Ресторанчик «ТА»

      Минхо постарался на славу. Их уединённое местечко находится за несколькими крупными кустами, скрывающими их от дороги, но вид отсюда открывается потрясающий — на саму реку и пестрящую огнями часть города за ней. На зелёной полянке около деревца лежит небольшой пледик, а вокруг него, на траве, по стволу и веткам, разложены и развешаны лианы гирлянд, красиво мигающих жёлтыми огоньками и плавно переливающихся, создавая интимно-романтическую обстановку. На пледе уже лежат пара бутылок, одна с вином, другая с какой-то газировкой розового цвета, пара бокалов на длинной ножке и небольшой тортик с фиолетовыми цветочками с белой серединкой, сделанный на заказ. К этому всему чуду ещё добавляется их аккуратная корзиночка с едой, и глаза Феликса горят ярче и гирлянд, и звёзд вместе взятых. Красота. — Нравится? — неожиданно раздаётся сзади знакомый хрипловатый голос, и Ликс обращает внимание на подошедшего Минхо. Выглядит альфа круто, хоть и достаточно просто. Широкие чёрные штаны, в цвет них косуха, под ней заправленная кипельная футболка с какой-то аккуратной надписью и белые кроссовки. Образ завершают кольца на пальцах, кулон на шее и небрежно уложенные рыжеватые волосы. Выглядит Ли уверенно и даже самодовольно, но омега улавливает всё его волнение носом, когда чувствует взбудораженный и тревожный костёр, природный запах Минхо. — Мда, Хо, не думал я, что ты такой безнадёжный романтик, — восторженно сообщает Чан, так и не отвлекаясь от места свидания. Такого от друга он не ожидал, честно. Этим он вызывает наглую ухмылку, уже привычную, видеть Хо таким взволнованным слишком неправильно. — Так я такой только с омегами, хён, альфы не в моём вкусе, — улыбается толчку в плечо, но после вновь как-то виновато глядит на друзей. — Спасибо вам ещё раз. Я бы без вас не успел ничего. А вы всё так круто сделали. Извините, если вдруг от ваших дел оторвал... Но я теперь в долгу перед вами, ребят. — Да брось ты, — отмахивается Ликс, а Бан, наконец, поворачивается к ним. — Твой долг теперь, Хо, это не упустить Хёнджина. Не дави слишком сильно, ты же знаешь его, — смотрит серьёзным взглядом прямо в тёмные глаза младшего, на что тот лишь кивает. Знает, что Чан прав, поэтому выложится сегодня на максимум. — Я Джина должен встретить недалеко здесь, у въезда... Вы можете идти, спасибо ещё раз, — улыбается мягко альфа и, глянув на время на телефоне, спешит пойти к своему омеге, благодарно кивнув на "удачи" от Феликса. — Предлагаю сначала сходить за какими-нибудь закусками и напитками в магазин, а потом уже прогуляться, — обращается к младшему Чан, а Ли робко глядит в ответ. — Ага, только давай их подождём тут где-нибудь... Мне любопытно на Хёнджина посмотреть... — негромко сообщает омега, на что Бан весело хмыкает, соглашаясь. Ждут они недолго. Вдвоём отходят на несколько метров от того места так, чтобы их видно не было, но им всё было прекрасно открыто. И они видят. Хёнджин и вправду, как и рассказывал восхищённо Минхо, очень красивый. Его удлинённые волосы аккуратно завязаны светлой ленточкой в хвостик с выпущенными передними прядками, на плечи накинут объёмный тёмно-бежевый пиджак, на ногах светлые джинсы и белые кроссовки. Он позволяет вести себя за руку к нужному месту, пока сам осматривается вокруг каким-то лукавым взглядом. Но как только Хо подводит Джина к их месту, омежьи глаза в шоке распахиваются. Феликс посмеивается с того, как этот высокий и на первый взгляд напыщенный блондин, что-то удивлённо спрашивает у альфы, указывая на место их пикника, которое продолжает рассматривать, а после улыбается так широко и ярко, что Ли даже не удивлён, что Минхо в него влюбился. У него не было шансов так же, как и у Феликса перед Чаном. — Думаю, у Минхо все шансы, — тоже посмеивается Бан, наблюдая, как загораются восторгом глаза друга при виде лучистой улыбки Хвана, направленной только Ли-старшему. — Все сто процентов, — соглашается Феликс, а после они вдвоём вновь смеются, заслышав заразительный смех Хёнджина. У Минхо точно сегодня всё пройдёт хорошо.

***

      Феликс вновь думает, что очень давно не был на реке Хан. Тут красиво и свежо, и Ли, честно, жалеет, что не так часто тут появляется. Даже со своими прошлыми друзьями они редко, когда выбирались именно, чтобы просто походить по улице. Чаще всего они направлялись в какое-то определённое место, и чаще всего добирались до него они на машине. Гулял он только со своим младшим братиком, что просто обожал шататься по улицам, и с папой, от которого, наверное, любовь к прогулкам на свежем воздухе у их младшенького и появилась. Сейчас же Феликс каждый день ходит пешком — по выходным гуляет в парках, а в будние дни сначала на работу, потом с работы. К счастью, дорогу назад ему скрашивает один забавный альфа с медовыми глазами, который, кстати, и сейчас не позволяет расстроиться, когда Ли неожиданно вспоминает о пеших прогулках с папой. Как же я по ним скучаю... Оказывается, что Чан тоже из Австралии. Прожил он там дольше, чем Феликс, которого забрали от туда ещё в детстве, но всё же родились они на одной земле. Омега немного возмущается, что за столько времени он впервые об этом слышит, а потом начинает расспрашивать Бана о Сиднее, потому что почти не помнит ничего, и сам рассказывает, что был там достаточно давно и то по каким-то делам отца, поэтому уехали достаточно быстро. Помнит, как они с папой ходили там на ярмарку, где попробовали такие вкусные булочки, что Лин потом выпрашивал рецепт у седенького омеги, что с радостью поделился с иностранным гостем. Ли радостно начинает улыбаться, когда ностальгически рассказывает о том, как потом папа пёк их дома, как они потрясно пахли, да и вообще о том, какая потрясающая у него стряпня. Никому не ровня, "даже тебе, хён, извини". Чан на это всё лишь мелко улыбается, внимательно вслушиваясь в восторженный низковатый голос, что с трепетом говорит о любимом родителе, с которым Феликс обещает Бана потом когда-нибудь познакомить. На это заявление альфа странно хмыкает, глядя себе под ноги. Ли немного тушуется, извиняется, что так много болтает, и спрашивает про родителей у Чана, заинтересованно глядя на альфу. — У меня папа тоже готовить любил, — грустно улыбается Чан, поднимая взгляд на водную гладь и горизонт. Феликс тут же малость оседает, весёлый настрой теряя, и внимательно вслушивается в голос альфы. Любил? — Это он привил мне любовь к готовке. С самого детства меня учил, как, что, куда и когда. Столько времени вместе проводили на кухне. Отец всегда шутил, что мы про него совсем со своими пульгоки забываем. Делал вид, что ревнует, а потом бо́льшую часть мяса в один присест съедал. Папа ещё ругался на него, что он мне ничего не оставляет. Лопаткой угрожал, — Бан смеётся, но как-то вовсе не весело. Феликс совсем забывает про гамджа дог в руках, наполовину съеденный, и смотрит грустно в ответ. Наверное, не стоило тему родителей затрагивать? — У него сердце слабое было, жизнью помотанное. Сильно перенервничал, когда его брат, мой дядя, в аварию попал. Сердце не выдержало всего стресса, ну и... некому теперь было мне мясо у отца отвоёвывать, — хмыкает, глаза так от воды и не отрываются. Феликс даже если очень сильно захочет, не сможет откусить от сосиски в руках. Ком в горле встаёт плотно, и Ли кажется, что его стошнит в момент. Он молча отпивает газировки из баночки в руках, чтобы точно слезу не пустить, на Чана смотреть не осмеливается. Тому больно. Это слышно по тусклому голосу, грустным смешкам и явно неуместным шуткам. Чтобы отгородиться. Чтобы не так больно было. Ликс снова сглатывает, чувствуя, как внутри всё в один ком сжимается. Даже представлять не хочет, что Бан испытывает. — Мне жаль, — хрипло произносит, потому что сказать, что-то нужно. Пусть и что-то максимально глупое. Просто пусть Чан знает, что сейчас рядом с ним идёт Феликс, которому действительно не всё равно. Которому всё, что альфа испытывает, важно. И сам альфа очень важен. — Всё нормально. Это уже давно прошло. Когда я ещё подростком был, — наконец, отрывается от воды Чан, на Ли посмотрев. И на Феликса, кажется, ещё никто таким бесцветным взглядом не смотрел. — Я после его смерти ещё больше готовить начал, чтобы отвлечься. Отец стал холоднее, но, в принципе, отношения наши почти не изменились. Я тогда как раз поступать скоро должен был, по наставлению отца пошёл на предпринимательство. Но мне не сказать, что очень нравилось, поэтому я решил, что хочу в Корею. Здесь мой папа родился. Отец позлился, конечно, что я его одного оставляю, но сильно не перечил, и вот я здесь. Понял, что хочу быть поваром и никем другим, и решился... — Чан немного задумывается, улыбнувшись. — Помню, "ТА" только открылся тогда, я одним из первых работников был, поваром. Не супер-пупер знаменитый ресторан, как мне изначально представлялось, но думаю... Папа бы мной гордился, — улыбающийся Чан тут тушуется и взволнованно глядит на Феликса, что с интересом и вниманием слушает чужой монолог. — Ты извини, что я... — Нет, нет, хён, всё нормально, — отмахивается от ненужных извинений. Феликсу, наоборот, приятно, что Бан ему доверяет. Кажется, они стали ближе после этой прогулки, и это греет душу, как ничто другое. — Ты не должен за это извиняться. Я, правда, не знаю, что ты испытывал тогда, даже представить не могу, но, ты прав, он бы тобой определённо гордился. — Ты бы ему понравился, — как и всегда тепло улыбается Чан, вновь возвращая всю свою простоту и кокетливо глядя Ли в глаза. — Особенно, когда краснеешь. — Хён! Такой момент был, — шипит Феликс, недовольно качая головой в сторону смеющегося Бана. Он и в правду теперь в порядке. Слава Богу.

***

       Гуляют они достаточно долго. Ликс теперь старается щепетильные темы не затрагивать, Чан этому способствует, и они оставшиеся пару часов смеются со всего подряд, как и всегда, спорят на счёт лучших закусок и обсуждают Хаяо Миядзаки. Ли нехотя усаживается в машину где-то в районе двенадцати. Всю дорогу старается не смотреть на такое заманчивое зрелище, как альфа за рулём со своим этим сосредоточенным взглядом, соблазнительно расслабленным видом и извитыми венами руками, что умело управляют автомобилем. Посмотреть есть на что, но Феликс себе не позволяет. Опять краснеть придётся из-за того, что Бан взгляд заметит. А он точно заметит, слишком внимательный. И глаза у него страшно цепкие. Вообще, Ликс понимает, что с Чаном он какой-то другой. Краснеет вечно по любому поводу, в глаза слишком долго смотреть не может, улыбается часто и совершенно по-дурацки. Никогда ни с кем Феликс таким не был. В своих кругах известен, как достаточно привередливый, насмешливый, требовательный, не всех подпускающий к себе и временами неразговорчивый омега с холодным взглядом, но тёплой улыбкой для близких. Он никогда не вёлся на подкаты и ухаживания от мажоров, что старались произвести впечатление счетами своих родителей и купленными на их деньги цветами. Не очаровывался и ребятами постарше, которые предлагали подвезти до дома на своём порше и старались смутить комплиментами. Он не жаловал смешки над собой и поддразнивания, терпеть не мог неискренность и завуалированные, а иногда и нет, попытки затащить себя в постель, что Феликса совершенно не интересовало. А сейчас... С Чаном от его поддразниваний он только пуще прежнего краснеет и тает от улыбки с ямочками. Он не может оторвать своих карих от этого альфы и стыдится мыслей, что раньше никогда голову не посещали. У него вся язвительность себя изживает, и острый язык рядом с Баном затупливается, из-за чего даже ответа на добрые издёвки старшего найти не выходит. Мозг рядом с ним не функционирует совсем, а сердце, наоборот, рабочий план перевыполняет. В его БМВ Феликс чувствует себя комфортней некуда, от доброты коленки подгибаются, и от одних только объятий крышу сносит. Это была первая течка, которую Ли провёл не с мутными и неопределёнными фантазиями и порно, а с мыслями о единственном человеке, с приходом образа которого рука в разы ускорялась и от оргазма плыло в глазах. С Чаном омеге любви и отношений хочется, семьи, того, чего он никогда и ни с кем не хотел. Чан Феликсу очень нужен, и Ли страшно до дрожи и слёз, что альфе он и даром не сдался. А это всё так... вежливость и хорошее воспитание. Из-за доброты не смог не помочь бедному омеге, что в защите нуждался. И Ликс понимает, что так, как этого, ничего не боялся. Хотя, раз уж так, то, наверное, хорошо, что первой влюблённостью стал именно Чан. Даже если разобьёт мне сердце, то будет не так обидно, как если бы это сделал кто-нибудь из тех папенькиных сынков. Сердце, правда, будет разбиваться болезненно, громко, со звоном, дребезгом и сразу в пыль. К тому моменту, как они подъезжают к дому Ликса, Чан уже замечает лёгкий упадок настроения у младшего и его отстранённый взгляд в окно, на которое он облокачивается головой. Но альфа ничего не спрашивает, лишь глушит машину и слегка разворачивается в сторону Ли, чьё лицо становится ещё красивее в тусклом свете фонаря, даже с тенью усталости и расслабленно прикрывающимися чуть расстроенными глазами. Хотя куда ещё красивее..? Про себя Чан отмечает, что веснушки младшего стали ярче, цвет кожи здоровее и взгляд поживее, из-за чего улыбку сдержать не удаётся, а глаза отвести от прекрасного личика даже не пытается. Хочется любоваться им вечно... Феликс немного оживает, когда выныривает из мыслей, затягивающих омегу совсем далеко своими лапами и неприятно колющих сердце, и неловко переводит взгляд на Бана, заметив, что они уже подъехали. Принимая чужой неотрывный взгляд за ожидающий, Ликс неловко прокашливается, задаваясь вопросом, сколько он так просидел. — Интересно, у Минхо всё хорошо? — решает разбавить их молчание, затянувшееся на всю дорогу, спрашивает омега, вновь глянув на старшего, что так и не перестаёт смотреть. — Скорее всего. Минхо может быть очаровательным, когда нужно, — кивает Чан, чуть улыбаясь. — А... Хёнджину он нравится, как думаешь? — с незаметной надеждой спрашивает младший, блестнув глазами. Этого хёна будет очень жалко, если Джин ему всё равно откажет. Минхо наверняка будет очень больно, если ему разобьёт сердце именно этот блондинчик. И Ликсу тоже будет очень больно. — Думаю, да. Нравится, — чуть подумав, отвечает Чан, наконец, отводя взгляд и откидывая голову. Позволяет Ликсу расслабиться. — Ты видел нашего Минхо? Он не может не понравиться, — улыбается и вызывает улыбку у младшего. Да, с этой своей полуулыбкой-полуухмылкой и шутками этот альфа наверняка покорил много сердец. — Просто... У Хёнджина есть причины, чтобы не доверять сразу. Один очень глупый альфа поступил с ним очень нехорошо, поэтому Джин стал немного... грубее и недоверчивей, чем был. — Это ты их познакомил? — интересуется Феликс. Теперь он глаз от старшего не отводит. — Неа. Я познакомился с ним после Минхо. Он тогда уже начал ухаживать за ним. Наш Хо, знаешь ли, с первого взгляда по Джину поплыл, — усмехается весело, что-то вспоминая. — Я помню, как Хёнджин мне даже жаловался на него несколько раз. То в шутку, то нет. А в один день... Ему плохо очень было, Хёнджину. Он к нам за лапшой с креветками прямо перед закрытием пришёл. В "ТА" уже не было никого, и я предложил ему поужинать вместе. Пока мы ели, его и понесло, разрыдался даже не доев. Я растерялся немного, не понял сначала, что делать, воды ему принёс, вот тогда он мне и рассказал, что в универе нагрузка слишком большая пошла, что ничего не успевает, что препод там какой-то придирается постоянно, ну, слово за словом и до этого... альфы дошло, — Чан немного кривится, явно желая назвать этого парня погрубее. — Рассказывать всего не буду, не моя история, просто знай, что мудак он, этот альфа. Очень мудак. Из-за него Хёнджин к себе так долго Минхо и не подпускал, но на счёт нравиться... Думаю, Хо ему, возможно, не так давно, но точно нравится, — деловито заканчивает Чан, под конец чему-то кивнув. А Феликс чувствует, как неприятно всё внутри свербит и сжимается из-за рассказа Чана. Теория о том, что тот всё это для Ликса делает только из вежливости, по доброте душевной, похоже, подтверждается. Вон, он и Хёнджина когда-то точно также в "ТА" успокаивал, слёзы утирая и жалобы выслушивая, а Ли надумал тут себе. Надумал и влюбился. Обычно хладнокровный Ликс, который скептично качал головой, когда один из друзей-омег влюблялся в кого-нибудь, в кого влюбляться совершенно нельзя было, из-за чего страдал и плакал, сейчас и сам, похоже, вляпался совсем не в то. Причём в то, что сам придумал, в то и вляпался. Спасибо, хорошо развитое воображение, так щедро хвалённое в детстве. Феликсу становится обидно за свою наивность, что раньше никогда так ярко не проявлялась, и хочется поплакать. Совсем немного. На Чана смотреть не хочется, ведь тот и не виноват-то ни в чём, а Ли, наверное, сорваться может. От злости. Опять же на самого себя. Какой же ты придурок, Ли Феликс. Видимо, весь этот спектр эмоций отражается неплохо так на омежьем лице, ведь альфа поворачивается в его сторону и обеспокоенно нагибается поближе. — Хэй, Феликс, ты чего? — осторожно спрашивает Чан, стараясь в чужие прячущиеся глаза заглянуть. — Ты так за Хёнджина и Минхо переживаешь, что ли? Не парься так, у них точно всё хорошо будет. В Хо после вина уже невозможно не влюбиться, он, знаешь, особенно обаятельным становится, так что уже завтра наш альфач будет хвастаться завоёванным сердечком, — старается пошутить старший, волнуясь за младшего. Ты тоже можешь им хвастаться, хён. — Нет, хён, я уверен, что у них всё хорошо будет. Я просто... просто устал сильно, — оправдывается, всё равно не глядя на старшего. Не стоит. Он и так достаточно в мёде чужих глазах залип. Чан совсем недоверчиво смотрит на Феликса, вновь заглядываясь на тонкие черты, усыпанные веснушками, на которые альфа бы с удовольствием, как на звёзды, каждую ночь смотрел. Хотя на эти звёзды он позволяет себе засматриваться и днём, когда небесные недоступны. — Да, извини, я что-то тебя замотал сегодня, — совсем не виновато произносит старший, наоборот, просто из вежливости. Как фразу клише. Заученную. Глаз отвести не может. И даже не корит себя за это. — Да ну, мне было даже приятно, — совсем не контролирует свой язык и совершает ошибку — чтобы попрощаться, заставляет себя поднять взгляд и пропадает. — И всё же мне кажется, дело совсем не в этом, — спокойно и ровно сообщает Чан. Какой проницательный. — Тебе определённо кажется, хён, — старается также ровно сказать, голос контролирует, и взгляд заставляет себя не опускать. Чану он не уступит. — А когда кажется, знаешь, крести... — Ты очень красивый, Феликс, — перебивает альфа, и лёгкая ухмылка моментом мелькает на губах. — Тебе и в правду нужно отдохнуть сегодня. Хорошо выспись, — пользуясь лёгким замешательством от неожиданного комплимента, что сразу всю спесь и желание съязвить выбил, Чан улыбается ещё шире. Феликс смущается, кивает и собирается выйти из машины, чтобы пообижаться на себя, позлиться и, возможно, всё-таки немножечко поплакать дома, но тут его останавливает альфа, что аккуратно цепляется тёплыми пальцами за запястье, согревая этим настолько, что обжигает, и тянет назад. Феликсу кажется, что Чан смотрит не в глаза, а в самую душу своими этими страшно цепкими глазами. Смотрит и читает, понимает и уже знает всё. Внимательный же. Проницательный же до ужаса. И Ли, видимо, ему во всём проигрывает, потому что глаз от медовых старшего оторвать не может. И не осмеливается. В момент когда Чан нагибается ближе, чем когда-либо, так, что омега ещё долго чувствует чужое дыхание на своём лице, и мягко и трепетно оставляет нежный поцелуй на щеке Феликса, прямо около уголка губ, чуть его не касаясь, сердце Ликса, кажется, останавливается. Мир вокруг словно замирает, и, кажется, ничего кроме них в машине не существует. Это происходит за несколько секунд, но для Ли время затягивается, и омеге думается, что так надолго дыхание задержать невозможно. Но, когда Чан отстраняется и ласково глядит в глаза, Феликс понимает, что до сих пор не начал дышать. И, похоже, без альфы теперь это сделать нормально не сможет. — Это, чтобы спалось лучше. Спокойной ночи, — нежно оголяет ямочки и старается довольство в глазах скрыть. — Спокойной, — Ликсу казалось, что язык онемел, но, к счастью, выговорить слово получается. А Чан ведь просто поцеловал в щёку. Голова, казалось, лопнет от мыслей. Феликс вновь думает, что он придурок. Полный. Ликс понимает, что так просто Чан бы его не поцеловал, даже так невинно. Он не такой, чтобы целовать кого-то просто так, это очевидно. Феликс просто снова поверил в то, что сам придумал и накрутил, а альфа все сомнения и глупые мысли одним чмоком и улыбкой развеял. И вновь спасибо, хорошо развитое воображение, так щедро хвалённое в детстве. И нужна она была, эта головная боль, Ли? Нет. Это самая главная его проблема — слишком много думает и верит в свои мысли безоговорочно. Омега себя по лбу несколько раз стукает за то, что поверил в равнодушие Чана к его персоне. Которое опять же сам себе и придумал. Супер. Несмотря на бурно кипящие мысли в голове, Ликс чувствует, как губы альфы будто отпечатались на коже, из-за чего ощущение тепла на том месте — на щеке, прямо около уголка губ — никуда не пропадают. Феликс, которому уже плакать не хочется совсем, лишь радостно улыбается, глядя в потолок. Но, вопреки сомнениям, засыпает Ли быстро. Возможно, благодаря такому своеобразному пожеланию сладких снов от Чана. Спасибо ему, наверное. За то, что Ликс словил инфаркт в этот момент, омега благодарить не хочет. Кажется, теория о том, что Чан это всё из вежливости и жалости, опроверглась, оказалась совсем не аксиомой. Кажется, сердце Феликсу — болезненно и сразу в пыль — никто не разобьёт. Кажется, Феликс ошибся, что Чану он и за даром не сдался. Кажется, Феликс и вправду придурок.