Ресторанчик «ТА»

      Феликс не замечает, как наступает начало третьего месяца. Практически половина срока. Самостоятельности он не прям, чтобы научился, но теперь и в магазин сам сходить может, и помидоры хорошие выбирать умеет, и готовить хорошо себе без чьей-либо помощи почти научился. Понимает, что жить одному это даже прикольно и практически нестрашно. Исключения, конечно, есть, ведь фантазия богатая, поэтому иногда находиться совсем одному ночью немного стрёмно, но пережить это можно. Особенно, когда есть такой классный балкон с действительно красивым видом. На работе тоже всё неплохо. Он несколько раз гуляет с Сынмином и Чонином по вечерам, после работы, когда людей мало, Минхо, что продолжает упорно ухаживать за своим Хёнджином, пару раз неловко спрашивает совета у Ли. Феликс, честно говоря, не знает, чем помочь, но старается отвечать на вопросы честно и помочь, чем сможет. У старшего иногда такая печаль в глазах карих плещется, что Ликсу, честно, становится его жалко, оттого и отказать не может, иногда выслушивая расстроенные речи непонимания — что ещё сделать для Хёнджина? Ли и сам не знает, омег этих мало кто понять может, но старается помогать советами. Минхо хотя бы улыбаться благодарно после этого начинает, грустным обычно весёлого повара видеть как-то непривычно. С Чаном всё вроде тоже налаживается. Бурные фантазии за эти дни отпускают понемногу, с альфой иногда неловко только лишь из-за развивающейся и растущей достаточно стремительно симпатии. А окрылённое сердечко подогревают ещё и слова Бана о том, что Ликс невероятный. С этого вечера уже прошло какое-то время, но омега до сих пор, когда перед сном об этой довольно странной прогулке вспоминает, из раза в раз пытается визг сдержать. Вскружил голову Чан довольно сильно. И хоть Феликс понимает, что пока это даже не влюблённость, до неё уже очевидно недалеко. И Ли пока не знает — радоваться бабочкам в животе или нет. А они, бабочки эти, начинают всё чаще и чаще появляться, щекоча будоражеще внутренности все. И от улыбки альфы, и от игривого блеска в глазах, и от смеха, и от голоса, и от... Да от всего, в общем. А во время их прогулок, когда Бан уже по обычаю провожает младшего до дома, Феликс вообще пропадает. Оттого и не замечает, как они к его месту жительства доходят, где омега старается расстроенные глаза спрятать. Ночью старший снится гораздо чаще, чуть ли не каждый день. Он ласково и любовно целует внешнюю часть ладони и цветы, ромашки — Феликса любимые —, дарит. И омега себя так счастливо, как в этих снах, кажется, никогда не ощущал. В общем, погряз в Чане Ликс конкретно. Наверное, поэтому, сердце коротко, но неприятно колет, когда омега видит опустившего на деревянную поверхность голову старшего. Он сидит за тем самым столиком, за которым больше месяца назад Феликс рыдал, изливал все мысли и проблемы и жался ближе, в поисках тепла, тут же предоставленного Баном. Теперь Феликс бесшумно подходит к нему и садится рядом. Чан уставший, это видно и невооружённым глазом — плечи опущены, голова тяжёлым грузом упирается в стол, глаза закрыты, всё тело, желавшее отдыха, расслабленно. У шефа в последнее время и правда были тяжёлые дни. Какие-то там проблемы с поставкой продуктов, ревизор, неожиданно сломанный холодильник, буйные клиенты, грубившие Сынмину за стойкой заказов, а один из них вообще позволил себе пристать к Чонину — Чан тогда впервые не был вежлив с клиентом и чуть ли не за шкирку выкинул из заведения —, и это ещё даже не всё. Альфа не мог не вымотаться за это время, но всё равно старался улыбаться и подбадривать остальных. И провожать каждый вечер Феликса до дома. Сердце вновь колет. — Ты как, хён? — тихо и аккуратно спрашивает, заметив, как плечи Чана вновь напряглись, и он, вздыхая и облокачиваясь на спинку дивана, устало улыбается в ответ. — Подустал, но бывало и хуже, — практически честно признаётся. А Ликс сейчас себя узнаёт. Бан также не хочет рассказывать кому-то о проблемах, держит всё в себе и улыбается до последнего. Даже когда уже ноги, кажется, не держат, а ответственность давит на плечи сильнее, чем должна. И Феликс понимает, как, наверное, о нём тогда беспокоился Чан. Старший видел отвратительное состояние омеги и всё понимал, стараясь помочь. И помог. Значит и Ли сейчас пусть даже обычным разговором, но помочь постарается. — Тебе всё равно стоит отдохнуть, — негромко убеждает, глаза на свои руки на столике опускает. — На тебя взвалилось много в последнее время... Может, выходной возьмёшь? — Вы тут посыпетесь без меня, Феликс, — пускает весёлый смешок альфа, откидывая голову и глядя на потолок. Ли смешливо фыркает в ответ. — Может быть, может быть, — слабо улыбается, но, думает, что так дело не пойдёт. Бан мало того, что отвечает здесь за всё, так ещё и без выходных работает. Не считая того, что иногда ему нужно было за чем-то или по решению каких-то вопросов куда-то уехать. В такие дни его замещал Минхо, и было довольно забавно, но всё же не то. Ли-старший не такой серьёзный, конечно, может брать на себя ответственность, но саркастичность и смешливость в характере всё портили и усугубляли. В прошлый раз, например, альфа разругался с поставщиком из-за рыбы, мол несвежая. И она и вправду была не особо свежая, поставщик, заметив, что придирчивого шефа нет на месте, решил, что сможет впихнуть им непригодный товар. Не рассчитал, что его работник может быть таким же дотошным и обнюхает всю рыбу. Ли мог бы спокойно сообщить, что тухлую партию не примет, но за место этого очень язвительно прокомментировал чужую работу, а там и до скандала дошло. Благо Чан по первому звонку от непонимающих, что делать с перепалкой двух альф на заднем дворе около грузовой машины, омег примчался и уладил конфликт. И сам, конечно, тоже немного поругался с поставщиком за то, что тот его младших обмануть пытался в его отсутствие, но одних их, младших своих, он больше в день поставки продуктов оставлять не собирался. Мало ли что. Вспомнив это, Ликс слегка хмыкает — забавный всё-таки день был —, но потом понимает, что с того дня, кажется, и начались нелёгкие деньки для Чана, и тускнеет. — И всё же... — вновь начинает он, начиная подёргивать заусенецу на пальце, — отдыхать важно. Особенно, когда взваливается столько всего. Чтобы голова свежая была и сил много. В ответ Чан лишь легко кивает головой, продолжая глазеть на потолок. Это Ликс замечает лишь краем глаза и тяжело вздыхает. — Не стоит переживать обо мне. Всё под контролем, — старший всё-таки отвлекается от потолка, заслышав чужой вздох, и, как и обычно, ободряюще улыбается Ли. А ведь ободрять далеко не его нужно. Поэтому омега немного сердито и недовольно бормочет под нос: — Если у тебя не всё в порядке, не обязательно делать вид, что ты в норме. Чан на первые пару секунд замирает, обдумывая чужие слова, а после начинает весело хмыкает: — Чья бы корова мычала, — подкалывает старший, в Ликса сторону глазами блеснув. Ли же цокает в ответ, стараясь улыбку от чужого смеха скрыть. — Но... мне приятно, что ты беспокоишься обо мне, — достаточно серьёзно, хоть и с довольной улыбкой на губах, произносит Бан, вызывая лёгкий румянец на щеках младшего. Феликс уверен, что Чан замечает смущение, но, к счастью, ничего не говорит. — Обещаю, что сегодня лягу спать пораньше, чтобы, как ты сказал, голова была свежая и сил много. Ты прав, это важно. Вот только... Очень сомнительно ты переживаешь о моём отдыхе, раз сам его и оттягиваешь, — язвит в своей манере с доброй улыбочкой и игривым прищуром, складывая руки на груди. А Феликса, как током прошибает — он же сюда вышел, чтобы уборку ежедневную начать, после которой Бан его домой провожает. А сам заболтался так, вот же ж... — Ой, точно, прости хён, — моментально подскакивает с места, оглядывая в поисках, куда тряпки положил. — Может, ты лучше сейчас домой поедешь? Я закрою "ТА", завтра пораньше приду, чтобы открыть? — но его аккуратно тянут обратно на диван за руку, и Ликс оседает, удивлённо хлопая глазами. — Расслабься, завтра приберёшь. Давай ещё так немного посидим, м? — Чан будто мурлыкает и, неловко глянув на Феликса, спрашивает: — Могу я...? — и не договаривая, осторожно опускает голову на плечо омеги, который тут же замирает. У Ли, кажется, сердце сейчас лопнет от переизбытка эмоций, что он сейчас испытывает, но сидеть нужно смирно. Младший позволяет себе лишь слегка подвинуться, чтобы усесться поудобнее, и неловко крутит на пальце колечко из бисера — в выходной от скуки начал плести украшения, оказалось довольно увлекательно. Чан вновь расслабляется, навалившись на плечо, и дышит ровно — не дремлет, но уже точно чувствует, как мышцы всё напряжение отпускает. Становится легко. И Бану, и Ли. Потому что рядом, оттого спокойно до невозможного. Хочется продлить момент примерно до вечности. Ликс не знает, сколько они так сидят, но в какой-то момент он поворачивает голову и всё также неловко в кудри Чана нос опускает. Немного щекотно, но становится на душе так тепло и приятно, что это даже не помеха. Феликсу кажется, что интимнее момента в его жизни не было, ведь сейчас он со своей симпатией сидит в пустом ресторанчике в полутьме — свет горит только над стойкой, что в другом конце зала —, альфа лениво отдыхает на ликсовом плече, выдыхая куда-то в шею и в тайне растекаясь от нежного пиона с кислинкой, а омега, в свою очередь, наслаждается спокойным и наполненным странной сладостью тимьяном и теплом тела под боком. Ликсу определённо так хорошо никогда не было.

***

       Утром приходится прийти пораньше, потому что вчера Феликс, конечно же, так ничего и не убрал. Но Ли не жалуется. Такой момент портить шваброй и тряпкой для пыли было бы как-то неправильно. А сейчас он зато быстро взбодрится за уборкой — спалось этой ночью непривычно сладко, и блондин кое-как заставил себя подняться по будильнику. Но оживляет сонного омегу немного другое. Да так, что Феликс, честное слово, лучше бы ходил со слипающимися глазами весь день. Занятый поиском моющего средства Ли совсем не замечает, как в раздевалку (где в углу стоит ещё и всё для уборки) заходит Чан, остановившийся у своего шкафчика, и весело поглядывает на нагнувшегося омегу, с чьих губ слетает незауреадное мычание какой-то популярной сейчас песни, Бан, кажется, по радио слышал. Копошится Ликс, временами недовольно вздыхая, потому что найти моющее средство не может, довольно забавно, но воспитание не позволяет продолжать косить на младшего глаза, когда тот во время заедающего на подкорке мозга припева начинает пританцовывать, вертя слегка своей пятой точкой. Альфа переключает своё внимание на рабочую форму, оттого и не успевает как-либо среагировать, когда Феликс резко двигается назад, этой самой пятой точкой врезаясь и пихая Чана в районе тазовой косточки. Ли, совсем неожидавший с кем-то чем-то столкнуться, испугавшись, подаётся вперёд, чуть не падая на пол, но Бан успевает его прихватить за талию. Окончательно не расшибает себе нос Феликс только потому, что успевает выставить руки, упираясь в пол, будучи придерживаемый надёжными руками. Но долго находиться в согнутом и невероятно неловком состоянии Ли себе не позволяет — стыдно слишком, и, к счастью, мозг не тормозит. — Прости, хён, я не знал, что ты здесь, — омега быстро принимает ровное положение, разворачивается лицом к старшему, что убирает руки с талии уже уверенно стоящего на ногах Ликса. Добрый взгляд старшего падает на уже привычно порозовевшие щёчки. — Всё хорошо, — успокаивает, но Ликсу так почему-то не кажется. Он плюёт на моющее средство, помоет пол с помощью воды, и решает, что от греха подальше нужно свалить из этого тесного места. Глаза смущённо вниз опускает, сам от себя раздражается, и успевает сделать лишь два шустрых шага мимо альфы перед тем, как резво врезаться в открытую дверцу шкафчика Чана. Лоб начинает ныть тут же, голова на секунду дубеет, "вот же ж блядство" непроизвольным шипением срывается с губ, а рука тянется к ушибленному месту, инстинктивно пытаясь боль приглушить потиранием. Но всё это забывается, когда он слышит сдавленный смех, который Бан, как бы не постарался, сдержать не смог. Стыд накрывает по новой. Мало того, что жопой тут крутил, ей же врезался в старшего, потом раскраснелся по-глупому, так ещё и головой под конец шибанулся об громыхнувшую звонко в этот момент дверцу. Зашибись. Глаза, чуть ли слезами не наполняющиеся от обиды — не на Чана, а на свою рассеянность и судьбу, что посмеяться с него любит —, вновь опускает вниз, а рукой всё также больное место потирает. Как же всё это глупо. Раньше у него такого никогда не было. — Прости, прости, пожалуйста, — Чан, заприметив слегка надувшийся вид младшего, на свой счёт принимает, тут же поближе подходит (хотя куда ещё) и, стараясь улыбку сдержать, аккуратно руку ото лба убирает, рассматривая. — Сильно больно, да? Я бошкой чуть дверцу не вынес, естественно, мне больно! — но это так в голове неозвученным и остаётся. Потому что Бан осторожно его голову приподнимает и поблёскивающими от недавнего смеха глазами внимательно смотрит на покрасневший участок. Но это лишь пол беды, ведь после он бережно прохладные пальцы к больному месту прикладывает, а сам ещё ближе к лицу омеги, что дыхание задерживает, нагибается. Ли, кажется, начинает сыпаться изнутри. — Ты так перед собой смотреть и не научился, — подшучивает, прямо в глаза смотрит, а Ликс, чтобы ещё больше внутри умереть, отмечает, что носы их почти соприкасаются. Фантазия совсем не вовремя подбрасывает воспоминания с течки, когда альфа также близко был, и температура тела, кажется, в разы увеличивается. От того, чтобы затеряться в глазах и залипнуть окончательно в их текучем мёде, спасает лишь отрезвляюще холодящий затылок металл от шкафчика, к которому голова прижата. — Аккуратнее нужно быть, — заботливо ругает, пальцами, начинающими нагреваться от жара ликсова лица, продолжает лоб потирать. Феликс думает, что не мог не влюбиться. Больше ни о чём подумать не успевает, потому что: — Ребят! — звучный голос Минхо, летящий из зала, звонко разносится даже по раздевалке. Чан по-странному как-то выдыхает, глаза на секунду прикрывая, а после голову в сторону поворачивает, наконец отходя от Ликса и шагая в сторону выхода из раздевалки. Тем самым Ли от остановки сердца спасает, потому что ещё чуть-чуть и Феликс закончился бы как человек. Сердце уже понемногу начинает исчерпывать себя из-за этого дурманящего альфы. Омега расслабленно выдыхает, понимает, что лоб как-будто уже и болит не так сильно, и небрежно выплывает из раздевалки за Чаном. Минхо старается не обращать внимание на то, что эти двое, якобы равнодушные друг к другу, вместе в тесной раздевалке были, воодушевлённо глазами сверкает, и улыбка у него до ужаса влюблённая и счастливая. Выглядит этот альфа возбуждённее обычного. — Хёнджин согласился пойти со мной на свидание! — отвечает на вопросительно поднятую бровь Чана, что руки на груди сложил, и чуть не прыгает на месте. Старший альфа глаза удивлённо округляет, а Феликс начинает улыбаться радостно. Растопил всё-таки сердечко. — Это всё благодаря твоему совету, Ликс! Спасибо большое! — Да не за что, — лепечет довольно Феликс, честно говоря, не понимая про какой именно из всех советов говорит Хо, искренне радуется за Ли, поэтому на благодарные объятия с удовольствием отвечает. Косточки, рёбра и позвонки, чуть ли не хрустят от крепкой хватки альфы, от которой в итоге его спасает оживившийся Чан. — Ты его сейчас сломаешь, прекрати, — упрекает серьёзно Бан, друга за плечо от омеги отдёргивая, и сам похлопывает по лопатке, приобнимая. — Поздравляю тебя! — Не сломаю, потому что потом ты мне что-нибудь сломаешь, — весело язвит и посмеивается негромко, так чтобы омега не услышал, на ухо Чану, закатившему глаза, но благодарно обнимает друга в ответ. — Спасибо! Только вот... — Феликс и отодвинувшийся уже Чан заинтересованно смотрят на мнущегося неловко Ли. — Вы можете мне помочь, пожалуйста? — Чем? — удивлённо спрашивает Бан, приподняв брови. — Я его на пикник пригласил, на реке Хан, сегодня вечером. Я хочу... хочу украсить там всё, чтобы красиво было... чтобы ему понравилось. Только боюсь, что тогда приготовить ничего не успею. Вы можете мне помочь с едой? — с надеждой на ребят смотрит, что слушают его внимательно. — Там немного! Бутерброды какие-нибудь, салаты... что-нибудь лёгкое. — Конечно, поможем, ещё спрашиваешь, — улыбается Чан, на Феликса взглянув, что в ответ уверенно кивает. — Это будет лучшее свидание в твоей жизни! — И не только потому, что там будет Хёнджин, — шутит весело улыбаясь Феликс, вызывая звонкий породнившийся смех Бана и, Ли может поклясться чем угодно, лёгкий румянец на щеках Минхо, их уверенного и язвительного альфы. — Да ну вас, — фыркает, глаза в сторону отводя, но улыбается довольно. — Спасибо.

***

      Этот день проходит достаточно быстро. И с каждым прошедшим часом Ли-старший становится всё нервознее и нервознее. Сегодня поставка некоторых продуктов, поэтому выходной Минхо сам себе взять не позволяет — одного хёна оставлять не хотелось. Поэтому Чан с Ликсом весь день его, бледноватого и судорожно бродящего из стороны в сторону по кухне, подбадривают, а Чонин, единственный сегодня официант, даже бегает за любимым чаем альфы, чтобы успокоился. Минхо на это благодарно кивает, но руки мелко дрожать не перестают. Хоть бы Хёнджину всё понравилось. Запал этот блондинистый омега с пухлыми губами и резинкой для волос на запястье в сердце глубоко. И остаться с ним хочется на ближайшую жизнь, как минимум. Поэтому пройти их первое свидание должно идеально. Если Хван не согласится на второе, то у Минхо, честное слово, опустятся руки. Именно поэтому Чан без вопросов по просьбе Ли закрывает "ТА" немного пораньше, а сам Хо, накидав небольшое меню и в который раз благодарно блеснув глазами, вместе с Чонином спешит в магазин. Чан показывает, как правильно делать бутерброды, Феликсу, а после берётся за лёгкий салат с капустными листьями, и кухня заливается их незатейливыми разговорами. Ли отвлекается от произошедшего утром, поэтому сейчас спокойно улыбается рассказу Чана о том, как Джин отшивал их нагло флиртующего Хо, и Феликсу этот Хван уже нравится, и он очень надеется, что тот всё-таки не даст отворот-поворот Ли-старшему в этот раз. Этот повар действительно очень его любит. Феликс, откровенно говоря, даже завидует немного. Их прогулки с Чаном, конечно, назвать свиданием нельзя, а очень хотелось бы. Снов теперь как-то недостаточно, хочется побольше, и, кажется, избалованность теперь проявляется не в материальных благах, а в требовании внимания. Только от этого кудрявого альфы. И Ли не знает — прогресс это или нет. Феликсу всё равно куда бы его повёл старший, если бы вдруг — чисто теоретически — позвал на свидание. Раньше омегу звали и в театры на пьесы и оперу, и в дорогие рестораны за вип-столики, и на выставки, но Ликс редко когда соглашался. А с Чаном... С ним, наверное, именно на такие простенькие пикнички-свидания ходить и хочется. С ним и обычная кофейня будет лучшим рестораном, и кинотеатр с солёным попкорном идеальным местом на Земле покажется, и обычное мороженное не сравнится с деликатесами. Главное — этот альфа рядом. А что вокруг... Да ну его, это вокруг. Тут же Чан своими медовыми глазами заботливо глядит и теплом кутает, от всего на свете им оберегая. Всё остальное неважно, теряется на его фоне. Корзинка получается просто замечательной, а Феликс понимает, что никогда таким уж романтиком не был. Что же Бан с ним делает? Они вдвоём горделиво смотрят на своё творение и улыбаются. — Да уж, если Хёнджин и сейчас ему откажет, то я не знаю, что ему нужно, — вздыхает Чан, докладывая внутрь фрукты и клубнику, Джина любимую. Минхо и об этом позаботился. Феликс лишь согласно кивает. Доезжают они до реки Хан незаметно, зато идут к этому уединённому месту, которое нашёл для них Минхо, достаточно долго. Людей не так много, вечер уже поздний, но холода почти не чувствуется. Звёзды блестят яркими пятнышками на небе, листва еле слышно колышется, шебурша зеленью, дышать пропитанным водяной отдушкой воздухом легко и приятно, сейчас тихо, и идиллию даже не нарушают, а приукрашивают только поющие сверчки. Минхо, похоже, тот ещё романтик. — Феликс? — М? — отвлекается от разглядывания водной глади Ли на негромкий зов. Они шли в тишине, каждый наслаждаясь освежающим ночным воздухом и своими мыслями. Феликс думает, что уже очень давно не был на реке Хан. — Ты не хочешь прогуляться со мной здесь после того, как поможем Хо? — спрашивает осторожно Чан, смотря только перед собой. Кажется, не только Феликс смущается кое-чьего присутствия? Ли улыбается в ответ. Это типо свидание или омега уже слишком глубоко впадает в свои фантазии? Так и до сумасшествия недалеко... с влюблённостью этой. — Хочу. Очень хочу.