Ресторанчик «ТА»

      Впервые за последний месяц Феликс, открыв по будильнику глаза, понимает, что за ночь ни разу резко не просыпался без шансов ближайшие пару часов заснуть обратно. Ли, наконец, понимает, что выспался, из-за чего настроение тут же подлетает до небес, воодушевляя настолько, что омега присаживается и с улыбкой пялится в огромное окно, откуда светит нежное утреннее солнце с ещё несмелыми лучиками. День обещает быть хорошим. Поэтому давно не чуствовавший себя так бодро Феликс радостно соскакивает с кровати и шагает к двери, из-за которой виден только кусочек зала. Блондин робко выходит и замечает встрёпанную каштановую макушку Чана, что, наполовину укрывшись одеялом, сидит в позе лотоса и лениво переключает каналы. Выглядит забавно. Старший слышит шорох несмелых шагов, поэтому поворачивается и сонно улыбается омеге, мысленно умилившись всклокоченному и довольному младшему. — Утречко. Как спалось? — хрипло спрашивает, уступая место на диване Феликсу, который усаживается рядом в такую же позу. — Доброе утро. Очень хорошо спалось, твоя кровать это просто мечта, у меня даже дома не такая удобная, — восхищается неокрепшим после сна голосом, но почему-то сомнения, что в хорошем сне виновата именно кровать, подкрадываются тут же. Вот именно, что даже дома кровать не такая классная, но спал-то там он хорошо. Так в чём дело? — Теперь стыдно, что согнал тебя с неё. — Это всего одна ночь, успокойся. Сегодня я уже буду спать на ней, — хмыкает Чан, продолжая искать что-то интересное в телевизоре. — А ты будешь спать в новой квартире. После работы съездим за твоими вещами в ту квартиру, и я покажу тебе новую, — Феликс только раскрывает рот, чтобы отблагодарить Бана за то, что он делает, как старший поворачивается в его сторону. — Голодный? — и не дожидаясь ответа, поднимается с дивана: — Я очень, пошли на кухню. И тут же ускользает за стойку на кухне, что ограждена от зала лишь ступенькой. Феликс думает, что сейчас, наверное, не время что-либо говорить о благодарности, ведь старший очень забавно ворчит о том, что смотреть утром совсем нечего, только какие-то глупые новости показывают. Он в целом выглядит очень мило — у альфы и так неугомонные кудряшки, которые он иногда не ленится и укладывает, сейчас встрёпаны и похожи на гнёздышко, помятая ото сна футболка и домашние спортивные штаны, он очаровательно шаркает ногами по полу, потому что раннее утро и всё слишком лениво, временами зевает, начиная после недовольно бубнить и на это. Чудной такой. Феликс сам не замечает, как засматривается на старшего, нарезающего какие-то овощи, и начинает глупо улыбаться. Наверное, омега не такой уж и неудачник, раз смог познакомиться с этим альфой. — Ты больше просто яичницу или омлет любишь? Вопрос отрывает от разглядывания резко, и Ли только сейчас понимает, что Чан внимательно смотрит в ответ, ожидая ответа на вопрос. Наверняка, заметил, что я пялюсь. Становится неловко, Ликс мямлит, что любит омлет. Стыдно ещё и за то, что Бан один готовит для них двоих, поэтому с приходом этой мысли он тут же поднимается с насиженного места и спешит помочь, но Чан отправляет его сидеть за столом и ждать завтрака. Единственное, что просит — это поразвлекать его разговорами. За болтовнёй утро проходит быстро. Они отвлекаются друг на друга, из-за чего слегка опаздывают — особенно Чан, что всегда раньше всех приезжал на работу и открывал кафе. Но, когда приезжают, оказывается, что опаздывают сегодня все. Кроме Минхо, что всегда появляется в это время, поэтому одновременно с ними подъезжает на своём мотоцикле к "ТА". И так кошачьи хитрющие глаза ещё сильнее прищуриваются в издёвке, когда Ли видит, как со старшим из машины вылезает ещё и Ликс. — Ничего себе. И как давно вы, птахи, вместе? — ухмыляется так, как умеет только он, но Чан тут же весело хмыкает в ответ, игриво крутнув в руках ключи: — Так же давно, как ты с Хёнджином, — ухмылка тут же спадает, Минхо уязвлённо цокает и хватается за сердце. — Прям по больному, — горестно вздыхает, отчего Бан, открывающий "ТА", начинает посмеиваться с него, а Феликс продолжает так ничего и не понимать. Кто такой Хёнджин и почему Чан не отрицает, что они вместе? — Ладно, хён, один-ноль в твою пользу. Так уж и быть, позволю тебе загладить вину передо мной вкусным завтраком. Я вообще ничего ещё не кушал. И самым первым, под шипение Чана, проскальзывает в ресторанчик. Феликс всё также недоумённо заходит за старшим. Любопытство всё же берёт вверх. — А кто такой Хёнджин? — Безответная любовь нашего Хо, — спокойно отвечает Чан, включая кассу. — Чего это безответная? — недовольно кричит с кухни Минхо, после чего высовывает только голову из-за двери и говорит тише. — Я ему, вообще-то, тоже нравлюсь. — Только он пока об этом не в курсе, вот вы и не вместе, да? — продолжает издеваться Чан, весело улыбаясь. — Мы в процессе, — язвит в ответ Минхо, сверкая злобно глазами. — Я тебя с ним познакомлю, Ликс, когда мы встречаться начнём, — уже мягко говорит Хо, мило улыбнувшись молчавшему и с улыбкой наблюдавшему за старшими Ли. — О, ну это тогда не скоро. — Хён!

***

      День, как и всегда, проходит довольно быстро. Ничего интересного не происходит, и Феликс, честно говоря, проводит половину времени в раздумьях о том, как выглядит этот Хёнджин. Становится интересно — а врождённое любопытство подогревает ещё сильнее, — как выглядит тот, кто украл сердечко их сильного, грубоватого, трепливого повара. Он помнил фразу Чонина, брошенную в день их знакомства, о том, что любит по-кошачьи улыбающийся Ли только одного, и даже думал об этом немного, но быстро выбросил её из головы, проблем навалилась тогда куча, да и недостаточно информации было, чтобы размусоливать что-то в мыслях. А тут всё оказывается достаточно серьёзно, ведь неприступный и свободолюбивый Минхо настроен решительно и, похоже, ухаживает за этим Хёнджином куда больше месяца. Это впечатляет. С Чаном они задерживаются — у Феликса сегодня первый день работы уборщиком, а Чан, как и обещал утром, ждёт, когда младший закончит. Альфа ещё в обед сообщает, что с начальством он договорился, и омега подозрительно сощуривается и спрашивает, сможет ли он вообще увидеть это самое начальство. Как никак это какой-то знакомый отца, как говорил сам родитель. — Он сейчас не в Корее, — прилетает ему равнодушно в ответ, на что Феликс усмехается. Видимо, за полгода они так и не познакомятся. Ли тяжко вздыхает, когда видит свои новые принадлежности, и под смех Бана раздражённо кряхтит и бухтит, пока убирает помещение. Радует только то, что устал он теперь гораздо сильнее, чем обычно, так что вероятность, что он будет спать сегодня хорошо, возрастает стремительно. Если одну часть времени он думает о загадочном Хёнджине, то вторую загоняет себя о том, почему спалось сегодня так сладко. Если честно, вывод приходит один, и налетает он на Ликса штормом, но Ли игнорирует его очень долго, стараясь найти другую причину. Когда это не получается, со вздохом блондин, так уж и быть, принимает, что во всём виноват Чан, его тянущийся усыпляющий запах и чувство умиротворения рядом с альфой. Феликс думает, что старший слишком странно влияет на него, происходит это быстро, и вроде как напрягает, но при этом, наоборот, к Бану тянет жутко. Такое у омеги в первый раз, и он, откровенно говоря, не знает, что делать. С одной стороны страшно, ведь ничего совсем непонятно и чувства незнакомые, с другой — с Чаном хорошо, спокойно, с ним хочется остаться на подольше. Очень на подольше. И обниматься, кстати, тогда было очень приятно. Смутно разобравшись в своих чувствах и мыслях, Феликс оставляет этот спутанный клубок на потом, когда замечает, что они уже добрались до квартиры. Альфа же осторожно поглядывает на него, стараясь понять настроение — младший всю дорогу молчит, а сейчас, встрепенувшись, как и в тот раз, начинает пялиться, словно олень на фары, на подъезд. Бан решает дать чуть времени осмыслить всё, собраться и добровольно и хотя бы частично спокойно дойти до квартиры. Когда притихший Ликс вылезает из машины, Чан тут же спешит к нему и аккуратно берёт за руку, поглаживая большим пальцем ладошку. Феликс удивлённо переводит взгляд на старшего, в глазах которого видит поддержку. Всё будет хорошо. Становится спокойней. Поднимаются быстро, всё время держатся за руки и молчат. Каждый по своим причинам. Феликс немного волнуется, но при этом безумно радуется, что беспокойное житьё вот-вот закончится, а Чан старается вновь взбушевавшие внутри эмоции и озлобленного альфу сдержать. При Феликсе сорваться нельзя. Только-только росточки доверия проглядываются, младший теперь даже от помощи рьяно не отказывается и улыбаться чаще начинает. Альфа пугать его не хочет. Себе не простит, если сейчас спугнёт его. Киён выходит из гостиной, только они перешагивают порог квартиры. Ехидная ухмылка тут же спадает с лица соседа, и тот, кажется, слегка бледнеет. Осознание к нему приходит быстро, чему способствует то, что теперь возможный защитник выглядит совсем недружелюбно. Сосед точно знает, что у него проблемы, хотя бы потому, что помнит, насколько сильно сжал руку Чан, когда альфа поднажал из желания выпендриться. Вот и довыпендривался. — Феликс, иди за вещами, — слишком спокойно и размеренно произносит Чан, к омеге не повернувшись. Ли лишь кивает и спешит в комнату, где быстро собирает единственный чемодан и откуда лишь приглушённо слышит голоса, в моментах тихие порыкивания, но не разговор. Он ещё раз оглядывает помещение, убеждаясь, что своего ничего не забыл — не то, что сюда, он даже в этот район больше никогда возвращаться не хочет — и выходит. Киён, действительно, бледный и зажатый. Выглядит совершенно не так надменно, как выглядит обычно. Понятно из-за чего. Вернее кого. Чан, когда зол — а сейчас он очевидно зол, — пугающий. Настолько, что выскочивший из комнаты Ликс испуганно замирает в проёме. Он угрожающе возвышается над Киёном, хотя стоит всё также в нескольких метрах от соседа. Медовые глаза сверкают совсем не так, как когда он широко улыбается, обманчиво спокойные лицо и поза — Бан облокачивается плечом о стену, сложив руки на груди — заставляют все нервы внутри натянуться, на уровне инстинктов ощущается опасность. Неверный шаг и сорвётся хищником. Обычно спокойный тимьян даже через уже ослабшие блокаторы пробивается горечью бешенства. Феликс думал, что уже видел, как злится Чан, когда на кухне тот в миг смиряет взбалмошного Минхо одним только строгим взглядом, но, кажется, Ли ошибся. Сейчас на альфу даже глаза боязно поднимать, но блондин осмеливается открыть рот: — Всё хорошо? — омега физически чувствует напряжение, угрозу, отчего ведёт плечами и не может не спросить, просто, чтобы отвлечь альф друг от друга. — Конечно, — нежность возвращается в чановы глаза, и он перехватывает у осторожно подошедшего Феликса из рук чемодан, ласково улыбнувшись. — Мы просто поболтали, да? — серьёзный взгляд колит прямо в соседа. Ли и не хотел бы попадать под него. В ответ лишь сухой кивок Киёна, чьи глаза выдавали весь его испуг. Феликс не узнает, что следующим вечером Чан, всё также переполненный злобой к одному слишком наглому человеку, и Минхо, азартный на подобное, совершенно "случайно" встретят Киёна в тёмном переулке, недалеко от дома.

***

      Эта многоэтажка в жилом комплексе самое лучшее, что Ликсу предлагали за всё время. Феликс поднимает голову вверх и остаётся довольным — дом выглядит мило с новой отделкой и красивым цветущим садом, яркой детской площадкой и парковкой. Внутри свежо, светло, везде горит свет и место кажется очень даже уютным. Пока они едут на десятый этаж, Ли, не переставая, глазеет на себя в большое зеркало. Давно он не был в таком хорошем лифте, а ведь раньше часто в подобном поднимался на последний этаж в бизнес-центре отца к нему в кабинет. Выглядит Феликс откровенно уставшим — синяки после всего одной непробудной ночи, конечно же, никуда не исчезли, лицо осунулось и следы рабочего дня и небольшой нервной встряски явно отражаются на побледневшей коже. Даже веснушки потускнели. Бледные пятнышки совсем не украшают аккуратное худое лицо. Вообще у Ликса ощущение, что он уже месяц с хвостиком нормально на себя в зеркало не смотрит. Омега любит это занятие, любит красоваться перед зеркалом и, хоть и имеет некоторые комплексы, о которых, естественно, никому не говорит, всегда старается только любоваться собой и улыбаться отражению. Феликс просто обожает румяна, любит наносить лёгкий освежающий макияж, а на праздники и что-то поярче, потому что нравится очень создавать искусство на своём лице. Если в первую неделю, после переезда от родителей, он ещё старается легко краситься, то потом его максимумом становиться замазывать синяки под глазами. Это удручает. Особенно любившего себя прежнего Ли Феликса. Ему вообще кажется, что он немного, но меняется за это время. Теперь дёрганый, нервный и зависает, застревая в мыслях, временами, чего раньше не было. Блондин уже давно не читает дорогие сердцу книги о приключениях и не ходит на картинные выставки начинающих художников. Менее улыбчивым он не становится, но улыбается теперь не от собственной радости и удовольствия, а чтобы людей вокруг не расстраивать. Он сильно-пресильно скучает по родным — по папе, что, наверняка, очень волнуется о нём, по младшему альфочке, который, Феликс очень надеется, получил свою желанную медаль на соревнованиях по каратэ, по старшему брату, работающему, как и раньше, на износ. Даже по отцу. Обида не проходит, ведь треплет себе нервы и тратит драгоценное время по его вине, но тоска заменяет всю злость на старшего. Они точно, Ликс уверен на все сто, также очень скучают по нему. Они не звонят, но Ли думает, что это к лучшему. Если бы омега услышал голоса родных, то точно бы сорвался, а тут уже дело гордости и упрямства. Раз он начал, раз наговорил всякого отцу, раз согласился на этот спор — Феликс дойдёт до конца. А, если честно, то Ли очень надеется, что, когда он вернётся домой, то всё станет, как раньше. Но это почему-то кажется чем-то нереальным. Длинный коридор чистый и довольно просторный, в углу стоит большой зелёный фикус в забавном горшке, у каждой квартиры, даже не жилой, лежат симпатичные коврики. Они подходят к самой дальней квартире, около окна, что, наверняка, впускает много света днём, и Чан, вбив код, пропускает Ликса внутрь. Омеге как-будто даже дышать становится в ней легче, несмотря на пыль, говорящую о том, что здесь уже давно никто не живёт. Вопреки этому, свет всё же работает, и альфа, включив его, осматривается и чему-то улыбается. Наверняка, вспоминает, как когда-то здесь жил, думается Феликсу, что, аккуратно разувшись, робко проходит дальше по коридору по приглашению Чана, который смотрит на Ликса, словно на котёнка, которого только привезли в новый дом и пустили осваиваться. Хотя так, по сути, и есть. И котёнку здесь очевидно нравится. Настолько, что подкрадываются сомнения, что омеге сдадут квартиру по дешёвке, как сказал Бан. Не очень большая, но милая серая с белым кафелем кухонька, в которой ещё и немного посуды есть, зал с раскладным мягким диванчиком, запыленным телевизором и низким столиком. На светло-серых стенах висят несколько полочек и каких-то картин. В дальней стене большое белое окно и выход на маленький застеклённый балкончик с красивым видом. Чан обещает, что с него просто прекрасный обзор на цветастые закаты и ночной сверкающий город. Ванная комната тоже устраивает Ликса, она, очевидно, больше, чем в гостинице и прошлой квартире, поэтому оказывается одобрена на сто процентов. Всё слишком хорошо, чтобы было дёшево. Феликс за прошлую квартиру, что находилась очень далеко от центра и выглядела не так хорошо, платил столько же, а ведь это была половину всей стоимости. Он ещё немного ходит, принюхивается, успевает пару минут подышать воздухом из открытого окошка на балконе и возвращается к Чану, что активно переписывается с кем-то в телефоне. Ликсу становится неловко от всего происходящего: от того, что Бан видел его слёзы и слушал нытьё, от того, что старший тратит на него своё время, пускает к себе переночевать, от того, что так легко, но так сильно помогает — поэтому, совсем притихший, что омеге не свойственно, не решается отвлекать старшего и аккуратно приземляется рядом на диван, неловко ещё раз оглядывая выбеленные потолки со встроенными лампочками. Спустя пару минут Чан откладывает телефон и переводит всё внимание на Ли, что забавно похлопывает себя по коленкам и морщит конопатый нос. Ну, точно котёнок, растягивает губы в улыбке Бан, уверенный, что будь омега пушистиком, то точно тёплого песочного окраса. — Нравится? — мягко отвлекает от мыслей младшего, который тут же поворачивается к нему. — Нравится, — отвечает честно и опускает голову, — но... ты уверен, что за неё возьмут всего сто семьдесят тысяч? — Конечно. Я же уже сказал, что договорился со знакомым, — цокает недовольно Чан, упираясь локтями в колени и потирая лицо руками. — Эта квартира для проживания ему не нужна. И зарабатывает он достаточно, так что плата за аренду, даже если бы она была в несколько раз больше, ему никакой погоды бы не сделала. А так ты ещё и присматривать за ней будешь. — Так, а чего он её не продаст? — Она дорога ему. Очень. Как память. — Ну, ладно, — помолчав мгновение, Феликс прищуривается и наклоняется поближе к Чану. — А может тут какой-нибудь дедулька умер, и теперь его неупокоенный дух выпивает души всех жильцов, а этот твой знакомый снабжает его пищей, сдавая квартиру так дёшево? — спрашивает шёпотом, заставляя шатена прыснуть со смеху. — Я здесь жил, помнишь? Как видишь, из меня никто душу не высосал. — Так, может, ты его сообщник? — и сам словно пугается собственной догадки. — Айщ, как быстро ты нас раскусил, — также шёпотом отвечает Чан, пододвинувшись к Феликсу, что удивлённо отпрянул. — Похоже, придётся от тебя избавиться без помощи духа, а то мало ли... Ли теряется и от внезапных действий Чана, и от того, что по серьёзному лицу альфы непонятно — шутит или нет, — и от близости их лиц. Особенно от последнего. Бан хитро и будто злобно щурит глаза и смотрит прямо в душу, словно обещает ту самую расправу. Ли, в отличии от старшего, зрительный контакт выдержать не может, поэтому начинает бегать взглядом по всему лицу Чана, отчего становится ещё более неловко. Особенно когда натыкается на чужие губы, что сейчас в интимной близости от собственных. Страшно волнительно. Божечки. Старший же, кажется, специально продолжает давить на него глазами, а после и нахальной и по-своему горячей ухмылкой. Феликс совсем пропадает. Ещё и этот игриво трепещущий тимьян в приправах выбивает из строя окончательно. Ли пытается что-то сказать, но получается лишь мямлить, а после его вообще перебивает взрыв смеха. Чан, наконец, отодвигается и ухахатывается, звонко и искренне. Феликс уязвлённо фыркает и отодвигается от Бана подальше. Вот же ж чёрт... — Не смешно, — бурчит обиженно, глаза на старшего косит. — Смешно, — протестует успокивающийся Чан, поблёскивая издёвкой во взгляде. — Не думал, что ты поверишь. — Я и не поверил, — частично врёт, ведь растерялся по большей части далеко не от дурацких шуток старшего, хоть тот и выглядел до ужаса убедительно. Будто и правда избавиться от Ли мог. — Йа, хён, перестань! Чан продолжает хихикать и лукаво глядит на Ликса. Словно понимает от кого чего так разнервничался омега. Из-за этого Феликс отворачивается, стараясь усмирить пробивающее грудную клетку сердце. — Никаких духов тут не живёт, расслабься. Мой знакомый просто очень добрый, вот и сдаёт квартиру так дёшево. — А с твоим знакомым я не увижусь? — Вряд ли. Он очень занятой. Сам знаешь, деньги из воздуха не берутся, — легко пожимает плечами Чан, наконец, оправившись от смеха. Да уж, то, что деньги из воздуха не берутся, Феликс уже понял. Когда Чан уже обувается, омега понимает, что если сейчас не поблагодарит старшего, то потом будет поздно и уже точно неуместно. В голове каша, нужных слов подобрать не удаётся и, кажется, что поблагодарить его в прошлые пару раз было бы гораздо проще, чем сейчас. Но делать что-то нужно, ведь альфа уже выпрямляется. Феликс вдыхает-выдыхает, решает пустить слова на самотёк, ведь в благодарности он никогда хорош и не был, так что толковое в любом случае вряд ли выйдет, и смотрит прямо в медовые глаза, стараясь сильно на них не отвлекаться, ведь нравятся сильно. — Хён, спасибо тебе большое. За всё. Я бы правда без тебя не справился. Ты мне очень помог, хотя был и не обязан, для меня это очень важно, я ценю это. Считай, я у тебя в долгу. В любое время, в любом месте, буду только рад тебе помочь, ладно? И извини, что я тогда так раскис в "ТА", нервы сдали немного, вот и... и... спасибо, в общем, ещё раз, — язык путается, выходит нечто странное, но Ликс старается не зацикливаться на этом и вежливо кланяется. Чан дослушивает его, ласково треплет по светлым волосам и совершенно по-доброму глядит в глаза своими медовыми. И Ликсу кажется, что этот мёд затекает в самое сердце. — Всё хорошо, Феликс, нам всем иногда нужно поплакать. И ты молодец, что рассказал мне всё, стало же легче? — омега кивает, теперь даже не стараясь не отвлекаться на нежный взгляд. Просто не получается. — Ну, вот и хорошо. И помни, что просить помощь не стыдно. Мне было даже приятно тебе помогать. Да и к тому же мы оба остались в плюсе, верно? У тебя теперь есть квартира и деньги, а у меня... у меня есть уборщик, — Феликс фыркает, а Чану безумно нравится, когда он так делает, вот и поддразнивает. — Теперь всё будет хорошо, Феликс. Спокойной ночи. — Спокойной, хён. Феликс лежит на разложенном мягком диване и впервые за последнее время точно знает, что всё будет хорошо. Потому что так сказал Чан-хён.