Идеальные отношения

             Середина ноября              Лорд Беркви растёр по груди засохшую каплю крови, поднялся, разминая затёкшие члены. Ритуал, который приносил ему больше магических сил, стал проходить всё труднее. Или всё дело в том, что он давно не менял донора? Но что делать, если его сила стихий настолько капризна, что впитывает только ту, что связана с ним родством, брачным или кровным. У старшего сына и наследника отнимать даже часть дара нельзя — ему принимать Род и Клан. Второй сын вне досягаемости: щенок пошёл наперекор воле отца и стал паладином Светлого пути, и теперь его силу используют другие. А самый младший, Арман, ещё не вступил в пору совершеннолетия, когда можно вытягивать из него силу безнаказанно. Мальчишку ждёт ритуал добровольной передачи дара, а после замужество с нужным человеком. Конечно, ему оставят крохи магии, только для того, чтобы поднять цену на рынке женихов, но настоящим мастером ему никогда не стать.       Оставался только младший супруг, и вот тут Беркви чувствовал себя обманутым. Такой перспективный род, родство с королевской семьёй, и… слабосилок. Едва способен напитать силой руны или изготовить артефакт. Как донор не подходит, вот и приходится искать такового на стороне, связывать его с семьёй кровью, а потом иссушать почти до донышка раз за разом. Что с того, что после десяти-двенадцати ритуалов человек умирает, главное он, лорд Беркви, вновь чувствует прилив магии. Жаль, что заёмной силы надолго не хватает, но проводить кровавые жертвоприношения он пока не решился. Быть может, когда-нибудь, но пока — нет.       И спит лорд спокойно: ищейки ненавистного Великого инквизитора его не достанут. А то, что мрут доноры, так кто их считает? Простолюдинов много, на век лорда Беркви хватит, а с аристократами он не связывается, опасается преследования. Да и не хочет попасть в мрачное здание на площади Цветов — Департамент Внутренней Безопасности Альбиона, в руки герцога Кестельри.       Вышеупомянутый герцог шёл по коридорам службы, направляясь в подвальные помещения, где были устроены комнаты для дознания. Коридоры Департамента были узкими и тёмными, едва двое разминутся, а если встретятся трое, так одному уже придётся прижиматься к стене. И кабинеты были под стать — мрачными и небольшими, с двустворчатыми окнами, забранными решётками, да ещё с усилением магией. Толстые двери, стол и стул для дознавателя. Для подозреваемого ставили табурет или его закрепляли навытяжку с поднятыми руками к крюку. По обе стороны двери на тумбочках стояли слева кувшин с водой и пара стаканов, а справа «запоминатель»: специальное магическое устройство, приводимое в действие коротким заклинанием — с момента активации оно записывало всё происходящее в кабинете. Разумеется, для тех подозреваемых, к кому следовало применить особые методы, готовили другие апартаменты, а сами дознаватели работали в чуть более комфортных условиях. И если кто-то считал, что эти условия были излишествами, то он глубоко ошибался. В рабочих кабинетах было немного светлее, просторнее и меблированнее. Например, там был шкаф, где на полках стояли папки с актуальными на тот момент делами, а за спиной у хозяина обязательно присутствовал сейф, где хранились магические амулеты, личное оружие и прочие необходимые мелочи. Некоторые умудрялись прятать там даже денежную заначку от подозрительных жены или мужа.       И конечно, у главы Департамента кабинет был под стать ему, с удобным креслом, столом для работы с примыкающей к нему приставкой для совещаний и большими, на две стены, шкафами, в которых, по слухам, скрывались такие тайны, за которые многие бы отдали душу, тело и что-нибудь ещё в придачу. Здесь герцог Кестельри работал, сидя, словно паук в центре паутины, и получая сведения отовсюду; сюда приходили с докладом начальники отделов, здесь собирался самый цвет Департамента, отсюда исходили самые важные решения и приказы. Однако допросов здесь не велось, никогда. Даже самого родовитого из подозреваемых всегда препровождали в камеру. В обычную, описанную выше. Или особую, где находились предметы и инструменты, способные развязать языки у любого. И это не было преувеличением: герцог набрал в свою команду лучших из лучших. У него работали некроманты высшей категории, способные разговорить даже самого упёртого. А если тот по какой-то причине решит сбежать по ту сторону жизни, надеясь, что смерть спасёт его, то подозреваемого поднимали и получали всё, что нужно. Тем более, что проделать всё это для опытного некроманта труда не составляло.       Но на этот раз требовалось провести дознание виртуозно — получить все сведения и признание клиента и не допустить его смерти раньше времени. Если Его Величество сказал «повесить в назидание всем», то так оно и должно быть.       Теперь в особой камере находился некий граф, имя которого пока оставалось лишь на титульном листе. В остальном его именовали подозреваемый номер такой-то. Это было обычной практикой: все, кто попадал в допросную, автоматически утрачивали имена, которые либо вернут, если докажут невиновность подозреваемого, либо огласят во время суда и перед казнью. В остальное время это была безликая особь, с которой просто работали дознаватели. И как они справлялись со своей работой, герцог видел по результатам. Случалось, что арестованный доказывал свою невиновность, и тогда Кестельри, проверив всё досконально, с удовольствием подписывал приказ об освобождении. Но с не меньшим удовлетворением он проделывал то же самое на документах, отправляемых в суд — ещё один преступник будет наказан за свои деяния, а значит, они здесь не зря работали.       Подозреваемый в жутких убийствах детей как раз готовился предстать перед лицом дознавателя. Мужчина лет пятидесяти на вид, хотя на самом деле ему было почти на десяток лет меньше, с ужасом смотрел на разложенные в идеальном порядке пыточные инструменты. Палачи, что работали в Департаменте, вообще отличались аккуратностью и педантичностью, а потому во всех допросных царил идеальный порядок. Перед началом допроса проверялись все приспособления, разжигался огонь в жаровне, куда заранее клали железный прут, буквально по линеечке выравнивались всякие клещи, щипцы, зажимы, иглы и гвозди. Протирался стол для секретаря, готовились листы бумаги, наливались чернила, настраивался «запоминатель» и всё это на глазах у клиента, дабы тот проникся предстоящим действием.       Иногда этой показательной подготовки оказывалось достаточно, и к приходу дознавателя и его помощника подозреваемый созревал для того, чтобы начать каяться сразу и во всём. Иногда — нет. И тогда начиналась грязная рутинная работа, длившаяся порой несколько часов, а то и дней подряд. В этом случае клиент мог признаться после первой подготовки к строгому дознанию, как то: растягивание на дыбе, порка, иглы под ногти и прочие «мелочи», а мог упорствовать и пройти по собственной воле все круги ада. Но рано или поздно каждый, кто попадал сюда по серьезному обвинению, признавался в содеянном. Нужно было уточнить, что в особую допросную приводили тех, в чьей вине были полностью уверены, а до этого момента дознаватели работали долго и упорно, ведь в препровождении сюда клиента следовало убедить герцога, а тот очень скрупулёзно проверял все доказательства. Не сам, конечно, а его первые помощники, они же начальники отделов, набранные Великим Инквизитором лично, проверенные неоднократно и ему же преданные до самой смерти. И после неё, при необходимости.       — Господин герцог, — в двери кабинета заглянул секретарь.       — Да, Берк? Что-то срочное?       — Донесение из дворца, милорд.       Герцог неохотно отложил в сторону бумаги и протянул руку, принимая свёрнутое в трубочку послание, разблокировал магическую печать, пробежал глазами несколько строк и задумчиво взглянул на секретаря.       — Узнайте, что там с графом Гайер.       — Да, милорд.       — И скажите, чтобы поторопились.       — Да, милорд.       В письме, переданном лично от короля, было сказано, что сегодняшним утром на аудиенцию явилось несколько представителей высшего общества, тут Яков не поленился и перечислил всех поимённо, и в довольно резкой форме, буквально на грани неуважения к коронованной особе потребовали отпустить графа Гайера, невинно пострадавшего от произвола главы Департамента внутренней безопасности. И что он, король, оказывается, лично прикрывает своего цепного пса, — тут герцог хмыкнул, оценив пассаж, — действуя из личной симпатии. А потому, следует срочно получить все доказательства виновности вышеупомянутого графа.       — Берк!       Секретарь появился на пороге так, будто открыл портал без амулета.       — Найдите-ка мне пару ушлых газетчиков. А лучше нескольких.       — Уровень изданий? — деловито спросил Берк.       — Совершенно разнообразный, начиная от жёлтых газетёнок и заканчивая солидными изданиями.       — Да, милорд. Когда их доставить?       — Через… двух часов Вам хватит?       — Вполне, милорд.       — Хорошо, а я, пожалуй, проверю, как там идёт допрос милейшего во всех отношениях графа Гайера…       Особая камера, где клиент томился вот уже третий час, к этому времени совсем не напоминала ту, почти стерильную, комнату, в которую его привели. Здесь уже отчётливо висел этакий специфический запах страха и боли, что пробирал любого, кто нечаянно войдёт в камеру. Кроме дознавателя и его помощников, привычно не обращавших внимания на такие пустяки. Особенно, если они помогали получить нужные сведения, а до этого момента оставалось совсем немного, один маленький толчок. И клиент получил его: в камере появился Великий Инквизитор собственной персоной.       — Что у вас? Молчит?       — Нет, Ваше Светлость, начал говорить, но пока признается только в нездоровом влечении к детям.       — А про пытки и убийства?       — Нет, — вздохнул дознаватель.       — Какой уровень допроса?       — Пока первый.       — Что ж… приступайте ко второму, — приказал герцог, усаживаясь в услужливо пододвинутое кресло.       Палач знал своё дело, дознаватель — тоже, а герцог умел смотреть так, что даже самый законопослушный гражданин готов был покаяться во всех грехах разом и по отдельности. Вот и этот, наконец, проникся и принялся говорить, торопясь и захлёбываясь слюной. Всплывали такие подробности, от которых даже у закалённых дознавателей волосы вставали дыбом. Что ж, преступник полностью заслужил кару…       И пока Кестельри занимался не самым приятным делом, его супруга, сиятельная герцогиня, проводила время в праздности, не занимаясь ни тем, что полагалось знатной даме, ни тем, что входило в обязанности хозяйки дома.       Леди Далида полулежала на диване, покачивая ножкой, и слушала свою новую подругу. Эстер, вопреки опасениям герцогини, оказалась весьма милой и почтительной особой, которая так благоговела перед Её Светлостью, что безоговорочно поддерживала все её начинания. Роза же, напротив, сблизилась с сестрой и кузиной герцога, организовав такой небольшой кружок на троих, объединённый общими интересами — музыкой и чтением. Леди Элен получила хорошее домашнее образование, неплохо пела и играла на рояле, особенно ей нравились романсы о несчастных влюблённых, которых разлучила судьба. Роза же предпочитала весёлые песенки, так любимые в народе, но считавшиеся в свете чем-то вульгарным. И лишь в провинциях молодые леди позволяли себе исполнять простонародные песенки.       — Умников как-то Готэмских трое       В корыте заплыли в открытое море, — весело напевала Роза.              — И если бы крепче корыто попалось,       То песня б длиннее моя оказалась, — подхватила Лилия, в то время как Элен задорно выбивала на клавишах простенькую мелодию. Пусть это было не так, как в салонах, не чопорно и правильно, но такое времяпрепровождение поднимало настроение, делая скучный дождливый день немного веселее.       Герцогиня морщилась, слушая, как развлекается леди Элен с подругами, в то время как Эстер распечатывала письмо, пришедшее нынешним утром.       — Ох, скорее же, дорогая! — торопила её Далида. — Мне не терпится узнать, что пишет моя милая Клара.       — Вы вместе учились в пансионе? — спросила Эстер, уже слышавшая ранее это имя.       — Да, нас связывала нежнейшая дружба, какая только может зародиться между двумя девицами одинакового происхождения, возраста и воспитания. Клара была столь мила, что её любили все в пансионе. Жаль только, что её отец, барон Ланьер, не так богат, как мой батюшка. И не имеет столько связей в высшем свете, а потому моя милая Клара всё ещё не замужем и даже не сговорена. Она, разумеется, говорит, что это не столь важно, что найдёт себе хорошего мужа, но приданое Клары столь мало, что вряд ли на неё посмотрит хоть кто-то приличный.       — О! Так может, стоит ей поискать кого-то менее знатного? Не всем же достаются в мужья герцоги! — воскликнула Эстер.       — О, да! Мой… дорогой супруг не всё время проводит со мной, но он государственный деятель, на него возложена такая ответственность, что я не имею права требовать излишнего внимания, — чопорно проговорила Далида, искоса посматривая на леди Роберте, желая, чтобы ненавистная тётка дословно передала своему племяннику, как его любят дома.       После столь печального открытия в первую брачную ночь, герцог относился к супруге с подчёркнутой холодностью, не нанося однако ущерба её чести и положению. Но то, что леди Роберте внезапно сменила Роберт-лодж на поместье Хитклифф, вызвав сюда ещё и свою дочь, говорило о возложенной на неё миссии. Понятно, что герцог скорее прислушается к мнению тётки, чем к словам ветреной супруги, умудрившейся потерять невинность до брака, и сейчас Далида нарочито громко говорила о своём муже только добрые слова, позволяя себе лишнее только наедине с дорогой подругой Эстер.       Как и когда эта девица стала столь необходима для герцогини, она сама не могла бы сказать, но сейчас Далида и дня не могла провести без общества старшей из сестёр Драйден, поверяя ей все свои тайные помыслы. И не подозревала, что милая Эстер о каждом неосторожном слове сообщала главе своего клана, раз и навсегда расставив приоритеты. Но преданность мисс Драйден распространялась настолько, что она сама мечтала однажды занять место, подобающее девице её происхождения. И уж точно оно будет лучше, чем положение какой-то там мисс Клары Ланьер, кем бы та ни была. Однако, мечты - дело нужное и важное, и предложи уже сейчас лорд Кестельри удачное замужество, Эстер пошла бы, не раздумывая, предпочитая иметь в руках хорошую синицу, нежели провожать взглядом улетевшего вдаль журавля. Не потеряв, разумеется, своего нынешнего положения наперсницы леди Драйден.       — Итак, что же пишет моя дорогая Клара? — поторопила герцогиня.       — «Мисс Клара Ланьер герцогине Кестельри. Моя дорогая Далида! Я ошибалась, когда говорила, что проведу зиму в столице, среди блеска зимних развлечений и забав. Моего почтенного батюшку внезапно переводят на север, в небольшой городок N… название которого мне запретили упоминать в письмах. Что послужило столь внезапной гримасе фортуны, я не могу сказать. И не потому, что это великая тайна, но причиной моего незнания является лишь неосведомлённость. Боюсь, что батюшка тоже не знает, почему его отправляют на новое место службы именно сейчас и в чём причина такой срочности. Но по столице ходят странные слухи, в коих одно из главных мест отводится Вашему супругу. Многие знатные семейства внезапно уехали в свои поместья, а кто-то даже внезапно утратил главу клана. Конечно, все эти случаи естественны, ведь в столице свирепствует осенняя лихорадка, в этом году особенно сильная, и многие уже скончались, заразившись ею. Возможно, я ошибаюсь, и причиной отъезда является не Ваш уважаемый супруг, а всего лишь нежелание заболеть».        Эстер перевела дыхание и сделала глоток освежающего напитка, чтобы немного смочить губы и горло.       — Вот как, — задумчиво проговорила Далида, — значит ли это, что Его Светлость надолго задержится в столице? Следует точно узнать, прибудет ли он на празднование Нового года или нам не стоит ожидать его приезда?       — Возможно, Его Светлость сумеет выкроить несколько дней для отдыха в кругу семьи, — проговорила Эстер.       — Мой племянник весьма ответственно относится к своим обязанностям, — заметила леди Роберте, вместе с герцогиней слушавшая письмо мисс Клары.       Далида слегка поморщилась на это замечание — ей было неприятно, что столь интимное послание достигло посторонних ушей, но желание узнать последние новости пересилило осторожность. К тому же герцогиня была уверена, что милая подруга не допустит лишнего.       — Читай же, Эстер, читай!       И мисс Драйден послушно склонилась к письму, написанному округлым, почти детским почерком.       «…И если это так, то Зимний бал в этом году будет весьма скучен и печален, так как мы утратим многих и многих, кто блистал на праздниках ранее. Меня это огорчает ещё и потому, что батюшка мой в кои-то веки расщедрился на новый туалет для меня. Как я тебе уже сообщала ранее, в этом сезоне вошёл в моду обивочный стиль, что принесло в украшение платьев плюшевые и бархатные ткани, тяжелый шелк, вроде бурета или грогрона. В отделке дамы используют помпоны из плюша, кисти и бахрому. Сочетая всё это великолепие с нежнейшим кружевом, можно добиться изумительного по красоте и изяществу наряда. Я заказала себе вечерний туалет из плюша цвета парнасской розы с отделкою шнуром вермильоного оттенка*. Конечно, для меня таковое сочетание цветов весьма смелое, но в столице нравы менее строги, чем в провинциях, а потому даже незамужние девицы позволяют себе яркие цвета в нарядах».       Роза слушала ровный голос сестры, зачитывающий последние столичные новости, и думала о том, как отличаются судьбы девушек, коим не повезло родиться в разных по знатности и богатству семьях. Вот они с Эстер, неглупые, вполне симпатичные, хоть и не писаные красавицы, были лишены достойного будущего только лишь потому, что их мать в юности сделала неправильный выбор. А отцу воспитатели не смогли привить понятия о чести, достоинстве и ответственности, чтобы он смог принять семью, дать своим детям шанс, а не оставить всё на дне бутылки вместе с другими весёлыми офицерами. Были же у них и другие, те, кто добросовестно работал, принося домой жалованье до последней медной монетки, кто отправлял своих сыновей в престижные школы, а дочерям давал приличное образование. Почему же им не повезло с отцом? Нет, по правде сказать, и тут Роза с признательностью посмотрела на тётушку Розамунду, им с Эстер как раз улыбнулась удача. Приглашение в Хитклифф было той золотой монетой, которую можно пропить, как это сделал бы отец, а можно вложить в своё будущее, как они с сестрой. Роза прекрасно знала, что дома они всю оставшуюся жизнь провели бы вместе, зарабатывая гроши, только чтобы не умереть с голоду. И не потому, что недостойны лучшего, а лишь из-за невозможности пробиться туда, где все места уже заняты или подготовлены для своих детей, племянников, внуков. Потому сёстры Драйден и старались выполнять всё, что им было велено главой клана, держа себя как можно более скромно и незаметно. Пожалуй, они бы не рискнули надеть столь яркие и вызывающие наряды.       — Это неслыханно - допускать такие смелые сочетания в туалетах! — возмутилась леди Роберте. — В наше время девушки одевались более скромно, им запрещалось даже надевать украшения, кроме разве что жемчужных серёг или тонкой нити из жемчуга же.       — Мою милую подругу оправдывает лишь желание блистать на Зимнем балу. Клара была представлена ко двору только этой осенью, и одному Богу известно, чего это стоило сэру Ланьер. Думаю, что она лелеяла надежду встретить свою судьбу, но сейчас неизвестно, сумеет ли она составить достойную партию, или ей придётся удовольствоваться каким-нибудь офицером в заштатном гарнизоне или даже безземельным аристократом.       — Все девушки мечтают о хорошем супруге, — улыбнулась Эстер, — но герцогов на всех не хватит, а те, кому не посчастливилось понравиться достойному человеку, будут рады любому, кто сможет обеспечить её и детей.       — Ах, дорогая Эстер! — всплеснула руками Далида. — Думаю, что мой супруг не оставит своим вниманием вас с Розой и найдёт вам обеим хороших мужей.       — Надеюсь, — улыбнулась Эстер, опуская глаза.       — Вначале Его Светлость, надеюсь, позаботится о моей дочери, — недовольно заметила леди Роберте, — Лилия более знатного происхождения, чем вы, девочки. И я ни в коей мере не желала вас обидеть, но ваша матушка сделала на редкость неудачный выбор.       — Не думаю, что мы с сестрицей имеем право обсуждать эту тему, — чуть более резко, чем следовало, ответила Роза.       На этом разговор о будущем девиц увял, и все стали обсуждать сведения о новом веянии столичной моды.        В самой же столице больше всего говорили о другом: в некоторых кланах происходили странные вещи… в двух или трёх главы внезапно заболели и после недолгих мучений скончались. Во всех случаях лекари утверждали, что смерть произошла от естественных причин. Несколько офицеров гвардии были убиты на дуэлях, двое пострадали в кабацкой драке — одному проломили голову табуретом и теперь неизвестно останется ли он в живых, а если и выздоровеет, то очень много шансов на то, что это будет слюнявый идиот. Второму же сломали сразу обе ноги, и лекари даже не надеялись на то, что бедолага будет ходить. Сына барона Шартая зарезала любовница, молодого графа Люмьера — ревнивый муж, а юный повеса лорд Энтони повесился от несчастной любви. Кое-кому, правда, повезло, если это можно так назвать, и они вместе со своими отрядами были отправлены в дальние гарнизоны. Предполагалось, чтобы показать местным, как следует нести службу, а на деле всё это очень напоминало ссылку. Самые умные обратились с прошением к Его Величеству и уехали в собственные поместья или выбрали место службы самостоятельно. Но были и такие, за кем приходили ночью неприметные люди и увозили в чёрных каретах на площадь Цветов. А во главе их отрядов вставали преданные королю люди.       Лорд Беркви не был глупцом и понимал, что все эти события связаны между собой, но уехать, как многие, пока не имел возможности. Приказ отправиться с инспекцией в одну из пограничных крепостей уже давно лежал у него на столе, но, отправив туда свой основной отряд, лорд под любыми предлогами задерживался в столице. Он ждал важного гостя, который должен был привести некоторые сведения, за обладание которыми многие отдали бы целое состояние. Беркви тоже готов был заплатить столько, сколько попросит таинственный гость. О его прибытии баронету сообщил старый друг — лорд Янг, некогда бывший Советником короля Якова Второго, но отправленный в отставку за взятку. Ничего, разумеется, страшного в том, что придворный взял деньги за возможность провести нужный указ, не было. Вот только не следовало делать это слишком открыто, а после ещё и возмущаться тем, что сумма не соответствовала риску. Может, в другое время король бы предпочёл не заметить это происшествие, но на свою беду лорд Янг ещё и попытался соблазнить фаворитку Его Величества, учитывая, что Якову Второму на то время было уже шестьдесят, мужскую силу он почти утратил, а юная леди Анна была девушкой темпераментной и охотно согласилась встретиться наедине с молодым лордом. Их застали в постели, девицу отправили в монастырь, а Янга — в ссылку. Говорят, что разгневанный король приказал тайно отравить обоих любовников, но если с Анной это получилось, то Янг избежал смерти, вовремя уехав подальше от двора. И вернулся только после восшествия на престол Якова Третьего.       Где провёл время немилости лорд Янг, никто не знал, но лорд Беркви был твёрдо уверен, что это было достаточно далеко от Альбигона. И вот теперь именно Янг привёз письмо, в котором некий незнакомец просил о встрече, намекая на очень важные сведения. И они действительно оказались такими, что Беркви, только получив их, сразу покинул столицу, удалившись по приказу Его Величества.              _____________________       *Парнасской розы — оттенок розового с фиолетовым отливом.       Вермильон (от фр. vermillon) — ярко-красный, цвета алой киновари.