Ресторанчик «ТА»

      Всё, кажется, действительно идёт хорошо. Феликс начинает чуть-чуть, но всё же лучше спать, денег становится побольше, поэтому кушает он не только дешёвый, сомнительного состояния рамён, а покупает продукты и старается что-то готовить, хоть и находится на последней грани усталости. Он теперь остаётся в "ТА" дольше, чтобы прибрать там везде, до поздней ночи пишет сочинения школьникам, да и клиентов, а следовательно и посуды, в последнее время было больше. Работает он много, ежедневно перегружается, но всё равно остаётся доволен — из-за высокой занятости, времени на тяжёлые думы, загружающие голову, не остаётся. Это Ликса радует, живёт он практически беспечно. С Чаном они начинают общаться ещё больше, так как старший берёт в привычку провожать Ли до дома. Ему всё равно, что омегу ещё после работы приходится ждать, его не смущает, что квартира находится буквально в двадцати минутах ходьбы от ресторанчика. Он серьёзно говорит отнекивающемуся Феликсу, что не допустит, чтобы с младшим что-то случилось, а в наше время всякие люди ходят, из-за которых всякое происходит, особенно с такими красивыми омегами, которые возвращаются домой ближе к десяти, а то, временами, и за одиннадцать. Ликс после "красивыми" весь запал как-то теряет и спорить не хочет. Обычно этого слова не смущается, а сейчас щёки розовеют, и он, будто делая одолжение, соглашается на предложение Чана. И тот теперь либо возит его на машине, либо, когда погода особенно хорошая, а поздней весной такое часто, они вместе прогуливаются, разговаривая обо всём на свете, до самого подъезда, где Бан, как и всегда, очаровательно улыбается и желает спокойной ночи. Феликсу кажется, что в ответ он улыбается как-то по-глупому, а совсем не так красиво, как альфа, и также желает сладких снов. И самому, когда он выматывается настолько, что засыпает всё ещё не очень крепко (как у Чана в квартире, например), но со снами уже далеко не тревожными, снится альфа. Во снах ничего пошлого, к счастью Ликса, не происходит, иначе в чистые медовые глаза он больше смотреть не смог бы, но снится это с такой переодичностью, что становится подозрительно. Кажется, старший занимает слишком много места в мыслях. Денег теперь, по сравнению с самым началом, предостаточно. С зарплаты он откладывает положенные двести сорок пять тысяч вон, деньги, что получает за уборку, Чан, как и говорил, пересылает хозяину квартиры и даже порядочно показывает чек на телефоне Феликсу, где получатель подписан таинственным "К.Б.". Ликс с усмешкой сообщает, что больше так официально ему показывать ничего не нужно, он и так Бану верит. В ответ получает лишь скромную улыбку. Хозяину прошлой квартиры он сообщает, что съехал, и отправляет плату лишь за прожитую там половину месяца. Зарплаты ещё остаётся достаточно, поэтому в выходной Ли без особых размышлений позволяет себе развеяться — идёт в кино, кушает фастфуд, любимое шоколадное мороженное, покупает книгу и довольный шагает домой дальней дорогой, через парк с небольшим лесочком, в котором ищет так понравившихся белок. Жизнь, кажется, налаживается. Но не успевает Ли понаслаждаться этой налаживающейся жизнью, как начинает чувствовать что-то неладное. И что именно он ещё пару дней понять не может. Сначала просто настроение очень странно и резко скачет, потом есть ему начинает хотеться только острую, хорошо приправленную еду, а после, когда Ликса то в холод, то в жар кидает, и нос жутко чувствительным к запахам становится, до него, наконец, доходит. Течка, в принципе, пришла по расписанию. Ждать её стоило, просто Феликс слишком отвлёкся. Потерял бдительность. Но благо купить таблетки он успевает до того, как его состояние станет очевидным по запаху. Особенно для двух альф, с чуткими носами — что для поваров довольно важно —, с которыми Феликс проводит весь день на одной кухне. И остаётся работать омега практически до самого начала течки, но ровно за день до этого неизбежно приближающийся не самый приятный период оповещает о себе накатывающей болью внизу живота. С самого утра он неприятно ноет, Ликс решает не рисковать идти куда-то, поэтому звонит Чану. Нужно взять несколько выходных, о которых, естественно, нужно предупредить старшего. Но всю неловкость данного разговора Феликс почему-то осознаёт только тогда, когда приходится назвать причину мини отпуска, хотя Бан о ней и не спрашивает. Просто начало предложения машинально вылетает изо рта и закончить его уже приходится. — ... Мне нужно будет остаться дома дня на четыре, скоро начнётся... — тут Ликс осекается, понимая и смущаясь. А ведь в самую первую встречу мысленно посмеялся с того, как альфа не смог сказать этого слова, а сейчас, — дела...омежьи начнутся, — а сейчас сам использует его фразу. Но при этом Ликс понимает, что скрыть данного факта бы и не смог. Если бы соврал Чану, что приболел, то старший — такой уж у него характер — сказал бы, что сможет привезти таблетки, или вызвать врача, или ещё что-нибудь. Этого Ли не нужно было, поэтому самым оптимальным вариантом и было сказать правду сразу. Даже если это смутило сильнее, чем должно было. И, кажется, не его одного. — Оу, кхм. Хорошо, — неловко бурчит Чан в трубку, откашлявшись. — Ты...ты как себя чувствуешь? Я могу отправить к тебе Сынмина или Чонина, если вдруг нужна помощь... какая-нибудь. — Феликс посмеивается с того, как неуверенно и аккуратно звучит обычно твёрдый голос Чана, но с заботы умиляется. — Я в норме, хён. У меня всё есть, так что... спасибо, — улыбается, но голос звучит также неловко и робко. — Ладно, тогда отдыхай. Столько, сколько нужно отдыхай, ага? — Ага. Кто ж знал, что отдохнуть Ликсу в этот раз не удастся.

***

      Обычно, честно говоря, течка у Феликса проходила вполне спокойно. Ему просто хотелось больше есть приправленной пищи, раздражающе ныл целыми днями живот и спалось ночами не так сладко, понятно из-за чего. Да, хотелось, временами очень, кое-чего определённого, но огромной волной полностью поглощающего желания никогда омегу не накрывало. До этого раза. Течка уже ночью наступает, причём очень тяжёлым ботинком, размазав в лепёшку, на Феликса, совершенно этого не ожидавшего и проснувшегося от поднимающегося во всём теле жара. Живот скручивает от боли такой, какой Ликс ещё не чувствовал, и возбуждённая дымка накрывает и глаза, и разум. К полудню Ли уже ужасно уставший, разморённый и мало что хотящий, но тело в этот период решает всё за него. Есть хочется жутко, поэтому выпив несколько таблеток и дождавшись хоть какого-то облегчения, добирается на слабых ногах до кухни, пропахшей нектаром пиона так же, как и вся квартира. Но надолго возбуждение и боль его не отпускают, поэтому уже через двадцать минут подрагивающий Ликс кое-как доползает обратно к дивану, на котором снова и снова мнёт простыни, скулит, удовлетворяется и откровенно страдает. Но это оказываются ещё цветочки. Вечером оправившийся Феликс, наконец, находит силы за весь день впервые приготовить еду. На острое его тянет, как и всегда, поэтому приправ он не жалеет, но, когда в нос бьёт аромат тимьяна из пахучей баночки, омегу чуть не сносит с ног. Низ живота сводит судорогой в момент, и накрывает Феликса по полной и окончательно. Он не помнит, как доковылял до дивана, но то, что творилось в голове после, запомнит, кажется, надолго. Омега отчётливо чувствует свой дурманящий сладостью пион в воздухе, а в носу — тимьян с приправами, что мозги вышибает конкретно. В мыслях картинки с одним единственным альфой — его сильные обвитые венами руки, что умело делают нарезку зелени, длинные пальцы, украшающие легко блюда, властный, спокойный голос, когда он что-то покровительственно объясняет Минхо или самому Ликсу, сверкающие медовые глаза, губы, что были недалеко от его не так давно, и ещё много-много чего, связанного только с Баном. Всё это собирается вместе, Феликс уже, кажется, бредит, ведь перед глазами словно реальный Чан, что нашёптывает что-то неясное — да Ли бы не понял ничего, даже если бы захотел —, ласковые руки, оглаживающие всё тело, его губы, расцеловывающие каждую веснушку: на щеках, на плечах, на животе, на спине — везде. Фантазии приходят вопреки желанию Феликса, он сам ничего не придумывает, не понимает, но без Чана уже кончить не получается. Больше образ старшего его не покидает ни на секунду.

***

      Более-менее Ликс очухивается на четвёртый, последний день течки. Сил нет совсем, есть хочется жутко, ведь за это время так нормально он покушать ни разу и не смог, тело болит. Одним словом — ужас. Становится чуть легче, и голова трезвеет, когда Феликс идёт в душ, который принимает долго, пытаясь смыть эти несколько адских дней если не из памяти, то хотя бы с тела. После этого, когда Ли уже чистый сидит на сложенном диване, что пережил, как и Ли, многое за это время, смотрит телевизор и жуёт манду, только тогда до омеги доходит весь масштаб произошедшего. Палочки с пельменем так до рта и не доходят, а в голове проносится рой ужасающих мыслей. Как теперь ему в глаза смотреть? Видимо, это какая-то защитная реакция мозга, раз только сейчас Феликс вспоминает, кто помог ему с муками. Чей образ, голос и взгляд доводили до пика. Чей запах, что осел в носу благодаря баночке с приправами, притуплял жуткую боль. Феликс краснеет весь и, отставив тарелку, прячет лицо в подушку. От чего прячется непонятно. Одна только мысль, одно воспоминание о том, что с ним делал Чан, куда лазил своими пальцами, губами и языком, что нашёптывал в краснеющие и чувствительные уши в его фантазиях, и Ликс громко стонет от безнадёжности и стыда, приглушая себя подушкой. Что же делать? Зато теперь он точно знает, что Бан Чан ему нравится. Тут и сомнений быть не может, и отрицал бы это только полный идиот. Таким себя Феликс не считает, поэтому стараясь выкинуть все интимные подробности этих четырёх дней из головы, пытается придумать, что делать дальше. Но в голову, кроме смущающих обрывков течки, ничего не приходит. Как теперь спокойно каждый день видеться и разговаривать со старшим неизвестно. Ли весь день моментами краснеет, когда в мыслях сами по себе всплывают всё новые и новые интересные подробности фантазий, но омега сам себе обещает решать проблемы по мере наступления. В любом случае, Чан же не знает о том, что творится у Ликса в голове. Но решать эти самые проблемы оказывается гораздо сложнее и смущающе, чем ожидалось. Приходит на работу он пораньше, потому что спит вновь плохо, и за стойкой встречает Чана, что, подняв на него глаза, широко улыбается. Феликс же тормозит. Интимные моменты тут же вырисовываются в голове, щёки неестественно краснеют, и Ли опускает глаза. Бана обидеть тем, что быстро пошагает подальше от него, не хочется, да и выдавать себя тоже желания нет, поэтому на приветствие альфы, он старается улыбнуться и заставить голос не дрожать. — Мы по тебе уже соскучиться успели, — добродушно сообщает Бан в своей манере, что-то записывая в блокнот. Внимательностью Чан, как выяснилось, не обделён, поэтому быстро раскусывает, что с младшим что-то не то. — Ты как? Если вдруг станет плохо, говори и иди домой, ладно? — внимательно смотрит на Ликса, что пялится в стол. Феликс, несмотря на то, что течка закончилась, всё также остро восприимчив ко всему окружающему. Особенно нос. Особенно к нежному тимьяну, который сейчас омега чувствует гораздо отчётливее, чем обычно. Аромат щекочет дразняще ноздри неокрепшего Ли, отчего коленки начинают ощутимо дрожать. Приходиться упереться руками в стойку. — Не, хён, всё ок. У меня уже, — мнётся пару секунд, осипшим голосом бубнит, — уже прошло всё. Но, судя по реакции тела на альфу, ничего до конца не прошло. — Всё равно стоило остаться ещё на денёк дома. Чтобы сил набраться, — поучает Чан, внимательно следя за Ли. Тот очевидно ещё слаб и рассеян, отчего альфа недовольно цокает. Чего на работу-то припёрся, если не отошёл окончательно? А Феликс, в свою очередь, утром, да и вчера вечером, думал, что уже всё прошло. Поэтому и пришёл. А тут вот что. Бан одним своим присутствием словно обратно, в те четыре дня, возвращает. Может, и правда стоило ещё день дома отсидеть? Мало ли что... Но он уже здесь, поэтому осмеливается посмотреть на поджавшего губы и наклонившего вбок голову Чана. — Сам же сказал, что скучали по мне. Вот я и примчался к вам, любимым, — отшучивается, чтобы и себя отвлечь, и альфу. Тот усмехается, головой слегка мотает, кудряшки раскачивая, и отправляет готовиться к рабочему дню.

***

      По скромному мнению Ликса, день отвратительный. Организм ещё всё-таки до конца не восстановился, поэтому на ногах стоять сложнее обычного, тело достаточно быстро устаёт, а постоянное нахождение шефа рядом усугубляет ситуацию. Нос чует привычный расслабляющий запах, кажется, даже через блокаторы, и глаза слишком часто натыкаются на старшего, занимающегося своей работой. Щёки безумно краснеют, когда они несколько раз случайно сталкиваются в тесном проёме, откуда Феликс, опустив взгляд и прикусив губы, старается как можно быстрее ретироваться. Оставаться наедине с ним на кухне даже не пытается. Знает, что растеряется, ляпнет что-нибудь глупое или воспоминания вновь огромной волной накатят, поэтому, когда Минхо зачем-то отходит из кухни, Ликс спешит в туалет. К счастью или нет, Чан принимает странное поведение младшего за плохое самочувствие, несколько раз всё-таки ловит его за руку — в эти моменты у Ли подкашиваются коленки, и сердце заходится по новой, и от недавно понятой симпатии, и от вспоминающихся фантазий — и спрашивает не нужны ли ему какие таблетки или, может, лучше сразу домой. Феликс мямлит что-то о том, что он в полном порядке и быстро уходит, ещё долго ощущая тёплые пальцы альфы на руке. К вечеру становится ещё более рассеянным от того, что голова забита тем, как отказаться от провожаний Чана, хотя бы сегодня. Тот уже увидел состояние Ликса, поэтому одного теперь точно не отпустит. С таким омегой точно что-нибудь да случится. Ещё и только после течки. Нет, Бан одного его не отправит. Поэтому после долгих отнекиваний Ликса и обещаний, что он и напишет, и позвонит, когда домой вернётся, Чан всё также непоколебимо и сурово смотрит в чужие стыдливо опущенные глаза и говорит, что погода хорошая, поэтому они пойдут пешком. Да и Феликсу после четырёх дней в квартире со спёртым воздухом нужно свежим подышать. Чтобы легче стало. Ли думает, что легче ему не станет, ведь Бан рядом будет. Феликс теперь совсем не болтливый. Бессмысленные, но забавные разговоры на себя берёт альфа, старается шутить, сам посмеивается, старается как-нибудь втянуть младшего в разговор, но Ли, в свою очередь, пытается контролировать свой нос, чтобы слишком не вдыхать тимьян, и мысли, что совсем не услужливо подкидывают горячие моменты. Становится ещё более неловко, омега ощущает, как щёки краснеют, и окончательно упускает ниточку разговора. Он пялится только себе под ноги, поэтому совсем не замечает столб, в который чуть не врезается. Именно чуть, ведь крепкая рука достаточно резко отдёргивает его в сторону. Феликс по инерции врезается в самого Чана и, подняв глаза, натыкается на цепкий взгляд и серьёзное выражение лица. — Если не слушаешь то, о чём я говорю, то хотя бы перед собой смотри, будь добр, — раздражённо шипит альфа, потому что во время разговора два раза предупредил Ли о фонаре, но слова нагло проигнорировали. Феликсу становится стыдно. Он и правда совсем не слушал Чана, что, естественно, никому бы не понравилось. Поэтому на тон старшего даже не думает огрызаться, да и не смог бы. — О чём таком задумался, м? О том, как ты мою задницу сжимал, пока размашисто двигался внутри и вылизывал ключицы, подсказывает подсознание, выдавая с потрохами, но омега, конечно же, этого не произносит. Только краснеет ещё гуще. Боже, да он за всю жизнь столько не краснел, как за сегодняшний день! Чувствует себя жутким извращенцем. До этого ни с кем таких фантазий не было, а тут... в избытке. Как избавиться от таких мыслей он не знает, но и с Баном ему находиться хочется. Надеется, что через пару дней всё уляжется, и воспоминания, наконец, успокоятся. Иначе придётся несладко. — Ты такой горячий! — такое альфа в фантазиях ему тоже говорил, только с другой интонацией — шёпотом и с придыханием —, но Феликс всё равно жмурится смущённо. Да что ж такое-то? — У тебя нет температуры? — беспокоится Бан, трогая омежий лоб и совсем не понимая состояния своего младшего. — Нет, хён, всё прекрасно. Извини, что не слушал, я задумался... — и неловко замолкает. — Да, я понял уже, — Феликс понимает, что тупит жёстко, и Чан подозрительно на него глядит. — Всё также спишь плохо? — Ага. Пусть лучше думает так. И плевать, что сейчас старший опять начнёт лекцию о вреде недосыпа и всём из него выходящим. Феликс послушает и, может, отвлечётся, теперь точно будет в каждое слово вслушиваться. Но Бан лишь опечаленно и заботливо заглядывает ему в глаза и аккуратно поглаживает пальцами по макушке, взъерошивая волосы с отросшими корнями. Омега жмурится от удовольствия и, к счастью, не вспоминает очередные детали течки, а думает, что стоит потратиться на краску. Похоже, первые успешные шаги сделаны. — Вот же ж горе луковое, — продолжает почёсывать голову ластившемуся омеге, что, наконец, впервые за день выглядит расслабленным и довольным. Чан успевает подумать, что родители слишком рано отправили Ли жить одного. — Может к тебе мою кровать перевезти? На ней же ты хорошо спал... — Нет, хён, ты что? — дёргается омега, словно просыпается. Хотя, признаться честно, ласковые поглаживания чувствительной макушки и правда начали вгонять в сонное состояние. Чан же начинает тихо, мягко посмеиваться с изумлённых глаз Ли, что вытаращился на старшего. — Я же шучу, — продолжает колокольчиком хихикать и вновь ерошит блондинистые волосы. — Мне тоже как-то не очень хочется свою кровать отдавать. Слишком удобная. Феликс, опять окунувшийся в приятную ласку, думает, что кровать и впрямь удобная. Но спать бы на ней он спокойно не смог. Без Чана поблизости. Уже выяснил, что во всём запах альфы виноват. Но, естественно, решает умолчать об этом. Через пару минут наслаждения мимо них проносится машина, и тут до Ликса доходит — они стоят ночью посреди улицы, прямо под хорошо освещающим их фонарным столбом, Чан, словно котёнку, пальцами почёсывает ему голову, а сам омега, жмурясь и легко улыбаясь, чуть ли не урчит. Мда уж, что альфа о нём подумает? Ли распахивает наполненные осознанием глаза и видит счастливое лицо Чана, что бесстыдно разглядывает младшего. Он удовлетворённо чему-то улыбается и своими лучистыми медовыми глазами смотрит нежно и так внимательно, будто старается каждую веснушку на лице то ли сосчитать, то ли в своей памяти оставить. Феликс тут же смущается, щеками вновь розовея, и на себя злится — чего он таким впечатлительным стал? А Чану теперь чужое смущение очевидно, чего он даже не скрывает, улыбаясь хитрюще. — Ты смущаешься, — говорит утвердительно, не спрашивает, умилительно на щёчки омеги смотрит, за одну ущипнув ласково. И Феликс тушуется ещё сильнее, не понимая, куда глаза деть, чем веселит довольного альфу ещё сильнее. — Нет, — бурчит стыдливо, стараясь лицо от старшего отодвинуть, да и вообще отойти, но тот кокетливо наступает. — Ага, причём очень мило, — искорками в альфьих глазах, кажется, обжечься можно, поэтому Ли продолжает отшагивать назад, но это мало что меняет — Бан не отстаёт. — Меня так смущаешься? — по-доброму поддразнивает, очаровательно улыбаясь, а, приметив ещё больше раскрасневшегося Ли, звонко смеётся. Хорошо, что район не с жилыми домами, иначе на них бы уже накричали. А Феликс смотрит на такого Чана — искреннего, флиртующего и счастливого в уже тусклом свете, ведь от фонаря они отошли, под звёздным небом — и думает какой же красивый. От этого на губах появляется всё ещё смущённая улыбка, а после он тоже начинает посмеиваться. Какой же... придурок. Очень красивый придурок. Феликс прикрывает лицо, поэтому не сразу замечает, как его вновь рассматривают. А когда видит, то сердце пропускает удар. Взгляд у Чана глубокий, несмотря на мягкую улыбку на лице, серьёзный и затягивающий, как дыра чёрная. И Ликса затягивает и точно на мелкие атомы расщепляет. Чан оказывается ближе, чем был до этого, и глаза поблёскивают уже совсем не так игриво. — Ты поэтому так вёл себя сегодня? Я тебя так сильно смущаю, м? — голос ниже, обычного, слегка мурлыкающий, но вполне серьёзный. Феликс вспоминает, как думал, что Чан не знает, что у него в голове творится. Похоже, знает. Старший ещё внимательней, чем казалось Ликсу. Бан видит, что границу, кажется, переступать начинает, омегу смущает теперь совсем не так, как до этого, старается тему поменять, но язык сам за него слова выговаривает: — Ты просто невероятный, Феликс. Говорит то, о чём думает часто, да и за последние двадцать минут уже любуется дважды, глаз отвести сил не находя, а Ли уверен, что сегодня ему вновь будет сниться Бан Чан.