Идеальные отношения

      — Эй, хозяин! Налей ещё кружку!       Толстяк с красным лицом допил последний глоток и грохнул по столу пустой кружкой. На него даже не оглянулись — трактир «Свинья и бочонок» не был самым приличным местом, здесь чаще собирались портовые грузчики, чем благородная публика. Тем страннее было увидеть входящего в двери хорошо одетого господина. Впрочем, внушительный нож за поясом говорил, что и этот человек далеко не так респектабелен, как можно было решить на первый взгляд.       — Хозяин! Я долго ещё буду ждать свой эль? Ламмас тебя побери, за что тебе только деньги платят? — толстяк выругался, поминая то бога смерти, то сестру его, ласковую Таилтину, только Эйру не упоминал. Богиня любви ведь могла и обидеться, лишив богохульника мужской силы.       Но это ещё случится или нет, а вот Райф, хозяин харчевни, здесь и сейчас может и выгнать вон. Конечно, человек он весёлый и острое словцо любит, но уж если заденут его, так берегись! Не даст в обиду ни себя, ни служанок, ни гостей. Так думали многие, слушая, как ругается толстяк. И ожидали, что вот сейчас Райф крикнет вышибалу и скандалиста выкинут вон. Но то ли не успел Райф, то ли не хотел связываться с Нельмом, известным на весь Гладвин, но вышибала так и остался стоять у дверей, а служанка заторопилась с полной кружкой к столу толстяка. И то сказать, Нельм тоже не последний человек в округе: говорят, что тех, кто перешёл ему дорогу, находили в канаве с перерезанным горлом.       — Поучился бы ты, Нельм, вежливости у других людей, — только и сказал Райф.       — Но-но! Не очень-то распаляйся!       Нельм захихикал, погрозил пальцем трактирщику и ущипнул подавальщицу пониже спины. Девушка промолчала, прикусив губу, и только поторопилась отойти от стола. Конечно, в «Свинье и бочонке» собиралась грубая публика, но для продажной любви были шлюхи — вон там сидят, за тем столом, выбирай любую, но служанок не трогай. А Нельм только хихикал, неприятно и визгливо. За этот смех его многие презирали — ходили слухи, что толстяк поклоняется не Троим, а неведомой шестирукой Богине. А та требует от своих почитателей принести в жертву мужское естество. Кто-то пустил слух, что Нельм давно лишился всего того, чем гордится любой мужчина. И хоть видели толстяка то с одной, то с другой шлюхой, обитатели городка дали ему прозвище «мужебаб». Ох, если бы Нельм только узнал, кто пустил о нём такой слух! Но всему Гладвину рты не заткнёшь… толстяк ещё раз грохнул кружкой по столу, да так сильно, что она раскололась и остатки эля брызнули во все стороны.       Народ в трактире замер, кое-кто даже стал отодвигаться в сторону, не желая быть втянутым в пустую ссору между двумя влиятельными людьми Гладвина, ибо Райф, бывший солдат из Вольных, хоть и огрузнел со временем, но сноровки не потерял, да и друзей в городке имел немало.       — Кружка три медяка, Нельм. И если ты не угомонишься, я прикажу выкинуть тебя из трактира и больше не пускать.       — Да ты знаешь, что я могу сделать с твоим вонючим заведением?       — Знаю, — хладнокровно ответил Райф и повернулся к новому посетителю, — чего желаете, господин?       — Кружку эля. И отнесите к нему за стол, — незнакомец показал на Нельма.       Райф пожал плечами, кивая подавальщице, только проследил, чтобы на этот раз девушку перепивший постоялец не тронул. Но тот и не думал этого делать: новый гость уселся напротив толстяка, бросил пару слов и положил на стол странный предмет, напоминавший причудливо разрезанную монету. Нельм тут же замолчал, не сводя выпученных глаз с незнакомца. Из некрасиво раскрытого рта не вырвалось ни слова, только невнятный хрип.       — Здравствуй, Хрипатый. Привет тебе от…       — Без имён, — справился наконец с собой Нельм.       — Как скажешь. Он просил передать, что помнит о тебе. И твоём долге. Надеюсь, тебе не нужно напоминать об этом?       Толстяк отрицательно покачал головой, казалось, что он так напуган, что не может произнести ни слова.       — У тебя есть свои люди в доме? — то, как значительно было произнесено последнее слово, указывало, о каком именно доме шла речь.       — Да… — проблеял Нельм.       — Хорошо, я хочу знать обо всём, что там происходит. Скоро сюда приедет человек, у него будет такая же монета. Жди его каждый вечер здесь. Сделаешь всё, что он прикажет. Ясно?       Нельм закивал, стискивая руки от страха. По вискам у него тёк пот, тело сотрясала дрожь, казалось, что он вот-вот умрёт, лишь бы избавиться от неприятного гостя и воспоминаний о прошлом.       — Если всё пройдёт… приемлемо, ты будешь вознаграждён.       — Долг…       — Погашен. Пей… - незнакомец встал и быстрым шагом покинул помещение.       Нельм же схватил кружку и, одним глотком опустошив её, остался сидеть, не поднимая более глаз. Ни толстяк, ни незнакомый господин не заметили, каким внимательным взглядом следил за этой встречей Райф. Нельм недолго просидел в трактире, швырнув на стол несколько мелких монет, он нетвёрдой походкой направился к выходу. Трактирщик же оглянулся и подозвал к себе служанку.       — Анго приходил?       — Нет ещё, хозяин.       — Как только появится, сразу позови меня.       — Слушаюсь, хозяин, — служанка торопливо закивала.       — Иди… да, Марта, ты запомнила того человека, с которым говорил Нельм?       — Да, хозяин. У него глаза мёртвые.       — Хм… мёртвые… если увидишь его ещё раз, сразу беги ко мне, поняла?       — Да, хозяин…       Райф покачал головой — не нравилась ему эта встреча, что-то странное было в этом незнакомце, что-то чужое. Не чуждое, как если бы это был носитель нечистого духа или тёмный маг — были и такие, за ними охотились и в прежние времена, когда все носители дара были вне закона, и сейчас. И стоило только кому-то найти жертвенник, запятнанный кровью, в городе или деревне, так сразу шло донесение в ближайший стан Ордена Светлого пути. А дальше уже дело паладинов — всех магов проверят, и если кто-то запятнан человеческими жертвоприношениями, то отдадут на милосердие Ламмаса, а уж выживет он после этого или нет… Но этот… в нём вообще не чувствовалось магии, будто он был совершенной пустышкой. А Райфу такие ещё не встречались: в каждом человеке находились силы, дремлющие или слабые, но они имелись. А в этом было… пусто, словно из него выкачали всю магию, что была. А такого быть не могло, дар был тесно связан с жизненной силой, не зря покровительницей магии считалась богиня жизни — Эйра.       Райф поклонялся не только Ламмасу — богу смерти и покровителю воинов, но и двум сёстрам — знойной Эйре и ласковой сумеречной Таилтине. Его дар был слабым и работал только в одном направлении: Райф чувствовал силу других магов. Зато его сестра унаследовала от отца силу менталиста и передала это своему старшему сыну — все знали, что женщина не может управлять магией. А вот племянник Райфа был настолько одарён, что на него обратил внимание сам герцог Кестельри и отправил мальчика учиться. Благодарность Анго и его дяди — последнего из семьи, всех остальных унесла осенняя лихорадка десять лет назад — не знала границ, и каждый из них был предан герцогу.       — Дядя?       — Здравствуй, Анго… ты сегодня поздно.       — Были на полигоне, я овладел новым заклинанием, — похвастался парнишка. — Огненной волной!       — Трудно?       — Очень, — признал Анго, который не хотел сначала говорить, как ему пришлось тяжело. — Всё же стихия это не моё. Но наставник говорит, что каждый должен овладеть не только своим направлением, но умел применять и другие силы, хотя бы для того, чтобы защитить себя.       — Он мудрый человек, Анго. Послушай… расскажи ему, что в Гладвине появился странный человек. Чужак без магии.       — Такого не бывает, дядя!       — Знаю, но этот пуст, словно его высосали досуха. Расскажи об этом наставнику.       — Конечно, дядя.       — А я послежу здесь, — закончил Райф.       И его внимательность была вознаграждена — через несколько дней в трактир вошёл молодой человек приятной наружности, с виду скромный и робкий, однако со взглядом опытного и умелого убийцы. Бархатный колет не скрывал белоснежной рубашки, поверх которой висел на цепочке странный туманно-серый кристалл, походка у него была тверда, а движения резкими и размашистыми. Именно этого человека, как оказалось, ждал Нельм, и видно было, что эта встреча пугала толстяка не меньше, чем та, что состоялась ранее. Эти двое обменялись несколькими словами, и вновь прибывший ушёл, даже кружки эля не выпил. Зато Нельм с лихвой восполнил этот пробел, напившись к вечерней страже так, что его пришлось провожать до дома.       Фальшивый Дуглас Эррон прибыл к месту службы спустя шесть дней, после того, как настоящий покинул столицу королевства.       Наставник Уолтерс узнал о встрече чужака и Нельма в тот же вечер. И ближайшей же почтой письмо об этом ушло герцогу Кестельри. Вот только никто не знал, куда направился таинственный незнакомец, так испугавший Нельма: мальчишка, посланный за ним, потерял его в одном из переулков.       Курьер, отправленный со срочным донесением, уже повернул на улицу Закатную, что вела к площади Цветов, когда увидел, что все подступы к ней заполнены народом. Впрочем, присмотревшись, он понял, что люди торопятся на другую площадь, носившую неофициальное именование Висельников — там совершались казни.       Несмотря на то, что часы на Главной башне показывали только два часа пополудни и все добрые горожане должны были трудиться, площадь Висельников, как и прилегающие к ней улицы, была полна народа. В этот день зеваки спешили насладиться редким зрелищем: к смерти был приговорён знатный человек, совершивший несколько жестоких убийств детей. Бывшего лорда лишили звания и приговорили к колесованию, как обычного разбойника. В их просвещённый век такого не случалось — преступников обычно вешали или обезглавливали, а тут совершалась старинная казнь при большом стечении народа. Правда, вечерами и шепотом сплетничали, что в старину была ещё одна казнь, ныне запрещённая из-за редкой жестокости. Люди, оглядываясь, рассказывали, что применяли её для магов и множество владеющих силой корчилось в Темные века на колу, умирая медленно и мучительно. Однако, подобное уже давно было в прошлом: ещё прадед нынешнего короля в своём милосердии запретил.       Сейчас же на площади собрались жители, чтобы посмотреть, как будут лишать жизни бывшего аристократа, о преступлениях которого даже писали в газетах, и обыватели шепотом пересказывали леденящие душу подробности. На фоне этого даже померкли аресты других дворян. Впрочем, в чём их обвиняли, никто не знал. Зато про бывшего графа Гайер говорили многое, и всем было интересно, пойдёт ли король до конца, уничтожив убийцу и насильника.       Промозглый зимний ветер не отпугнул желающих присутствовать на казни, люди кутались в тёплые плащи, прятали руки в меховые рукавицы, но стояли в ожидании повозки с преступником. Среди толпы сновали мальчишки, и их звонкие голоса призывали купить газету с последними новостями. Карманники собирали щедрую добычу, едва ли не на год вперёд; над толпой висел туман, образованный дыханием сотен человек, то тут, то там вспыхивал смех, слышались непристойные шутки или выясняли отношения недруги. В общем, люди пришли за зрелищем, и то, что оно обещало быть кровавым, придавало определённую долю пикантности. К тому же, как выяснили ушлые газетчики, в одном из зданий, за закрытыми ставнями окнами будут находиться члены королевской семьи и их приближённые. Кое-кто спрашивал, зачем приводить на казнь нежную королеву, а Её Величество в народе пользовалась славой трепетного создания, но в целом, мнение обывателей сводилось к одному: подобное преступление должно быть наказано так строго, чтобы более никому не пришло в голову повторить это деяние.       Аристократов казнили и ранее, обычно за измену короне, и обставлялось это весьма торжественно: приговорённого везли в чёрной карете, впереди и сзади её сопровождали гвардейцы с развёрнутыми знамёнами. Палачи в средневековых одеяниях под барабанный бой шествовали позади и несли огромные блестящие топоры. Процессию обязательно сопровождали жрецы, а последнее покаяние принимал служитель Ламмаса — в общем, зрелище запоминалось надолго. Так рассказывали старики, которые ещё помнили такие казни. Но со времён батюшки нынешнего короля заговорщики как-то измельчали, и решено было не тратить деньги на подобные мероприятия, а лишь вешать или обезглавливать преступников в тюремном дворе.       Но в этот раз король приказал провести казнь публично, с оглашением всех преступлений, потому и бежал народ, чтобы запомнить и рассказать потом всем желающим. Курьер этого не знал, а потому досадовал на задержку. Однако приходилось подчиняться стечению обстоятельств и надеяться на то, что сможет пробиться на площадь Цветов хотя бы к вечеру. К несчастью, он не знал, что за казнью наблюдает не только король, но и герцог Кестельри, а после окончания этого действа Его Величество уезжает в замок Шато, а вместе с ним и глава Внутренней безопасности.       Письмо из Гладвина, вместе с другими новостями из поместья, попадёт в руки герцога только после встречи Нового года…