Идеальные отношения

      «Герцог Кестельри — леди Далиде Кестельри.       Дорогая супруга, мне стало известно, что Вы весьма резко отзывались о моём решении взять младших мужей. Напоминаю Вам, что согласно брачному контракту, заключённому между мной и Вашим отцом, Вы, леди Далида, вступили в неравный брак. И за это время не смогли заслужить ни уважения, ни приязни. Вы, видимо, полагаете, что рождение наследника должно послужить предметом вечной благодарности, и позволяете себе проявлять те качества Вашего характера, которые и стали причиной Вашего нынешнего положения.       Как мне известно, Вы не занимаетесь ничем из того, что является прямыми обязанностями хозяйки поместья, супруги и матери. Таким образом, я не понимаю Вашего неудовольствия, когда я пожелал восполнить этот пробел и взял отлично воспитанного и обученного молодого человека. Надеюсь, что более мне не придётся объяснять Вам Ваше место в семье.       Ваш супруг, герцог Кестельри».       Запечатав конверт, Джордж вызвал слугу и велел отнести письмо на почту. Эта служба работала в королевстве хорошо, и к тому времени, когда он вернётся в Хитклифф, супруга успеет получить послание и, возможно, обдумает его. Поначалу герцог хотел отправить младшего из мужей в поместье, но после, поразмыслив, решил, что лично представит обоих герцогине. Отдавать в полную власть неумной женщины двенадцатилетнего мальчика почти без прав и защиты Кестельри не считал возможным. К тому же во время пути у него будет время присмотреться к Арману и оценить его способности. Если они будут достаточно высоки, мальчик не задержится в Хитклиффе, а отправится в школу магии сразу, как только там начнётся осенний цикл. В королевские учебные заведения принимали мальчиков четырежды в год, во время первого дня смены сезона, и в своей школе Кестельри завёл те же порядки. Для девочек были другие школы, где их учили домоводству и рукоделию — магия женщинам была недоступна: дар дремал в их крови, просыпаясь только в потомках мужского пола. Однако никто не ограничивал юных девиц в выборе профессии — среди женщин встречались мастера своего дела в разных направлениях: аптекарши, лекарки, наставницы и, разумеется, акушерки. Конечно, для этого следовало приложить некоторые усилия, и это было не только желание девочки учиться профессии, но и возможность родителей оплатить учёбу.       Негромкий стук в дверь прервал размышления герцога, и на пороге появился Аллен. Отводя глаза, он спросил, кому из егерей поручено провести экзекуцию младшего из супругов.       — Никому, — чуть удивлённо ответил Кестельри. — Я не давал таких распоряжений. Или…       — Нет! Никто не приходил, — поспешно проговорил молодой человек.       — И не придёт.       — Почему? — растерялся Аллен. Его первый супруг не преминул бы пригласить для проведения экзекуции сильного мужчину, не имеющего жалости и не сочувствующего наказуемому.       — Егеря принадлежат королевскому войску, это не люди клана. Никто из них не коснётся ни тебя, ни Армана. Дома я пригласил бы кого-нибудь из слуг, здесь же вынужден поручить это… дело тебе. Думаю, что ты не будешь слишком усердствовать. Арман должен понять, что за невыполнение приказов последует наказание, не нужно его калечить.       «О, да! Завтра снова в дорогу… кто же доставляет неудобства себе?» — однако эти крамольные мысли не отразились на лице Аллена. Он только заверил, что проведёт экзекуцию без особого старания. Что и проделал, вернувшись в их с мальчиком общую комнату. А после долго утешал мальчика, объясняя, что распоряжения старшего супруга следует выполнять неукоснительно.       — Тогда и жить будет немного легче, — со вздохом закончил Аллен, обнимая мальчика.       — Как тебе с отцом?       — Лорд Беркви строгий человек и не слишком великодушен.       — Да уж…       — Спи, завтра снова в дорогу, — Аллен помог мальчику устроиться и укрыл его одеялом.       — И когда мы уже приедем?       — Всему своё время, Арман. Спи…       Мальчик уже давно спал, вздыхая и всхлипывая во сне, а Аллен всё ещё лежал, глядя, как по тёмному небу проплывают серые равные облака. Если так будет продолжаться, они могут попасть под дождь. Не самое приятное в путешествии, нужно сказать. Конечно, теперь он сможет согреть комнату, активировав руны, и даже высушить одежду. Но кому понравится промокнуть до нитки, когда впереди ещё не один день в дороге? И неизвестно, что ждёт их в поместье? Как отнеслась к появлению у герцога двоих новых мужей его супруга? Если она недовольна этим событием, то вполне может испортить жизнь им обоим — так просто настроить прислугу против наглых пришельцев, особенно, если герцогиня уже успела завоевать уважение и приязнь домочадцев.       Аллен очень сильно ошибался по поводу отношения членов клана к леди Далиде. И не волновался бы так за будущее своё и Армана, если бы знал, что ни один из людей герцога не испытывает к его супруге даже малейшей симпатии. Разве что мистер Эррон проявлял излишнюю, по мнению многих, приязнь к своей госпоже. И хоть встречи учителя театрального мастерства и герцогини всегда проходили на виду у других, всё же эти двое иногда удалялись настолько, что беседа их была недоступна для чужих ушей.       Пользуясь погожими днями, все леди, лорды и сопровождающие решили прогуляться по парку. Аллеи уводили всё дальше от поместья, туда, где сквозь ветви блестела гладь озера. Небо было затянуто светлой дымкой, той самой, что предвещала скорые густые облака. Но пока ещё было тепло, пахло яблоками, скошенным сеном и грибами. Некоторые деревья уже начали менять зелёный наряд на золото осени. Элен подняла руку, ловя тонкую ниточку паутинки, поднесла поближе, рассматривая крохотного паучка, и взмахнула, отпуская его в полёт.       — Жаль, что мы не птицы.       — Почему, кузина Элен? — спросила Роза.       — Мы не умеем летать, — грустно ответила девушка. — Я бы хотела подняться в воздух, посмотреть на мир сверху, как птица.       — И упасть на землю со стрелой в груди, — язвительно проговорила леди Далида.       — Вы слишком злы на этот мир, дорогая сестра, — Элен даже не смотрела на невестку: нежной дружбы, как мечталось, не вышло, а общаться, слушая язвительные подколки, не хотелось.       — Я справедлива! Но если Вам так хочется видеть во всём только прекрасное, я не буду мешать, останусь здесь, в беседке. А Вы можете идти дальше, там ещё утки не осмотрены. Они, бедняжки, так устали, пока летели сюда!       Элен ничего не сказала на эти слова, только повела с досадой плечом и ускорила шаг, чтобы отойти как можно дальше от леди Далиды. Мистер Эррон тут же сообщил всем, что не может оставить миледи в одиночестве и с удовольствием скрасит ей эти несколько минут, пока остальные прогуляются к воде и покормят несчастных уток. Обе мисс Драйден последовали за кузиной Элен, досадуя, что ни одна не смогла найти достойного предлога, чтобы задержаться возле герцогини.       Убедившись, что девицы удалились на достаточное расстояние, мистер Эррон повернулся к леди Далиде и с волнением произнёс:       — Простите, миледи, но я не могу более молчать! Миледи! Я боюсь Вас! Я боюсь колдовской красоты Ваших глаз, изящества Вашей походки, Вашего обаяния, очарования, ума, грациозности! Вы, верно, дитя Богов! Вы будто не рождены от смертной матери, а сделаны из волшебного вещества, в которое вдохнули жизнь Трое! Вы так прекрасны и чисты! Ваш голос, будто звенящий ручей, а взгляд… Ваш божественный взгляд заставляет пасть к Вашим ногам! Как я хотел бы сейчас преклонить колени перед Вами, но я не смею нарушить Ваш покой. И дать хоть малейшую возможность заподозрить Вас…       — Ах, мистер Эррон! Тише! Тише же… Ваши пылкие слова могут услышать те, кому они вовсе не предназначены.       — Я бы прокричал о своих чувствах на весь свет, но боюсь, что слишком откровенно высказал своё назойливое восхищение и тем самым напугал Вас, о прекрасная леди Далида! Простите меня, простите, но я не могу более молчать! В тот самый миг, когда я увидел Вас… Вы сидели в кресле у окна, с книгой в руке… такая хрупкая, ранимая, одинокая… в тот самый миг, я отдал Вам своё сердце, свою душу и тело. Всё моё существование отныне неразрывно связано с Вами, миледи. Я готов исполнить любое Ваше приказание, умереть за Вас, умереть вместе с Вами!       — Вы слишком пылки, мистер Эррон.       — О, нет! Я не могу лишь только понять, почему никто более не восхищается Вами? Все лишь выражают недоумение, как я могу возносить Вас, превознося вашу красоту и добродетель.       — Вот как? Они не считают меня достойной восхищения? — гневно воскликнула леди Далида. — Но почему? И кто они все? Прислуга? Или…       — Ах, неважно, что болтает чернь, миледи. Ни выражение Ваших глаз, ни нежность Ваших губ, ни Ваше изящество - ничто не трогает их грубые натуры. Люди же более знатные и образованные наблюдают за Вами, будто Вы букашка под стеклом, будто Вас можно так рассматривать, обсуждая Вашу внешность и характер. Словно они имеют на это право!       — Разумеется, нет! — фыркнула леди Далида.       Она давно подозревала, что её не терпят в поместье, что старая леди Роберте, науськанная своим племянником, настраивает против Далиды всех домочадцев. А ведь она даже не Кестельри, а всего лишь сестра матери супруга. Как она смеет вообще говорить дурно о новой герцогине? Верно, это всё происки глупой девчонки, этой леди Элен. Ах, леди Элен! Ей-то как раз поклоняются, забывая, кто нынче хозяйка Хитклиффа! Какой же милый этот мистер Эррон! Не зря она позволила ему чуть больше, чем положено для наёмного служащего. Это, конечно, не лорд, но развлечься с пылким влюблённым в отсутствие супруга… Почему бы и нет? Ведь герцог себе ни в чём не отказывает! Далида представила, как муж обнимает своего нового младшего, наверняка смазливого и вздорного юнца, и, ощутив, как гнев понимается, становится трудно дышать от злости, благосклонно повернулась к поклоннику.       — Но, я полагаю, Вы пресекаете подобные разговоры?       — Как Вы могли сомневаться? — воскликнул Эррон. — Я немедленно требую прекратить обсуждать Вас. Они все не стоят даже кончика Вашего ногтя!       Леди Далида млела, слушая слова восхищения, и не замечала, как холоден взгляд её поклонника, как он расчётлив и внимателен. Будь на месте молодой женщины кто-либо более опытный, фальшивость слов мистера Эррона не прошла бы незаметной, но глупенькое тщеславие не позволило леди Далиде распознать истинное отношение ловеласа. Сама по себе она не была интересна этому человеку, только лишь как супруга всесильного герцога Кестельри.       А Эррон продолжал льстить, превознося мнимые и действительные достоинства леди: та и в самом деле была очень мила, если не сказать — красива, но молодую женщину портило высокомерное выражение лица и вечно поджатые губки.       — До чего же я жалок, моя леди… или я не имею права так называть Вас? Ведь Вы принадлежите другому, и я не сомневаюсь ни секунды в том, что храните ему верность, как и полагается супруге. Но смею ли я надеяться, что Вы позволите молча обожать Вас, сидеть у Ваших ног, мечтая лишь о взгляде, о позволении коснуться поцелуем Вашего платья…       — Ах… Вы говорите так странно, я вся пылаю от смущения…       — О! Моя волшебница, моя леди! — воскликнул Эррон, покрывая поцелуями руку леди Далиды от самых кончиков пальцев и продвигаясь всё выше и выше, пока не был остановлен испуганной женщиной.       — Вас увидят!       — Умоляю, умоляю Вас, миледи, простите мою пылкость, мою любовь…       Эррон взмахнул руками, отшатнулся и бежал, стеная и испуская такие вздохи, будто дни его заканчивались. Леди же проводила его с тоской — ни до, ни после замужества ей не говорили таких слов, ею не восхищались так горячо, и приязнь, которую она испытывала до этого времени к столь достойному молодому человеку, стала перерастать в нечто большее. Ещё не любовь и даже не влюблённость, но робкие ростки нежного чувства уже проклюнулись в её душе. Герцогиня и не подозревала, что это не осталось незамеченным, и мистер Эррон не даст зачахнуть зарождающемуся чувству, готовый поливать его всё новыми и новыми потоками фальшивого восхищения. А влюблённая женщина готова на многое ради предмета своей страсти. Останется лишь направить порывы леди в нужную Эррону сторону.