Идеальные отношения

      Барон Халфолд мрачно рассматривал ворох бумаг на своём столе. Неделю назад герцог Фоурд, в ведении которого находился отдел по шпионажу во благо Его Величества, был арестован прямо на месте службы и препровождён в подвалы на площади Цветов. Обвиняли его как раз в том, с чем он должен был бороться — шпионаже на добрую королеву Мариам. В отделе многие так же оказались под арестом, кто под домашним, а кого поместили в камеры, и барон Халфолд, спешно назначенный на эту должность, оказался почти в одиночестве, без инструкций и помощи. За неделю, что прошла с момента, когда был подписан указ о его назначении, в руки барона не попала ни одна хоть сколько-нибудь важная бумага. Черновики, наброски, незначительные донесения, не более того. Сам новый глава службы подозревал, что его сознательно игнорируют, не допуская до важных дел.       До сего момента, служба в этом отделе была скорее синекурой, куда пристраивали младших сыновей, а всеми важными вопросами занимался департамент герцога Кестельри. И понятно, что он тоже был недоволен, что из его рук уходит один из важных вопросов государственной безопасности. К тому же ходили слухи, что в семье самого Кестельри не всё ладно, то ли кто-то из его семейства оказался замешан в шпионском скандале, то ли вообще, имелись сношения с разведкой риадцев, но нежелание проводить расследование в этом направлении было настолько явным, что барону временами казалось, что и заговор-то придумал сам герцог, чтобы прикрыть какие-то свои тёмные дела.       Но репутация Кестельри, но его работа на благо страны и Его Величества, но заслуги перед Альбигоном самого герцога и его клана… с этим следовало быть очень острожным. И хоть сам барон тоже происходил из славного рода, а его предки и старшие родственники прославились на службе короля, всё же он был готов к тому, что Кестельри мог где-то оказаться замешанным в связях с теми же риадцами.       — Мне нужен свежий взгляд, чтобы разобраться во всём этом, — говорил король, постукивая пером по столу. — Герцог Кестельри мой добрый друг и профессионал высочайшего уровня, но недавно мне в руки доставили… скажем так… письмо, в котором явно намекали на связь герцога с моею венценосной сестрой.       — Я понимаю, Ваше Величество, — барон стоял навытяжку, следя, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице: узнай Кестельри, что против него идёт игра, и последствия могут быть непредсказуемыми.       — Думаю, Вы справитесь, барон. Я надеюсь на Вашу проницательность и непредвзятость. И начните с разбора наследия Вашего предшественника, так ли он сильно замешан в связях с риадцами.       — Слушаюсь, сир!       И вот сейчас барон Халфолд мрачно перебирал бумаги, извлечённые из стола герцога Фоурда. Ничего. Ничего примечательного, кроме пошлых любовных писем, которые почему-то хранились в кабинете, а не где-нибудь дома, в шкатулке. Совершенно обычные письма, разве что чуть более развратные, чем принято в свете. Он поднёс к глазам лист, пробежался по строчкам: «Мой драгоценный, твоя нежная голубка трепещет в ожидании твоего визита. Я готова выполнить все твои сокровенные желания…»       И это писали человеку, который занимает столь важный пост? Какие письма тогда пишут герцогу Кестельри? Или ему вообще не посылают любовные письма? Шум за дверью прервал размышления барона, в щель заглянул испуганный клерк и не успел и слова сказать, как чья-то властная рука отодвинула его, и на пороге появился всесильный Глава Внутренней Безопасности.       — Добрый день, — учтиво проворил он, — надеюсь, я не сильно помешал Вам?       — Гм… э… не очень, простите за беспорядок, я пытаюсь разобраться в делах.       — Я понимаю, помнится, когда я только занял свой пост, то очень долго не мог разобраться, почему всё устроено именно так, как было устроено.       — А… О!       — Вижу, что Вы нашли так называемые любовные письма?       — Так называемые? — ухватился за слова барон.       — Да, некоторые маскируют послания от резидентов под любовную переписку.       — Не знал, — пробормотал Халфолд.       — Ничего, Его Величество считает Вас очень проницательным человеком, Вы ещё разберётесь в хитросплетениях шпионажа на благо Альбигона.       — Вот как…       — Именно так, пожалуй, я дам Вам совет… нет… — поднял руки герцог, не сводя глаз с барона, — не по поводу меня, тут у Вас развязаны руки, ищите, прошу Вас. Просто найдите агентурные списки и поговорите с каждым, если получится.       — А они имеются? Эти списки?       — Разумеется, нужно только знать, где искать.       — Где? — вырвалось у барона.       — Увы, — развёл руками Кестельри, — тут я Вам не помощник.       Герцог попрощался и вышел, оставив в недоумении Халфолда. И мужчина ещё долго размышлял о причинах посещения этого важного господина. И даже не подозревал, что буквально день назад двое самых влиятельных людей в королевстве заключили пари — насколько быстро барон Халфолд доберётся до истоков похищения леди Далиды. Этим господами были Его Величество король Яков Третий и Его Светлость герцог Кестельри.        В то время как герцог и король развлекались, леди из дома Кестельри прибыли с визитом в приют Святой Лонады. Приземистое здание в один этаж протянулось на целый квартал, мрачно нависая над давно не чиненной мостовой. Дневной свет едва пробивался сквозь узкие окна, и в помещениях царил полумрак и промозглая сырость, от которой не спасали ни отопление, ни одежда. Впрочем, о настоящих печах с жарким огнём тут только мечтали: в приюте пользовались табличками с рунами, сделанными какими-то подмастерьями — криво, плохо, едва-едва, но они подогревали воздух.       Воспитанницы сбивались в кучки, кутались в одеяла, чтобы хоть как-то согреться, и это осенью, а что будет зимой, когда начнутся настоящие холода? Взору знатных дам открылась картина, вызывающая жалость: девушки и девочки, одетые в серые платья с передниками, с чепцами на головах, держали в руках какое-то шитьё, старательно накладывая стежок за стежком.       В углу высились груды материала, а на длинных столах вдоль одной из стен лежали готовые изделия.       — Здесь у нас воспитанницы без содержания, — проговорила дама-надзирательница. — Девицы отрабатывают его, шьют одеяла и одежду для бедных. Потом мы продаем это в нашей лавке.       — А кто там работает? — леди Роберте едва удерживалась, чтобы не прижать к носу надушенный платочек: настолько спёртым был воздух в помещении.       — Лучшие воспитанницы, — ответила дама. — Из другого отделения приюта.       — Почему? — вступила в разговор леди Далида.       — Там воспитываются девицы, чьё содержание оплачено. Обычно, это… плоды несчастной любви.       — Или незаконной, — пробормотала герцогиня.       — Бывает и так, — согласилась дама. — Обычно, если отец из знатной семьи, дитя признают и воспитывают в клане. Но бывает так, что глава против бастарда, и тогда ребёнка отдают в приюты подобные нашим. И оплачивают содержание.       — А насколько велик взнос?       — Не слишком, но даже такие суммы не все могут себе позволить. Бывает, что девица, забеременев, сбегает из дома, а после разрешения от бремени подкидывает дитя нам. У нас даже есть специальный лоток, куда любая может положить свёрток с ребенком и уйти незамеченной.       — Это так милосердно, — покивала головой леди Роберте. — Но где же те, ради которых мы пришли сюда?       — Прошу за мной, — тут же ответила дама и повела знатных посетительниц дальше.       В другой половине было немного уютнее, по обе стороны коридора располагались четыре спальни, рассчитанные на десять человек каждая. Кровати с занавесями для сохранения тепла были застелены покрывалами, рядом стояли сундучки для вещей, вдоль одной стены стол с тазами для умывания и кувшинами, в общем, всё это создавало подобие уюта.       Сами воспитанницы были одеты в платья лучшего качества: самые маленькие — в коричневые, постарше — в синие и голубые. Девицы щеголяли белоснежными передничками и бантами в косах, чепчики, обшитые вязаным кружевом, носили только младшие. Девушки изящно склонились перед знатными дамами, стреляя глазками и демонстрируя отменное воспитание.       — Доброго дня, леди, — приветствовали они гостий.       Леди Розамунда величаво кивнула, отвечая девушкам, и опустилась в предложенное кресло. Остальные разместились вокруг неё, будто подчёркивая главенство тётушки герцога Кестельри. Даже леди Далида не стала спорить за первенство, усевшись подальше от родственницы супруга.       — Моё имя леди Розамунда Роберте, по поручению моего племянника, герцога Кестельри, я пришла сегодня познакомиться с выпускницами приюта.       — Как это бывает каждый год, — подхватила дама-надзирательница, — лучшие из вас примут покровительство Его Светлости. Вы позволите начинать, леди Роберте?       — Да, — величественно кивнула леди Розамунда.       И началось действо, в котором девицы показывали свои способности: кто-то демонстрировал отменное воспитание, кто-то декламировал поэмы или баллады, кто-то играл на арфе, флейте или другом инструменте, кто-то показывал умение выводить сложные рулады, а кто-то хвастался рукоделием. И про каждую дама добавляла что-то своё, подавая при этом леди Розамунде листы с именами девушек, где было написано их возможное или настоящее происхождение. Возле одного из них стояло: «Отец — предположительно один из сыновей лорда Беркви. Мать — служанка в трактире, умерла родами». Леди Роберте отложила в сторону листок с именем девушки, где уже лежало несколько. Племянник не ограничивал её в количестве девиц, а потому она уже отобрала четверых, а сколько ещё не было осмотрено? Вот, например, эта воспитанница, бойкая темноволосая красотка, дерзко демонстрирующая свои достоинства.       — У этой девушки не показаны родители. Но она явно не из простого рода, — повернула голову к даме леди Роберте.       — Не простого, — согласилась та, — но за неё оплатили анонимно. Мать же… боюсь, мы этого никогда не узнаем, её привёз мужчина в маске и сразу внёс всю сумму. Мы не настаиваем на именах, если это нежелательно для… дарителя.       — Я понимаю… — почтенная леди была довольна поручением племянника: она чувствовала, что его отношение к ней изменилось.       Кестельри более не считал тётушку недалёкой женщиной, признав за нею имеющиеся достоинства и закрывая глаза на недостатки. И в самом деле, будучи плохо образованной, леди Роберте обладала природной сметкой и хитростью, ловко лавируя между самыми разными людьми, она умудрялась точно следовать поручениями герцога Кестельри, выполняя их тщательно и со всем старанием. И при этом не вмешивалась в те дела, в коих не смыслила ничего. К тому же она умела промолчать там, где следует, и высказаться, когда это необходимо.       Леди Далида же пребывала в ужасе: картина, что предстала перед нею, удручала своей убогостью и строгими требованиями. Только теперь она поняла, от чего избавило признание плода от преступного поступка матери графом Неспир. Она могла воспитываться в подобном месте, не зная даже тех крох родительской любви, что достались ей. Что ждало её натуру, не будь она признанной дочерью графа? Тяжелая работа, а, быть может, жизнь на содержании какого-нибудь торговца или сынка аристократа, без права иметь собственное мнение и средства? И что будет ждать её дочь, если герцог не прикроет грех своей беспутной супруги? Инстинктивно женщина закрыла живот руками, более всего мечтая повернуть время вспять, чтобы не было этого побега и этих людей, что пользовались её телом.       «Трое, — взмолилась леди Далида, — защитите меня от гнева супруга!»       От леди Розамунды не ускользнул жест невестки, и она поняла, почему племянник так настаивал на том, чтобы герцогиня сопровождала её во время визита. Почтенная дама перевела взгляд на леди Элен. Юная девушка пребывала в смятении, она с жалостью поглядывала на воспитанниц, время от времени наклоняясь вперёд, будто порывалась что-то сказать, но не решалась.       Сёстры Драйден же были спокойны: для них в окружающей обстановке не было ничего ужасного, просто ещё одно неприятное место из прошлого. Тем более была видна их благодарность герцогу, пригласившему сестёр в свой дом. Эстер даже присмотрелась к одной из девиц, решив потихоньку передать своё мнение знатному кузену. Кто знает, быть может, это пригодится ему в будущем. Она также отметила, что девица, которая привлекла её внимание, была отмечена и леди Розамундой.       В общем, поездка в приют оказалась в высшей степени познавательной для всех дам и девиц Дома Кестельри.