Ресторанчик «ТА»

      Утро выдаётся, мягко говоря, таким себе. Феликс, по какой-то причине, просыпается в пять утра и больше уснуть не может. Пролежав немного и скинув всё на то, что спит на новом месте, он идёт умываться, во время чего пару раз бьётся головой о настенный шкафчик, и чуть не поскальзывается во время принятия получасового душа. После, уже сидя на кровати, он вспоминает о том, что вчера так и не нашёл на картах Гугла "прекрасный ресторанчик "ТА"", поэтому решает заняться именно этим и узнаёт, что он такой не один в городе, скорее всего, это целая сеть кафе. Поразмыслив, решает, что поедет в тот, что практически в центре, а значит уже нужно собираться и идти, ведь его нынешнее место жительства было далековато от центра Сеула, а значит, что туда ещё нужно доехать. Во время этого, Феликс открывает для себя ещё и то, что, наверное, автобусы всё-таки лучше, чем метро, особенно, когда все едут на работу. Мысленно повозмущавшись, чуть не накричав на какого-то альфу, не специально наступив на ботинок случайного омеги и получив убийственный взгляд, Ли с горем пополам вываливается из вагона на какой-то станции, выйдя из которой, понимает, что не понимает, где он и куда ему нужно. Потупив какое-то время на улице, по тем же гугловским картам пытается дойти до "ТА", при этом ликсов топографический кретинизм неоднократно весело машет ему ручкой, уводя совершенно не туда. Примерно в девять Феликс недовольно глазеет на яркую красно-оранжевую вывеску "ТА", думая, что название идиотское и это место ему уже совсем не нравится. Хоть ресторанчик, на самом деле, выглядит довольно красиво и стильно, Ли мечет в него молниями из глаз и мечтает, чтобы когда-нибудь это место снесли. На стеклянной двери весит табличка "closed", но, когда омега дёргает за ручку, она оказывается открытой, поэтому Феликс уверенно зашагивает внутрь, скептично оглядывая безлюдное помещение. Тёмные полы и стены, но ресторанчик всё равно выглядит светлым из-за огромных окон на всю стену, выходящих на улицу. Столики из чёрного дерева, красные диваны и стулья на длинных ножках у "барных столов", несколько пятнистых картин с иероглифами и алые лампы на манер японских фонариков. С другой стороны от "сидячей зоны" чёрная стойка с кассовым аппаратом и ещё всякой всячиной, на стене за ней весит огромная письменная доска с меню. Феликс оглядывается, думает, что здесь не так уж и плохо, очень даже стильно, ему, на удивление, комфортно здесь, хотя такое бывало не всегда, и порой омега мог чувствовать себя неловко в ресторанах и кофейнях. А здесь ощущения, как... как у папы на кухне. Дома. Его папа очень любил готовить и дома поваров никогда не терпел. Был полный набор прислуги, кроме поваров. Возможно, именно Лин (папа Феликса) и привил своему омежке любовь к вкусной еде. А готовил он просто фантастически. Феликс с детства просто обожал смотреть на то, как колдует папа над овощами, зажарками, как умело сыплет всякие заморские приправы и управляется с огнём, как в конце аккуратно украшает свои блюда-шедевры. При этом, во время готовки, он успевал обсудить буквально всё с Ликсом, с нежность поглядывая в блестящие от восторга глазки-бусинки, и омега стеснялся почему-то говорить об этом самому Лину, но это определённо и без сомнения самые красочные, самые дорогие и любимые воспоминания. Это то, по чему он определённо будет скучать в эти шесть месяцев. А тут, в этом уже нелюбимом ресторанчике, Феликс чувствует тот же уют, как у папы на кухне. Хотя место со своими тёмными, красными и оранжевыми цветами даже не пахнет уютом, как те же кофейни, например, где хочется просто укутаться в пледик, пить горячий кофе, читать любимую книжку и никогда оттуда не уходить. Это странно. Весь поток мыслей, приятных и не очень, прерывает открывающаяся чёрная, сливающаяся со стеной дверь, что находилась прямо за стойкой приёма заказов. Оттуда выходит молодой альфа, что, подняв глаза, удивлённо останавливается и смотрит на Ликса, что начинает пялиться в ответ. Симпатичный. — Здравствуйте, Вы немного рано, мы открываемся только в десять, — в итоге вежливо улыбается шатен, подходя ближе к стойке. Феликс тоже, наконец, отмирает, старается вернуть немного потерявшуюся куда-то под всё ещё пристальным взглядом медовых глаз уверенность и, немного хрипя, отвечает: — Здравствуйте. Я к Вам работать пришёл, — получается как-то глупо, за что Феликс мысленно бьёт себя, но продолжает стоять у входа. Улыбка альфы становится шире, и он облокачивается крепкими руками о деревянную поверхность стойки. — О, так это ты Феликс Ли? — омега неуверенно кивает, словно сам точно не знает он ли это, и чувствует себя ещё более глупо. — Меня предупреждали, что ты довольно наглый, а ты вон какой лапочка, — улыбается так красиво, открывая свои ямочки на щеке, и с задором смотрит на младшего. А Феликс немеет от такой наглости. Кто он такой и как смеет вообще? Глаза его, наверное, очень забавно округлились в недоумении, так как по помещению разнёсся тёплый смех незнакомца. Вообще-то Феликс не такой плохой, как можно подумать. Возможно, характер не сахар, и порой неуместные комментарии вылетают изо рта, никто не спорит, но это же не причина считать его злым или невоспитанным. Да, бывает капризным и высокомерным, но если человек относится к нему хорошо, то и Ликс не посмеет колко отвечать. Между прочим, большинство пожертвований его отца в детские дома, приюты для животных, в разные фонды, благотворительность заслуга именно младшего Ли, что аккуратно подпихивал это Ёнбину. Конечно, и о спонсорстве самого себя любимого он не забывал, но раз может себе это позволить, так зачем отказываться тогда? Феликс не знал зачем, поэтому пользовался своим положением в полную силу. Ну и вот к чему прикатился — какой-то поваришка в забегаловке откровенно смеётся с него. — Чего Вы смеётесь? — недовольно пыхтит оскорблённый омега, подходя к альфе, что всё также весело и совсем обезоруживающе, а потому Ли и был не таким наглым, глядит на него. Но тот в ответ лишь мотает головой, заставляя шоколадные кудряшки помотаться на голове, и переводит тему: — Меня зовут Бан Чан, я здесь шеф-повар, — представляется, не ожидая ничего в ответ. — Молодец, что пришёл пораньше, я успею тебе ещё всё показать и рассказать. Заодно сегодня тебе и назначим испытательный срок. Думаю, одного дня будет достаточно? — спрашивает сам себя и сам себе кивает, а после качает Феликсу головой, зазывая за стойку. — Я так понимаю, здесь ты уже осмотрелся, так что проходи сюда, нам на кухню. Феликс всё это время удивлённо на него смотрит, но молча проходит за стойку, глядя на широкую спину Чана. Не слишком ли много себе шеф-повар позволяет? Разве не с директором этого места Ли должен был встретиться и обо всё говорить? А тут этот вырисовался со своей кухоньки и испытательные сроки ему назначает? Нет, конечно, понятно, что работать он будет по сути у него на кухне, но всё же. А зарплату ему с кем обсуждать свою? С Чаном, что ли? — А разве Вы не должны меня к владельцу этого места отвести? Ну, или если его нет, то позвонить и передать, что я приехал? — спрашивает всё же он, ожидая, когда тот повернётся к нему. И Чан поворачивается и как-то лукаво глядит на Ли. — Он, знаешь, редко тут бывает, так что я здесь за главного, а я уже, как видишь, знаю, что ты приехал, так что всё в порядке, не кипишуй, — подмигивает ему Бан и придерживает чёрную дверь, чтобы Ликс прошёл внутрь. — Не волнуйся, я смогу ответить на любой твой вопрос, а если нет, то так уж и быть, мы позвоним ему и уточним, идёт? — заметив мешканье младшего, мягко убеждает его альфа, доверительно глядя в глаза. Почему-то Феликс не может не поверить ему — врождённое очарование, думает, — поэтому, как заколдованный, проходит внутрь кухни, спиной ощущая, как за ним заходит Чан. Кухня оказывается чудесной. Среднего размера, светлая, чистая, наверняка, до скрипа, со множеством разной посуды и техники и пахло здесь, ммм, просто волшебно — какими-то специями с явным преобладанием тимьяна, запах которого всегда успокаивал Ли, обожающего его нюхать, когда готовил папа — вероятно, Бан уже начинал делать какие-то заготовки к долгому рабочему дню, от чего, видимо, его и отвлёк омега. Вдыхая нежный чабрец, Феликс совсем не замечает, как мимо него проходит Чан, облокачиваясь поясницей о стол-островок со встроенной плитой. Он терпеливо ждёт, когда младший сам ещё разок пробежится взглядом по кухне, и начинает мини-экскурсию. Он показывает Феликсу, где и какие приборы лежат, куда ставить тарелки, чашки, сковородки, ножи и много-много чего ещё, заводит в холодильник, рассказывая что-то о продуктах и о том, когда их завозят — зачем это Ликсу, он так и не понял — и наконец приводит к рабочему месту омеги. Блестящая от чистоты раковина находится в углу, под ней, в шкафчике, стоит мусорка, а рядом большая сушилка для посуды, несколько пёстрых банок с моющими средствами, цветные новые губки и парочка жёлтых резиновых перчаток. Феликс бы подумал, что всё не так плохо, если бы не знал, что именно ему предстоит драить кастрюли. Поэтому он как-то жалобно поворачивается к Чану, горько сверкнув глазками. — Чан-сонбэним, раз Вы здесь главный, Вы не можете меня кем-нибудь другим нанять, а? Официантом там или Вашим помощником? — котёнком скулит омега, надеясь на старшего. У того ни один мускул на лице не дрогнул, хотя Ликса становится действительно жалко. Но Чан не так прост, успел повидать много жалобно просящих омег, поэтому легко качает головой: — Другие должности заняты, Феликс, остался только посудомойщик, — звучит довольно строго, а младший закатывает глаза. Почему-то с этим альфой спорить сложнее, чем с отцом. Особенно, учитывая то, что Ликсу с этим человеком ещё работать. — У меня маникюр, между прочим. Знаете сколько он стоит? — бубнит негромко с недовольством, заставляя старшего хмыкнуть. — Тут есть перчатки, сильно не испортишь, неженка, — едко улыбается, а после переводит взгляд на часы. — Оп, сейчас уже придут остальные работники, как раз познакомишься, — и, развернувшись, уходит в зал. Феликс лишь недовольно фыркает. Он переводит взгляд опять на раковину, в который раз старается убедить себя, что всё не так плохо и он совсем не брезгливый. Если честно, то запасы оптимизма бесследно иссякают, поэтому становится сложнее держаться, особенно после язвительного "неженка". Чан, скорее всего, не хотел его обидеть, но кольнуло этим словом Ликса ощутимо. Да, неженка, и что? Он этого всего, между прочим, не хочет, ладно? Ему это всё не нравится! Он не привык к этому, поэтому до сих пор не может поверить, что это не сон, а реальность, и пытается хоть как-то для себя, неженки, сгладить углы, чтобы не разом с головой во что-то совершенно новое и, откровенно говоря, пугающее, а плавно, хотя бы на бережку сначала постоять, к температуре привыкнуть. Но его швыряют сразу на глубину, так ещё ощущение, что сверху сильной рукой давят, не давая выплыть. А это только начало второго дня. Он тяжело вздыхает, думает, что, наверное, всё-таки нужно будет дать волю слезам вечером, чтобы легче на душе стало, и выходит из кухни, к Чану, как раз в тот момент, когда в кафе заходят двое омег и альфа, придерживающий им дверь. Один из них, широко улыбающийся, как только видит Феликса, кажется, начинает улыбаться ещё больше и чуть ли не в припрыжку подходит к стойке, переваливаясь через неё. — Ух ты, Боже мой! Ты уже пришёл! — звонко восклицает и совсем не обращает внимания на придерживаюшие за талию руки, чтобы не упал, второго омеги. — Ты такой милашка! Я Чонин! Феликс, забавно похлопав глазами, тоже начинает легко улыбаться, подходя поближе. Почему-то этот брюнет совсем не отпугивает, а только тянет к себе. — Здравствуйте, я Феликс, — с милыми людьми всегда хотелось разговаривать также мило, а этот Чонин... совершенно очаровательный. — Ян, ты пугаешь его, отодвинься, — цокает второй омега, шатен с брекетами, отпихивает упомянутого от стойки и, сам немного перегнувшись через неё, протягивает подошедшему к ним Ли руку. — Ким Сынмин! Рад знакомству, надеюсь, что ты быстро привыкнешь к нам, — и широко улыбается, после, видимо, застеснявшись брекетов, неловко прикрывает рот рукой. — Ли Минхо, птенчик, приятно познакомиться, — мурчит альфа, забавно подмигивая Ликсу, что как-то не особо это оценивает, хмурясь. Настырные альфы, а этот создаёт о себе именно такое впечатление, ему никогда не нравились. Минхо на это лишь весело пускает смешок и скрывается на кухне, ещё разок облизнув симпатичную мордашку взглядом. — Не обращай на него внимания. Он со всеми такой, — отмахивается Ким, уходя за альфой. — Но любит только одного, — пропевает Ян и плавно ускользает за коллегами. Феликс думает, что эти ребята довольно забавные и, возможно, тут будет даже не так скучно и страшно. Он слышит сбоку от себя мягкий смех, а, повернувшись, видит, с какой нежностью Бан смотрит туда, куда ушли работники. Они, наверное, уже давно знакомы и, наверняка, стали друг другу больше, чем просто коллегами. Ликс считает это милым, но то, что подзалипает пару секунд на Чана, совершенно нет. — Мы с тобой, вообще-то, не закончили ещё, — неожиданно поворачивается к нему альфа, тепло улыбнувшись. Как он может столько улыбаться вообще? — Рабочий день начинается в десять утра, но приходим немного пораньше, чтобы переодеться, подготовить всё и так далее. Закрываемся в восемь, по выходным бывает и в десять. Выходной у тебя, кстати, в понедельник, но если нужен будет ещё по причине здоровья, поездки куда-то или там...всяким омежьим делам, — Ликс хмыкает, — то без проблем, но предупреждай обязательно, номер свой я тебе дам, — проговаривает строго, даже пригрозив пальцем. — Твоя зарплата четыреста двадцать пять тысяч вон, если будешь хорошо работать, возможно, поднимут. Получаем в середине месяца. Иногда бывают премии. Разного размера, так что ничего не обещаю, но опять же, только если будешь хорошо работать, а не "у меня маникюр", понял? — Феликсу уже этот Чан начинает откровенно не нравиться, он недовольно закатывает глаза, фыркает так, чтобы Бан прям каждой молекулой своей прочувствовал всё отношение омеги к нему, но кивает. Чан совершенно не обращает внимания, проработал в сфере услуг уже достаточно, терпения полно, и вспоминает кое-что ещё: — И вот ещё. Нужно будет пить блокаторы, чтобы запаха много лишнего не было. Мы стараемся привлекать клиентов и вызывать аппетит только нашей едой. У тебя есть таблетки? — С собой нет, — бурчит и надеется, что где-нибудь в чемодане валяется упаковка. Деньги на такое он тратить не хочет. — Значит сегодня возьмёшь мои, — пожимает плечами Чан, отворачиваясь к кассе. — Вопросы есть? Феликс задумывается, вертя головой и всё осматривая, стараясь за что-то зацепиться. Вроде всё понятно, даже придраться не к чему, вот только взгляд падает на собственное отражение в окне. Нет, так не пойдёт. — А можно мне во что-то переодеться? Эта толстовка от прада, я не хочу её запачкать, — и переводит сощуренный в недовольстве взгляд на странно усмехнувшегося Бана. — Конечно, — с насмешкой тот смотрит в ответ, и его взгляда устойчивый к таким вещам Ликс почему-то выдержать не может. В очередной раз. — Я найду тебе какую-нибудь рабочую футболку.

***

      Первый день, если сильно не придираться, прошёл не плохо. Минхо, что оказался помощником шефа, когда стоял недалеко, рассказывал ему всякие анекдоты и истории. Сынмин, стоящий за стойкой заказов на вынос и переодически заглядывающий к ним, пару раз подмигивал младшему, а, когда клиентов почти не было, даже предложил подменить его, наблюдая, как Ликс трёт чёрные миски и старается их не выронить. Чонин, официант, забегая с заказами на кухню, трепал Ли по волосам, и хоть омеге вообще не нравится, когда трогают его выбеленную копну, тут было очень приятно. Мог бы даже помурчать, если бы не матерился, оттирая сковороду, что оказалось целым испытанием. Не изменяя себе, как только ему поднесли сею жирную посуду, жалобно глянул на Чана, но тот, также не изменяя себе, лишь покачал головой и просунул сковороду в раковину. Ликс который раз за день фыркнул и, прям скуля от переполнявшей брезгливости, принялся отчищать. Кстати о Бане. Тот оказался куда строже, чем омега мог себе предположить, опираясь на очаровательные кудряшки, улыбку с ямочками, тёплые глаза и заразительный смех. Во время готовки он стал серьёзным, делал всё быстро и уверенно, спокойно отдавал приказы Минхо, но пару раз рыкнул, когда помощник забалтывался с Ли. После этого Феликсу как-то даже сильно спорить со старшим не хотелось, поэтому потом принимал всю посуду молча и, позволяя себе лишь бубнить от недовольства, оттирал настолько чисто, насколько мог, особенно после строгого замечания Чана по поводу одного плохо отмытого ножа. Больше, чем альфа, выбешивала его постоянно непонятно куда бьющая струя воды. К концу дня весь Ликс и пол были в воде, потому омеге пришлось задержаться и оттирать кафель, вновь из-за замечания шефа. Ушёл обессиленный Феликс один из последних, на кухне остались только оба повара, тоже собирающиеся домой. В номере Ли смог только раздеться и рухнуть в кровать. Несмотря на усталость, спит плохо. На третий день Феликс задумывается о том, что всё-таки надо начать искать жильё, потому что моргнуть не успеет, как пройдёт вся неделя, а на лавочке в парке спать ему не очень хочется. Ситуацию усугубляет ограниченное, очень ограниченное, количество денег. Один из вариантов — это заплатить ещё за несколько дней в гостинице (денег тогда не останется совсем), постараться протянуть до зарплаты, благо Ликс начал работать в начале месяца и до первой получки оставалось не так много. Второй — найти какую-нибудь квартирку, оставить в залог всё то, что есть сейчас на руках, а после с зарплаты доплатить. В то, что ему повезёт настолько и кто-то действительно его к себе заселит, блондин не верит. Но Ликс идёт дальше и решается на то, на что никогда даже не думал, что придётся решаться. Общежитие. Там точно не дорого. Во время перерыва он находит какое-то очень дешёвое в интернете и вечером этого же третьего дня отправляется туда. И понимает, что лавочка в парке всё-таки не такая уж и плохая перспектива. Везде жутко грязно, соседи — кто пьющий, кто буйный, кто косой, кто кривой — заставляют Ликса перекреститься, а комната, в которой он мог бы жить, — начать молиться. Про общий душ и кухню он даже говорить не хочет, потому что, только увидев одного маленького таракана, он может уезжать на неотложке с приступом. Сказать, что общежитие наносит ему психологическую травму — ничего не сказать. Полночи он пытается забыть сей ужас и не думать о плачевности своего состояния, ведь, кажется, омега без пяти минут бомж, поэтому на работу он приезжает жутко потрёпанным и с синяками под глазами, к счастью, от недосыпа, а не какого-нибудь сумасшедшего соседа из общаги. Приезжает он одним из первых. Как и всегда, в ресторанчике уже сидит Чан, который, заметив состояние подчинённого, не может не напрячься, но ничего не спрашивает. Даже когда Ликс в пятый раз бьётся об один и тот же угол. Бан уверен, что в ответ получит лишь молчаливое покачивание головой, либо язвительный комментарий. Но всё же вечером не может не предложить младшему поужинать вместе с ними здесь, всё за счёт Чана. Ликс, уже переодевшийся, ехидно глядит тому в глаза и нагло ухмыляется. — Сонбэ, я на завтрак итальянский карпаччо из говядины с трюфелем ел. Боюсь, от вашей стряпни у меня будет несварение, — язвительно хмыкает и уходит. Он умалчивает о том, что уже четыре дня питается непонятно чем — какими-то бесплатными закусками в гостинице и иногда обычным рамёном из круглосуточного, в который Ликсу почему-то немного страшно ходить. Этим вечером он идёт смотреть комнату в квартире. И следующим тоже. И через день. То не устраивает что-то его, то арендодателей. К компромиссу прийти не выходит. Ликс понимает, что у него огромные проблемы и из этой жопы самостоятельно не выберется, но просить не у кого, поэтому омега совершенно растерян и даже малейшего понятия не имеет, что делать. Он один. Совсем. Всё, что будет с тобой дальше, уже не моя проблема! Безумно непривычно, это одиночество, оттого зудом отзывается в груди, в районе сердца. Неприятно. Как он и думал, моргнуть не успевает, как подходит последний оплаченный день в гостинице. А идти ему некуда.