Идеальные отношения

             Конец декабря — начало января              Неизвестно, кто и когда решил, что новый год — Хогмани — приходится на девятую ночь Йоля, когда заканчивается декабрь и начинается январь. Почему в это время, когда метели вьются, а до весны ещё долго? Говорят, что раньше, до того, как над миром простёрли свою власть и защиту Трое, новый год считали от Ман Ани, дня рождения Весны, дочери Эйры и Ламмаса. Но с тех пор многое изменилось, храмы поднялись в Священных рощах, на алтарях зажглись жертвенные огни, а Хогмани приходится на Йольские дни.       С утра начинается весёлая круговерть: в главном зале ставят букеты из ветвей пихты, украшают стены и двери венками и лентами, сооружают домашний жертвенник, куда приносят зимние яблоки в карамели, орехи в меду, солнечную прозрачную пастилу, ягодные конфеты, леденцы и прочие сладости — по традиции их много, каждый найдёт себе по вкусу. Посреди зала устанавливают длинный стол, тоже заполненный сладостями, печеньем и пряниками, а в центре несколько круглых кексов, украшенных цукатами и кремом. Ставят блюда с овсяными лепёшками, горшочки, где томится сладкая рисовая каша с сушёными фруктами, и кувшины с овсяным киселём. И обязательно — круглый стол для подарков, куда каждый может положить подписанную коробочку, перевязанную лентой.       — Рози, Рози! У тебя есть ещё немного креповой бумаги?       — Да, возьми на столе, только оставь и для меня.       — Ой, а у тебя тут серебряные звезды… можно я возьму немного?       — А ты разве не купила? Мы же вместе ходили в лавку.       — У меня закончились деньги, — ответила Эстер, перебирая коробочки на столе сестры. — Я купила шёлковые ленты. И муаровые. И витые шнуры с кистями…       Она разгладила кусок парчи, повернула его вправо, влево, прикидывая, что из него можно сделать, заметила недовольный взгляд Розы и улыбнулась лукаво и немного смущённо. Отложила понравившийся лоскут и открыла ещё одну коробочку, шевельнула пальчиком бисер и щёлкнула крышкой.       — Зачем тебе шнуры? — удивилась Роза.       — Хочу украсить платье, помнишь, то тёмно-зелёное с тесьмой по подолу и манжетам.       — А! — кивнула Роза и поинтересовалась: — По вырезу что пустишь?       — Шнур, а концы сплету в косичку и спущу вниз. Будет красиво.       Эстер зажмурилась от удовольствия — подумать только, у неё… у них теперь не всего три платья, а полный гардероб. Пусть там не такие роскошные наряды, как у герцогини, но они с сестрой всегда могут украсить платье, превратив его во что-то новое. И не вводить в напрасные расходы Его Светлость. Как же они благодарны герцогу! Эстер готова сделать всё, что тот только прикажет, ведь если бы не его щедрость, жить бы им с сестрой по-прежнему в захолустье без надежды на лучшее.       — Будет смотреться ещё интереснее, если ты сплетёшь из шнура не косичку, а петли.       — Но, Рози, я не умею! Сделаешь?       — Я тебе уже несколько раз показывала.       — И всё равно у меня получается что-то непонятное и кривое, прямо как у… леди Дал...       — Тшшш… у всех стен есть уши, сестрица.       — Рози, сделаешь? М? А я… я… ну… сплету тебе шнур из бисера.       — Не нужно, Эстер. Хорошо, я помогу тебе… кстати… а ты закрыла двери? Откуда-то сквозит…       Роза выразительно посмотрела на сестру, и та выглянула в коридор, едва не столкнувшись с мистером Эрроном.       — Ох! Как же Вы меня напугали! — воскликнула девушка, прижимая к груди ладони. — Вы что-то хотели, мистер Эррон?       — Я искал Вас, мисс Драйден.       — Что-то случилось?       — Леди Далида спрашивала Вас.       — О! Она поручила это Вам? Но… ох… я сейчас приду! Конечно же, я сейчас буду… мы тут с сестрой обсуждали новые наряды, Вы же понимаете, мистер Эррон, это так по-девичьи…       — Разумеется, мисс Драйден. Прошу прощения, что прервал ваш разговор, мисс Роза.       — Ничего, мистер Эррон, мы продолжим позже. Эстер, раз ты всё равно пошла вниз, занеси по пути в мою комнату своё платье и шнуры, я посмотрю, что можно сделать. Ты же не сегодня собиралась его надеть?       — Нет, на вечер я приготовила платье, что подарила мне миледи. То, синее, помнишь? С вышивкой шёлком и серебряной нитью…       — Помню, но, кажется, мы снова увлеклись. Эстер, поторопись, не стоит заставлять миледи ждать.       — Ох, уже бегу! Простите, мистер Эррон, мы такие легкомысленные! Я принесу тебе платье позже, Рози… — девушка шаловливо улыбнулась мужчине и, слегка приподняв подол платья, поспешила на зов леди Далиды, делая вид, что не замечает, каким взглядом проводил её мистер Эррон.       Однако это не ускользнуло от Розы, внимательно следившей за происходящим. Она задумчиво смотрела на учителя, потом глянула вслед сестре. Странный, хищный взгляд молодого человека смутил девушку. Какой бы наивной и невинной она ни была, всё же Роза прекрасно понимала, чего в большинстве своём хотят мужчины от женщин. А вольная жизнь при гарнизоне, где солдаты, да и нередко офицеры, частенько обсуждали свои похождения, оценивая стати и прелести продажных девиц или юнцов, расширила горизонты девочки. Разумеется, никто не позволял себе отзываться подобным образом о жёнах или невестах, но рассказать о любовных подвигах и победах в мужской компании за бутылкой вина… почему бы и нет?       Но здесь, в Хитклиффе, в приличном доме, по отношению к порядочной девушке из хорошей семьи подобное поведение было, по меньшей мере, неуважением к герцогу. Следовало запомнить это, потому что то, как преподносил себя мистер Эррон, не позволило бы ему смотреть на родственницу хозяина с похотью или желанием соблазнить. Если бы он сразу обозначил свои намерения добиваться руки Эстер, это можно было понять, но мистер Эррон всячески превозносил леди Далиду, не обращая внимания на других молодых девиц, более подходящих ему по статусу. Впрочем, таковых было всего две: она, Роза, и Эстер. Леди Лилия Роберте, даже если забыть о её юном возрасте, была гораздо выше по положению простого учителя, а о леди Элен речь вообще не шла. Но о ней Роза как раз не беспокоилась — несмотря на внешнюю легкость и доброту, её кузина, тем не менее, умела поставить себя так, что мистер Эррон даже лишнего взгляда не позволял.       Но сестра… для Эстер такой брак — очень хорошая партия. Была бы, если бы герцог ввел её в свой род, выделил небольшое приданое, а самому мистеру Эррону позволил занимать хорошую должность. Однако, как точно знала Роза, пока не было разговора даже о принятии в род, не говоря уже обо всём остальном. К тому же… почему-то этот мистер Эррон вызывал у Розы неприятие, что-то было в нём странное, но что? Пожалуй, стоит поговорить с сестрой — Эстер весьма наблюдательна и способна делать выводы, к тому же первое увлечение галантным учителем осталось в прошлом, и ныне они обе смотрели на мистера Эррона без того замирания сердца, как это было в первое время.       Эстер же, заметив взгляд мужчины, предпочла не думать о нём в этот момент, сосредоточившись на леди Далиде. Герцогиня, несмотря на сравнительно лёгкое течение беременности, требовала к себе всё большего и большего внимания, капризно заявляя то о своём состоянии, то о каких-то желаниях. Вот и сейчас она позвала Эстер только лишь ради короткого разговора о грядущем праздновании нового года.       — Ах, моя дорогая! Эта суета, этот шум… — Далида картинно прижала кончики пальцев к вискам, — мне дурно…       — Быть может, стоит приоткрыть окно?       — Ах… нет, не стоит. Сквозняки… они так коварны, а мне нужно помнить о своём состоянии.       — Разумеется, миледи. Но Вы и так очень трепетно относитесь к будущему ребёнку. Вам принести лимонада? Я могу сделать свежий.       — Да! Да, моя дорогая Эстер. Или лучше оранжада*…       — Хорошо, миледи!       Эстер поспешила вниз, чтобы лично проследить за приготовлением напитка, а леди Далида откинулась на спинку кресла. Если бы кто-то увидел лицо герцогини в этот момент, он удивился бы злобной гримасе, исказившей совершенные черты.       — Мерзкий ребёнок, — прошипела леди, едва удерживаясь, чтобы не ударить себя по животу. — Меня постоянно тошнит, ходить стало тяжело, я не могу спать, как привыкла… когда же ты уже родишься, ублюдок?       — Миледи?       — Ох, мистер Эррон, Вы так тихо ходите!       — Я опасаюсь испугать Вас, миледи.       — Не стоит, тогда могу испугаться ещё больше, — улыбнулась леди Далида.       — О! О Вашей храбрости дОлжно слагать легенды, — Эррон добавил в голос восхищения. — Разве что сказочные Девы-воительницы могут встать с Вами рядом. Я слышал, что Вы давали достойный отпор любой несправедливости. Но я умолкаю, ибо не смею нарушать более Ваш покой.       Герцогиня не сводила глаз с мужчины, раздумывая, слышал ли он её последние слова? И, когда увидела полную безмятежность, успокоилась. Нет, пора уже следить за своими словами — в глазах остальных она должна быть безупречной супругой и матерью. Но… каков же мерзавец её муж: уехал, оставив супругу в глуши, без развлечений, без общества, не считать же таковым этих наглых сестёр Драйден или навязчивую глупышку леди Элен? Хорошо хоть мистер Эррон есть — умный, красивый, образованный, тонко чувствующий возвышенную натуру леди Далиды. Но даже он иногда раздражал своей угодливостью и навязчивым вниманием. Особенно в такие моменты, когда душевное состояние оставляет желать лучшего.       — Ваша красота достойна кисти самого умелого художника. Жаль, что я не знал Вас ребёнком и не имел возможности наблюдать, как Вы хорошеете день ото дня, — мужчина склонился к ручке миледи. — Однако вид у Вас, миледи, действительно слегка утомлённый, быть может, Вам принести успокаивающий отвар?       Леди Далида млела от слов мистер Эррона — будучи уверенной в своём превосходстве над теми, кто ниже её по положению или менее красив, она принимала все его слова за чистую монету, даже не представляя, о чём думает в этот момент мужчина. Для Эррона же мысли дамы не были чем-то неизведанным. Он прекрасно знал, какое впечатление умеет производить. Сейчас он жалел, что беременность не позволяет использовать приворотное зелье: ребёнок это мощная защита от всяких посягательств извне, особенно, если один из родителей сильный маг. А герцог Кестельри как раз и был таковым, славясь этим на несколько королевств. Что ж, пока леди Далида защищена, придётся действовать ненадёжными методами и обольщать, обольщать, обольщать…       В то время как герцогиня отдыхала в приятной компании, леди Элен мечтала. Буквально вчера милый братец прислал ей новый роман знаменитой писательницы, мадам Лолиты. На обложке красавец в потрёпанном камзоле и с повязкой на глазу сжимал в объятиях трепетавшую от ужаса прекрасную деву. Глупышка ещё не знала, что попала в руки благороднейшего из разбойников и похищение дочери графа закончится благополучно. Атаман разбойников окажется наследником старого маркиза — незаконнорожденный сын, грехи молодости… преклонение перед красотой пленницы вызовет сначала благодарность, потом уважение и, наконец, заслужит любовь. В конце книги — Элен успела туда заглянуть — отец признает сына, граф простит похитителя дочери и лично отведёт её в храм Троих. Невеста будет свежа, прекрасна и невинна, а бывший атаман разбойников — статен, красив и благороден.       — Ах! Какая же у них любовь! — прошептала Элен, читая строки, в которых атаман защищал честь пленницы от других разбойников.       Наивная девочка даже не подозревала, что настоящие разбойники далеки от того идеала, что описаны в романах. И искренне недоумевала, зачем брат настаивал на том, чтобы нежная леди научилась некоторым действиям, что могли в случае чего защитить её от злоумышленника. Выросшая в холе, любви и заботе, леди Элен искренне считала всех людей добрыми, а если кто и совершал неблаговидные поступки, так это не он дурной человек, а просто так сложились обстоятельства. И не подозревала, что часто на преступный путь приводила не злодейка-судьба, а собственные нрав, жадность, лживость и желание обогатиться или позабавиться за счёт других.       Глядя на шайку полупьяных оборванцев, вооружённых как попало и чем придётся, никто бы не сказал, дескать, вот благородные люди, с которыми судьба обошлась так жестоко! Несмотря на зимний холод, эти люди предпочли остаться в том месте, где скрывались все прошедшие дни. Катакомбы, оставшиеся от добычи поделочного камня, были мало пригодны для жилья, но туда не доставал ветер и не заглядывали патрули. А согреться можно вином, элем и огнём — костёр горел непрерывно. Вокруг него сгрудились люди, передавая друг другу пузатую бутыль, оплетенную соломой. В стороне от них, на груде сваленных шкур, полулежал мужчина, всем своим видом отличавшийся от остальных. Одежда его была крепкой, не лишённой известного изящества, оружие — отличного качества, а в бутылке не дешёвое пойло, а приличное вино. Он потягивал рубиновую жидкость прямо из горлышка, но даже это было исполнено так, будто для такого действия есть свои правила этикета. Мужчина не участвовал в общем разговоре, не смеялся грубым шуткам и не отлучался в угол, где на соломе лежала женщина. Судя по тому, как охотно она протягивала руки очередному любовнику, это положение не тяготило её. Бандиты же принимали и оплачивали ласки шлюхи, сознавая, что лучше получить продажную любовь, чем насиловать испуганных пленниц.       Пирушку не прервало появление подростка, прошмыгнувшего мимо бандитов прямо к мужчине.       — Господин, Вам записка, — мальчишка протянул мятый лист бумаги.       — Давай, и пойди поешь.       Мужчина развернул лист, уже не обращая внимания на курьера. Кто-то из бандитов бросил на своего предводителя быстрый взгляд, но увидев, что тот спокоен, продолжил развлекаться. И в самом деле — новости не требовали каких-то срочных мер: в записке всего лишь говорилось о встрече в трактире «Свинья и бочонок».       Главарь шайки недолго собирался и, несмотря на ухудшившуюся погоду, двинулся в путь. Едва заметная тропинка привела его сначала на небольшой остров, а затем пропетляла среди камышей, печально шелестящих на холодном ветру. Очень скоро зимняя вьюга скрыла все следы, и никто не мог бы сказать, что ещё недавно тут проходил человек. На кромке леса главаря ждал человек, укутанный в тяжёлый плащ из вяленой шерсти. Он привел осёдланную лошадь, невысокую, лохматую и такую… деревенскую, что аристократ побрезговал бы сесть на неё.       — Доброй ночи, Тур.       — Здравствовать Вам, господин Леонардо, — угодливо склонился селянин. — Не замерзли? Ветер-то какой, ужас просто!       — Нет, — буркнул главарь, забираясь в седло. — Держи…       Селянин поймал серебрушку и, кланяясь и благодаря за щедрость, скрылся в метели, в то время как главарь уже двинулся по дороге в сторону огоньков, горящих в окнах Гладвина.       Таверна «Свинья и бочонок» в это время не пустовала. И то сказать, что же делать, когда все полевые работы давно позади, а зимние вечера такие долгие! Тут царило разнузданное веселье, обычное, когда в одном помещении собирались люди, желающие скрасить скучный вечер. Вьюга швыряла в окна пригоршни снега, в щель под дверью дуло и слева уже намело небольшой сугроб. Какой-то пьяница спал под стеной, и под штанами натекла вонючая лужа, уже немного растасканная по полу. Двери хлопнули, впуская холод и ветер, и на пороге появился закутанный в плащ человек. Лицо его скрывала маска, обычная в это время года — многие носили такие, пытаясь защититься от мороза. На незнакомца обратили внимание разве что подавальщица да трактирщик и ещё один человек, который сначала замер, вглядываясь в закутанную фигуру, а потом напрягся, когда узнал… или догадался, что это по его душу.       — Чего изволите?       — Тихое место, чтобы согреться. Ужин. Эль.       — Девку?       — Хм… можно. Тогда комнату с чистой постелью. И девку подбери… посвежее. Ужин подашь в комнату.       — Сделаю, господин, — поклонился трактирщик, подзывая подавальщицу. — Позови Бетси, пусть идёт в первый номер, ждёт там человека.       Незнакомец между тем уселся напротив съёжившегося за столом посетителя.       — Доброго вечера тебе, Нельм. Здоровье-то как? Не хвораешь?       — Милостью Троих…       — Чего хотел-то?       — Предупредить, — Нельм оглянулся, понизил голос и продолжил: — ищут тебя, Леонардо. Уходи, пережди немного, а весной возвращайся.       — Это всё?       — Всё.       — Что ж… спасибо за предупреждение. Я понял, — Леонардо поднялся, кивнул хозяину трактира и направился наверх, в комнату, куда уже унесли ужин и где ждала его готовая на всё девка.