Идеальные отношения

      Эдвард Кестельри не зря причислял себя к сливкам общества: отпрыск одного из братьев предыдущего Главы клана, он с детства считал, что достоин большего, чем прозябание в тени знаменитого кузена. То, что его отца отстранили не только от управления хоть чем-нибудь, казалось ему величайшей несправедливостью. Что с того, что тот был мотом и пьяницей и умер в сточной канаве? Эдвард был Кестельри и этим всё сказано! Всё, что полагается члену семьи столь высокого рода, должно быть отдано во благо и для удобства любого из клана. Но Джордж всего лишь назначил Эдварду не самое щедрое содержание, раз за разом отказывая в его увеличении. И это выводило из себя незадачливого кузена.       Подумать только, что всего лишь рождение не в той семье закрыло Эдварду дорогу к вершинам. Туда, где сияет блеск бриллиантов, где монарх раздает благосклонные улыбки, подкреплённые полновесным золотом, где самые красивые и элегантные женщины дарят любовь и восхищение. И всё это — не для него! А разве он не самый образованный и умный из всех Кестельри? Да что там говорить, этому наглому выскочке, волею слепой судьбы занявшему место главы клана, до него, как до Северных островов на тарантасе! Но ничего, наконец-то всё пришло к тому, как должно было быть — изменника поймают и казнят, а он, Эдвард, займёт причитающееся ему место. Но сначала следует сделать одно важное дело… да! И мужчина направился к бюро, чтобы набросать несколько строк — первые шаги на его поприще Главы клана Кестельри! И вскоре слуга отнёс письмо, запечатанное личной печаткой с малой короной герцога.       Только это обстоятельство не позволило Халфолду выбросить конверт в корзину для мусора. Барон был весьма занят тем, что изучал принесённые ему немногие документы. Его люди так и не смогли получить доступ ко всем помещениям Департамента и не потому, что плохо старались, а благодаря гвардейцам Его Величества, принявшим все кабинеты в здании на площади Цветов под свою охрану. Самому барону было вежливо отказано, что уж говорить о рядовых служащих?       И это вызвало у Халфолда вопросы, и первым из них был… А виновен ли на самом деле герцог в том, в чём его обвинили? Или Его Величество, отправивший своих гвардейцев на защиту Департамента, знает куда больше, чем свежеиспечённый глава шпионской службы? Но как бы то ни было, входить с таким вопросом к королю… немыслимо! Но получить ответы можно у герцога Кестельри, правда, для этого его нужно найти. И барон продолжал поиски, рассылая своих немногочисленных агентов по стране, вновь, уже в который раз, проклиная дерзкого Кестельри, который вывел из строя лучших его людей.       Вывел из строя… ранил, уложил на койку… ни одного не убил… и это признанный мастер клинка! Некромант, владеющий смертоносной магией! Да ему даже меч использовать не нужно, достаточно бросить какое-нибудь «Дыхание смерти» и получить сначала трупы, а потом и поднятых мертвецов, преданных и не рассуждающих. Но нет, он сражался, как неодарённый, наносил удары, весьма болезненные, но неопасные для жизни. Более того, такие, что заживут в течение десятка дней или, на худой конец, пары недель. Зачем?       А затем, что у герцога имеется какой-то план. Или он исчезнет из Альбигона за это время, или готовит своё триумфальное возвращение. Но в любом случае, барон окажется в проигрыше. И это следовало каким-то образом исправить… каким? Ну, в идеале, привести Кестельри в цепях, но, как уже начинал понимать Халфолд, это ему вряд ли позволят сделать. Хотя бы потому, что вся семья герцога, кроме наследника и самого младшего из супругов, находилась в этот момент в столице. А вот, кстати, что же там с последними двумя скоропалительными браками? Оба супруга из семьи Беркви… очень подозрительно. И барон начал подбирать факты, всё более очерняющие герцога Кестельри и его деяния. И лишь когда их накопилось очень много, Халфолд запросил аудиенции у Его Величества.       Король отложил в сторону последний лист из пухлой папки, которую час назад положил перед ним барон Халфолд. Что это? Действительно история измены ещё вчера всесильного герцога, или ловкая подтасовка фактов против более удачливого соперника? Чего добивается Халфолд? Получить место Кестельри, или новый глава отдела по шпионажу во благо Альбигона действительно радеет за свою страну и короля?       А может… может, Яков ошибся, когда приблизил друга детства, и тот действительно враг?       — Ваши предложения, барон?       — Объявить в розыск герцога Кестельри. Награду за его поимку. Наложить арест на имущество клана… — король вскинул голову, глянув на барона… — приставить стражу к домочадцам с запретом на выход за пределы поместья…       — Розыск… хм… согласен, — кивнул Яков, — герцог должен дать объяснения своим поступкам. Арест имущества… нет. Категорически нет, измена Кестельри не доказана.       — Тогда королевское управление, чтобы доходы поступали в казну, а не отправлялись герцогу.       — Согласен.       — Королевская стража в поместье, — продолжал настаивать барон.       — Пусть будет, — подумав, согласился Яков. — Заодно проследят, чтобы никто не посмел воспользоваться моментом и отомстить за прежние обиды.       — Обиды? — уточнил Халфолд.       И тут же понял, что имел в виду король. И в самом деле, герцог многим успел перейти дорогу, и всегда найдутся люди, готовые половить рыбку в мутной воде.       Таким образом, некоторые предложения барона были поддержаны Его Величеством, другие же отвергнуты. Вот потому по улицам столицы прошествовал отряд королевской гвардии, а в карете под их защитой проследовал чиновник, долженствующий проследить, чтобы ни одна монета из доходов клана Кестельри не попала в руки его главе.                     ***              Свое появление в доме изменника Эдвард Кестельри обставил со всем тщанием. Лучший камзол, расшитый серебряной нитью, туфли с пряжками в россыпи драгоценных камней, перстни на каждом пальце, огромная жемчужина среди завитушек в серьге, более приемлемая для какого-нибудь изнеженного младшего супруга; атласный жилет украшает толстая золотая цепь для часов. А сами часы - настоящее произведение искусства: старинные, доставшиеся в наследство от батюшки, они до сих пор исправно отсчитывали минуты. И что с того, что это единственная по-настоящему ценная вещь во всем облике Эдварда, а величина жемчужины намекает на её фальшивость, как и толщина цепи на то, что это серебро, покрытое тонким слоем позолоты. Но для неискушённого зрителя вид Эдварда Кестельри мог бы показаться весьма внушительным.       Беда только в том, что таковых в гостиной зале городского дома клана Кестельри не было. Даже сестры Драйден успели немного пообтесаться и понимали, что перед ними всего лишь фанфарон, желающий произвести впечатление на публику, а не действительно важный человек.       — Леди, — небрежно кивнул дамам Эдвард, — и… Вы, молодой человек…       Наглый пришелец сделал вид, что не знает, какое положение занимает в этом доме Аллен, но тут в кресле выпрямилась леди Роберте и ледяным тоном осведомилась, какое право всего лишь ненаследный кузен имеет на подобные высказывания в адрес младшего герцога Кестельри?       Две девицы Драйден поддержали тётушку одобрительными возгласами, а леди Кестельри, внезапно вспомнив, что тоже носит титул герцогини, сурово взглянула на пришельца и величаво повела рукой, указывая на скромный табурет у двери:       — Прошу садиться, господин… — она не стала именовать мужчину, намекая, что тот недостоин подобной чести.       И только Аллен, с легкой насмешкой смотревший на Эдварда, не сказал ни слова — к чему, если всё было сделано за него? А младшему герцогу, в отсутствие истинного хозяина, негоже сотрясать попусту воздух.       Эдвард, не ожидавший с первых же минут встретить сплочённое противостояние, растерялся и вместо того, чтобы с честью выйти из положения, начал визгливо требовать повиновения. Он кричал, брызгая слюной, что на его стороне закон, что изменник никогда более не вернётся, что когда он, Эдвард, встанет во главе клана, настанут новые времена, и каждый займёт причитающееся ему место, что никаких привилегий у присутствующих не останется, что даже самый последний будет в поте лица зарабатывать свой хлеб. Быть может, он ещё долго бы распинался и сыпал угрозами, но тут Аллен поднялся, вызвал дворецкого и приказал тому выставить наглеца вон. Величественный мистер Уинтер, подкреплённый двумя дюжими лакеями, уже готов был препроводить Эдварда к выходу, невзирая на всё возмущение последнего, когда на сцене появились новые действующие лица.       В гостиную ступил важный господин в мундире Департамента королевских надзирателей, и Аллен сразу подобрался: появление этого господина говорило о том, что в игру вступил сам Его Величество. Что же принесёт появление инспектора семье Кестельри?       О том же думал барон Халфолд, по настоянию которого всё имущество герцога переходило под королевский надзор. Доказательства измены, собранные им, казалось, поколебали уверенность короля в невиновности Кестельри, а ведь еще недавно стоило барону озвучить доводы Его Величеству, как короткий и весьма резкий приказ обрывал высказывание Халфолда… мда… это ещё более усилило подозрения последнего, что не всё так просто, как ему показалось поначалу. Быть может, стоит навести мосты уже с младшими герцогом и герцогиней? Хотя, по слухам, леди Далида в последнее время пребывала в опале. А к леди Элен ни одного агента не подпустят вообще — там бдят не только заботливая тётушка, но и кузины Драйден. И как только этому герцогу удаётся добиваться подобной преданности? Или попробовать свести более тесное знакомство с самым младшим из супругов герцога?       Халфолд вышел на крыльцо Департамента, куда прибыл сразу после окончания аудиенции, и осмотрелся: вокруг кишело море людей, площадь Цветов издавна считалась самым престижным местом для прогулок знати. Здесь располагались модные салоны, открывали свои двери рестораны, привлекали красочными витринами магазины. Вот вывеска «Китти», украшенная бутонами роз, более похожих не на цветы, а на кочаны капусты. Вот за стеклом выставлены роскошные драгоценности, самая дешёвая равна месячному жалованью самого барона. Вот красуются на витрине груды конфет и пирожных в модной кондитерской. Вот привлекает ароматами лавка экзотических товаров. А вот у дверей в мрачное здание толпится самый разный народ: дамы с надушёнными платочками у изящных носиков, вездесущие мальчишки, степенные господа, кокетливые девушки из среднего класса под ручку с ухажёрами…       Модное нынче зрелище и открыто не так давно — экскурсия в столичный морг. Там, за стеклянными окнами, можно увидеть мёртвые тела тех, за кем не пришли родственники. Утопленники и жертвы нападений, нищие и проститутки, потерянные дети или одинокие старики, умершие в какой-нибудь каморке доходного дома. Жалкое и в то же время привлекательное зрелище. Тела укладывали на наклонные столы, целомудренно прикрывая по грудь куском ткани. Поначалу идея состояла в том, чтобы трупы все же опознали друзья или родные и погибшего предали огню, но внезапно зрелище мертвых тел стало привлекать публику. И, поняв это, владелец столичного морга начал продавать билеты на просмотр. Недорого, всего несколько медных монет, но этого оказалось достаточно, чтобы достойно похоронить тех, у кого не оказалось близких людей. Конечно, мага на погребение не приглашали, и отдельный погребальный костёр не складывали, но всё же не в яме гнить, вместе с останками животных.       Сие увлечение давало пищу не только болезненному любопытству, но и повод для сплетен или даже вызывало бурные обсуждения в гостиных, где почтенные дамы обсуждали, например, причины, побудившие молоденькую камеристку броситься в реку. Это мужчины говорили про обстановку в стране и политику Его Величества, разумеется, поддерживая её всецело: в памяти ещё свежи были недавние события, касаемые заговора против короны. В общем, светская жизнь в столице этой зимой была весьма бурной. И это ещё не начался сезон балов!       Однако в провинции жизнь была куда более спокойной. Но это только если смотреть на поверхности. Под тонким налетом тишины бурлила другая жизнь. В школу Гладвина с голубиной почтой пришло письмо, по которому младшему супругу герцога Кестельри, Арману, приказано было явиться в местное отделение стражи и дать какие-то показания. До директора к тому времени уже дошли слухи, в которых их покровитель обвинялся едва ли не во всех грехах. И верить, что юный Арман не пострадает во время допроса, а иначе это весьма жесткое требование назвать нельзя, было бы странным. Сам директор, выходец из небогатой торговой семьи, не желал потерять своё место и прекрасно знал, что если слухи правдивы, школа будет закрыта, а преподаватели и ученики распущены по домам. И это в лучшем случае, а ведь могут обвинить в пособничестве и арестовать. И после некоторых раздумий, директор решил отослать Армана Кестельри в поместье под предлогом вспыхнувшей внезапно лихорадки.       Но когда в спальню, где мальчик жил во время учебы, пришли служащие, оказалось, что там никого нет, а в комнате виднелись следы торопливых сборов.       Письмо, как оказалось, пришло не только директору. Арман тоже получил послание, в котором супруг приказывал исчезнуть из школы и затаиться и даже указывал, где именно. Мальчик не стал ждать развития событий, а собрал сумку и кинулся прочь из школы — почему-то ему показалось, что за ним вот-вот приедет отец и вернёт назад, в душный мир жестких ограничений. Арману нравилось учиться, а потому он здраво рассудил, что лучше потерпеть немного, чем вернуться к прежней жизни в отчем доме.       И ни директор, ни Арман не подозревали, что было ещё несколько писем, сдвинувших лавину в тихой провинциальной жизни. Некий господин Ирм, пьяница и игрок, тоже получил недвусмысленный приказ, касаемый юного герцога, пусть и самого младшего — тайно похитить мальчика и доставить его в указанное место. Вместо подписи посланник передал небольшой, но приятно тяжелый мешочек с монетами.       Вот так и получилось, что когда Арман выскользнул за ворота школы, он наткнулся на какого-то неопрятного господина, стоявшего у ворот.       — Постой, малец, — мужчина схватил Армана за воротник курточки, сжал узловатыми сильными пальцами, — ты такого парня, Кестельри, знаешь?       — А он зачем Вам? — пискнул мальчик, стараясь не дышать парами перегара.       — Нужен. Знаешь? Я тебе пару монет дам. Три даже. Так что?       — Он… он уехал.       — Врёшь… — прохрипел незнакомец.       — Клянусь, — зачастил Арман, опуская взгляд и стараясь, чтобы голос звучал как можно более убедительно.       Он смотрел на пальцы мужчины, толстые, как сардельки, с грязными обломанными ногтями, на тыльной стороне виднелись царапины, а костяшки были сбиты, словно их владелец много и часто дрался.       — Куда, не знаешь?       — Нет, — замотал головой мальчик, — за ним приехали. Большая карета без герба.       — Хм… ладно, иди. Но если ты меня обманул…       Арман не стал ждать продолжения, а бросился бежать вдоль по улице, молясь Троим, чтобы незнакомец не догадался, кто он такой на самом деле.       Но ему не повезло, или не совсем не повезло: уже заворачивая за угол, Арман услышал рёв обманутого мужчины, который понял, что разговаривал не с простым мальчиком, который всего лишь вышел на прогулку. И, услышав позади громкий топот, припустил ещё быстрее…