Хьюге. – Наруто кивнул, но его взгляд всё ещё сквозил любопытством. – Пошли лучше, у нас дела.         – Давай позовём их на четвёртое? – Он перешёл на шёпот. – Желательно без него.         Парни смерили друг на друга презрительным взглядом, как петухи перед боем. До Хьюги и её карманной болонки мне не было никакого дела, но что строит из себя Узумаки, я не понимал. Мы здесь просто теряем время! Безрассудство идиота выводило из себя. Ещё немного, и я ощипаю их обоих.         – Приходите к нам ещё!         Под звон колокольчика на улицу вышла Хьюга. Воздух между боевыми птицами чуть разрядился, и стоило ей приблизиться к нам, как неприкрытая агрессия растаяла, точно сахар в горячем кофе. В свободной от ребёнка руке девушка сжимала яркую рыбку.         – Вот и ты! – Наруто подскочил к Хинате, натянув свою фирменную улыбку. Распушил хвост, как павлин. Глядя на соперника, Киба скрежетал зубами; я же старался дышать медленнее, чтобы не врезать герою-любовнику прямо перед ребятами. Узумаки потянулся к ребёнку. – Тяжело, наверное! Давай помогу, ‘ттебайо.         – Нет-нет, он не любит чужих! Будет кричать!         Протесты не возымели никакого эффекта, и младенец всё же оказался в мужских руках. Опасения были напрасными: мальчик спокойно изучал новое лицо, пока укротитель детей глазел на него.         – Совсем на тебя не похож, – заключил он, пристально вглядываясь в черты Хинаты.         – Ну, конечно, нет! – хихикнула та, расслабившись. – Это же племянник!         Вздохнувший от облегчения атлант расправил плечи. И тут я понял: придётся искать Сакуру одному.         – Это всё объясняет, ‘ттебайо. – Неужели он до последнего верил в инцест?! Вот придурок… – Мы вас проводим. А это что? – Узумаки быстро перевёл тему, чтобы девушка не успела отказаться.         – Весна! – горло вскинув нос, продекламировала она.         – Может, блесна? – хохотнул Узумаки, беззаботно предлагая подруге локоть. Загнанная в угол, она отвела в смущении взгляд. – Ой, да брось ты, ‘ттебайо! Хочешь, даже рыбачить научу, раз ты интересуешься?         Хината-таки взяла парня под руку; Наруто двинулся вниз по улице, совершенно выкинув меня и беглянку из головы, а Киба потрусил следом. Такой расклад меня не устраивал.         – Кто-нибудь из вас знает, где дом Харуно?         Ребята остановились. Все трое обернулись на меня, будто первый раз увидели. Недоумевая, старые знакомые пожали плечами.         – А, да, – очнулся Узумаки. – Саске ищет Сакуру. Он на ней скоро женится.         – Чего? – вытаращился Киба. – Ты? На Сакуре?         Задерживаться, как и отвечать на глупые вопросы, смысла я не видел. Уже переминался с ноги на ногу: ждать дольше не было сил. Кивнув на прощание, я сорвался с места и побежал обратно в лес под аномально громкий стук собственного сердца.  

***

      Солнце начало медленно отклоняться от зенита. Вокруг звенели цикады, а разогретый воздух трещал от зноя. Я успел обойти все известные мне тропинки и не нашёл ровным счётом ничего. Узумаки не писал, не звонил; очевидно, хорошо проводил время. Ненадолго я постарался выбросить Харуно из головы, даже проторчал немного в доме – мало ли, вдруг она вернётся сама, но тщетно. Снова отправился в лес.       Мне не сиделось на месте. Не мог привычно расслабиться, пока девчонка где-то бродит. Вдруг с ней что-то стряслось? Заблудилась, попала в капкан, набрела на нехорошего человека… Я сжал кулаки, прислушиваясь: предпринял попытку расслышать что-то в тяжёлом воздухе. Кроме плеска воды я не услышал ничего нового. Пожав плечами, устало поплёлся к реке. Сейчас бы сигарету…       От дома я отошёл на приличное расстояние. На самой границе Конохи протекала невзрачная речушка, названия которой я уже не помнил. За прошедшие годы река обмелела. С высокого берега я глядел на мутный поток грязной воды, что бился об камни, обливая иссушенную пойму. Если двинуться вниз по течению и всё время держаться левого берега, то рано или поздно можно выйти на поросший камышом и кувшинками затон, где дед в молодости возвёл небольшой пирс – единственное место, которое я сегодня пропустил.       Вдоль реки шла едва заметная тропинка. Высокая трава шуршала под ногами, а репьи цеплялись за брюки в попытке задержать. Чем ближе я подбирался к затону, тем сильнее становилось внутреннее напряжение. Конечно, я злился. Своих слов назад не возьму: идиотка она и в Африке идиотка, а как ещё можно назвать человека, который убежал в неизвестном направлении, и ни ответа от неё, ни привета?!       Бешенство смешалось с волнением, причём примерно в равных пропорциях. Ни одна эмоция не могла взять верх: обе шли вразрез с моими внутренними установками. Срываться на невесте я больше не хотел, как и доставлять ей дискомфорт. Всю неделю я просто бросал её в квартире и уходил, чтобы потом безучастно кивать на её попытки завести разговор за ужином. Я не знал её, не был знаком с её привычками. Возможно, эти поиски являются вмешательством в личное пространство Харуно, и ей очень не понравится, если её кто-нибудь найдёт.       Однако я всё же плёлся к пирсу. Порыв был эгоистичен, каюсь, но бороться с ним я был не в силах. Такого круговорота чувств я не испытывал никогда, и они меня просто убивали. Завладевали мной, превращая в марионетку, и я шёл у эмоций на поводу, чего никогда себе не позволял.       Сначала я почувствовал запах гниющей на солнце тины, и лишь потом увидел затон. Он капитально зарос и зацвёл, что в стоячей воде дело одного сезона. Ухаживать за водой было некому. Среди желторотых кувшинок, иссиня-белых водяных лилий и нераскрытых бутонов я нашёл то, что искал.       Сакура сидела на пирсе, спустив ноги к воде; носками белых кед она почти задевала цветущую воду, но ей всегда не хватало пары сантиметров. Ветер подхватывал розовые пряди и убирал их с лица на плечи, открывая мне вид на женский профиль. Я выдохнул как можно тише; и когда я перестал дышать?       С ней всё в порядке. Эта мысль словно развязала тугой узел у меня в мозгу, и я с облегчением запустил руки в карманы. Будто и не было этих томительных часов поисков, нервов, ожидания. Чтоб я ещё раз спустил с неё глаз… End POV Саске