Терпкий вкус сладких ожиданий

      Тугой корсет стягивал талию так, что трудно было дышать. Сердце отстукивало в груди ритм музыки, доносившейся из зала. С каждым ударом близилась минута, когда Доротея войдёт в бальный зал. Пока же она стояла под руку с кузеном Константином, а перед ними стояли два главных человека Серены – князь Орсей с супругой. Мать Константина в очередной раз оглянулась через плечо на своего восемнадцатилетнего отпрыска. Глаза на её бледном лице всегда были открыты чуть шире, чем у спокойного человека, и потому её кивок Константину, в котором она будто спрашивала: «Готов?», – был похож не на материнскую заботу, а на начало допроса. Константин недовольно фыркнул и отвёл взгляд. Князь одёрнул жену за руку, чтобы та не смела больше вертеться, и размял шею, заточённую в накрахмаленном воротничке.       Ничего этого Доротея уже не видела. Она чуть отстранилась от кузена, чтобы в последний раз оглядеть себя в зеркале. Причудливая причёска уходила вверх почти на полметра. Доротею никогда не стригли, поэтому в распущенном виде её волосы были длиной почти до колен. Это превратило процесс возведения модной причёски в настоящую пытку: служанка начёсывала длинные локоны невыносимо долго; Доротея закусывала губу и впивалась ногтями в кожу, чтобы облегчить боль, но всё же несколько раз вскрикивала, а на глаза выступали слёзы. Однако все эти мучения стоили результата, который приведёт в восторг знатных гостей. Несколько прядей были высветлены пудрой, непослушный пушок на лбу закрутили в кокетливые завитки, по бокам с помощью шёлковых лент были вплетены оранжевые цветы георгинов.       На шее княжны переливалось ожерелье из жемчуга необычного медного оттенка. Небесно-голубое платье с рюшами казалось ещё белее светлым на смуглой коже девушки. Внешняя юбка имела цветочный узор, вышитый золотыми нитками. Создавалось впечатление, что костюм молодой княжны был продуман задолго до самого бала, настолько гармонично сочетались в нём все элементы – георгины в волосах и цветы на платье, медный блеск жемчужин и насыщенный оранжевый цвет георгинов.       Наряд Доротеи де Сарде выглядел даже слишком идеальным, что не могло не вызвать вопросов: «К чему такая педантичность? Уж не пытаетесь ли вы что-то от нас укрыть?». Ответ лежал на левой щеке самой Доротеи. Огромное родимое пятно странного болотного цвета и причудливой формы. Оно расползлось от линии челюсти вверх до середины лица и вниз до самой шеи. Пышная причёска, жемчуга, светлое платье – всё это лишь для того, чтобы отвлечь внимание гостей от изъяна юной княжны.       Пятно появилось у Доротеи вскоре после рождения. Девочку осматривали лучшие доктора и учёные Мостового Альянса, но лишь разводили руками. Природа странного пятна была им совершенно непонятна, и придуманное для успокоения монаршей семьи объяснение «неизвестная науке болезнь» порождало только больше вопросов: что за болезнь? Откуда? Опасна ли она для княжны? Саму Доротею пятно не тревожило: оно не болело и не чесалось, хотя действительно выглядело несколько… инородным. Это-то и было проблемой. Доротея была родом из знатной семьи, причём из самой знатной во всём Торговом Содружестве; для таких семей имидж и престиж стоят превыше всего, а потому любая странность, любое отклонение от привычного порядка вещей должны были быть пресечены немедленно. Пятно же невозможно было ни скрыть, ни избавиться от него насовсем, и это стало тяжёлым бременем для самой Доротеи и для её семьи. Князь Орсей не мог сдержаться, чтобы каждый раз не скривить рот при виде этого пятна. Княгиня так и норовила вытереть пятно пальцем. Константин неловко отводил от него глаза. Даже матушка Доротеи, когда жалела дочку, почему-то всегда гладила её именно по левой щеке.       Никто не мог сказать вслух, что пятно им мешает. Даже наоборот, стыдясь своего отвращения, родственники твердили Доротее, какая она особенная и удивительная. И Доротея верила, сначала искренне, а затем – чтобы не замечать обратной стороны этой дурно прикрытой лести. Лишь один человек поддерживал девушку не ради приличия, а потому что видел в ней прежде всего светлый ум, а уже потом – необычную внешность. Это был господин де Курсийон – советник князя и почтенный профессор, обучавший Доротею и Константина искусству политики. Когда человек выше всего ценит знание, он не подвержен греху судить другого по наружности.       Сегодня, в этот особенный для Доротеи день, её неотъемлемую часть, это злосчастное пятно тоже пытались скрыть любыми средствами. Помимо платья и украшений на девушку высыпали едва ли не весь запас пудры, что был в замке. Служанка краснела и пыхтела, согнувшись над княжной с пудреницей и щёткой, но, как ни билась, не смогла сравнять болотный цвет пятна с тоном кожи девушки.       Окинув оценивающим взглядом платье, Доротея подняла глаза. Она даже слегка поёжилась: перед ней была совершенно другая девушка, не Доротея, которую она знала пятнадцать лет. На контрасте с остальным телом кожа лица княжны была странного сиренево-белого цвета: так не предназначенная для тёмной кожи пудра легла на лицо. Глаза казались ещё больше из-за обилия теней вокруг них; губы алели насыщенным красным.       Девушка неуверенно оглянулась на свою мать, стоявшую позади них с Константином, так как она была вдовой и всегда входила в зал последней. Лицо княгини де Сарде было спокойным и бледным, как фарфоровая статуя. Хотя юность княгини давно прошла, на неё всё ещё было приятно смотреть. И, как красота картины является заслугой её художника, так красота женщины заключена в умелом использовании теней, помады, румян, пудры и прочих нехитрых приспособлений, скрывающих любые недостатки. Однако, вглядываясь в лицо матери всё дольше, Доротея стала замечать шероховатости под глазами, где в обычной жизни у княгини были тёмные круги, и белые линии морщинок, куда забилась пудра. Девушка пришла к выводу, что выглядеть на балу непохожей на себя было нормальным явлением, раз уж даже матушка прошла через это. Доротея немного успокоилась и опустила голову, но прежде княгиня де Сарде отвела задумчивый взгляд от стены и посмотрела на дочь. Лицо её тут же смягчилось и просияло нежной улыбкой, она моргнула и чуть подала вперёд голову – таким жестом она «целовала» Доротею, когда не могла быть с ней рядом.       - До чего же красавица… – прошептала княгиня, и только Доротея могла её услышать.       Юная княжна дёрнула уголками губ и стала поправлять рюши на рукавах и юбку – ей захотелось стать ещё красивее после слов матери. Константин заметил суетные движения кузины, улыбнулся ей своей белоснежной улыбкой и похлопал по запястью.       - Всё будет хорошо, – промурлыкал он своим бархатистым голосом.       Доротея задержала свой взгляд на кузене, посмотрев на него исподлобья и поджав губы в саркастичной улыбке. Так она была похожа на обиженного ребёнка, которому напомнили то, о чём он и так знал. Хотя на самом деле княжна думала, как легко Константину говорить такие слова. Природа щедро осыпала его всеми дарами красоты: светлая кожа, белокурые, чуть вьющиеся локоны, голубые глаза с лёгким прищуром, выдающиеся скулы, длинный прямой нос и пухлые губы с застывшей на них лёгкой улыбкой. Это было сочетание, которое притягивало к себе людей само по себе. И, судя по историям, которые Константин рассказывал кузине после балов, на которых успел побывать, это было действенное средство, чтобы завести друзей или обольстить девушку. Конечно, этот бал был для Константина всего лишь очередным балом в череде абсолютно таких же. Но не для Доротеи.       В девушке теплилось огромное чувство любви, о размерах которой она и не догадывалась: любви беззаветной и всепоглощающей. Доротея хотела любить так сама и, главное – чтобы так любили её. В семье и при дворе её любят, потому что она – дочь, племянница, кузина, княжна, ученица. Эта любовь естественна, она рождается, потому что так принято. Доротея же ждала часа, когда её выберут из всех других и будут восхвалять, обожать за одно её существование, за сам факт того, что она живёт на свете, и её любимый человек не сможет прожить ни дня без этой любви. Это желание – нет, не желание, потребность – росло в ней тем больше, чем сильнее она ощущала холод со стороны семьи. От их прикосновений, улыбок и слов не исходило тепла, как от нарисованного огня не исходит жар. Было ли уродливое родимое пятно преградой на пути нежности близких? Доротея не знала, потому что слишком привыкла к той натянутой любви, которую они проявляли.       Музыка за дверьми стихла.       Сейчас.       Князь Орсей повернул голову, окинул семейство строгим взглядом, вздохнул и отвернулся, расправив плечи ещё сильнее.       Сейчас.       Княгиня, жена князя, убрала за ухо непослушную прядь.       Сейчас!       Лакеи с обеих сторон взялись за ручки дверей. В зале зазвучал звонкий голос распорядителя бала, объявившего гостям о прибытии монархов.       Сейчас! Сейчас!       Двери медленно отворились, тёплый свет множества свечей пролился в коридор.       Сейчас…