На войне все средства хороши

Прежде чем владеть свободой слова, мы должны научиться владеть своими сердцами! Такечи Хенпейта, «Gintama»

Деревянные пальцы Окиты не желали отпускать дверь. Серьезный взгляд Хиджикаты не желал отпускать Окиту. Сердце Окиты не желало отпускать кровь и гнать ее по организму. Ноги Хиджикаты не желали отпускать землю и двигаться. - Что… - начал Сого и прокашлялся, понимая, что у него резко сел голос. – Что Вы тут делаете? Хиджиката сделал шаг вперед. - Я пришел поговорить. - Вы вообще… время видели? – нервно усмехнулся Окита, понемногу обретая громкость голоса и лихорадочно соображая, как ему заставить заместителя уйти. – Какого черта Вы приперлись ко мне в первом часу ночи? - Мне надо было время. Чтобы решиться, - серьезно ответил Тоширо и сделал еще шаг. – Можно я зайду? - Нет, - моментально ответил капитан, вставая в дверном проеме. – Вообще-то я собирался пойти спать, так что не мог…ли бы Вы уйти? Хиджиката склонил голову набок. - Ты один? Мысли хаотично завозились в голове Окиты, сталкиваясь друг с другом и разбегаясь в разные стороны. - Нет, - облизнул губы Окита, - не один, со мной… Хачиро-тян. - Правда? – приподнял бровь Тоширо. – Что ж, тем лучше, мне есть, о чем поговорить и с ней. Он аккуратно подвинул Окиту, словно тот вообще ничего не весил, и зашел в его квартиру уверенными шагами. Сого на негнущихся ногах зашел следом, не понимая, как он мог это допустить и что ему теперь делать. Заместитель зашел в комнату, на кухню, заглянул в ванную, но, как ни странно, Ханако там не обнаружил. - Ты что, в шкафу ее прячешь? – насмешливо спросил он, оборачиваясь к Оките. – Это уже стало старой доброй традицией. Было очевидно, что зам.командующего точно все понял: и то, что Ханако с самого начала не было в квартире, и то, что Сого звал ее на свидание только ради того, чтобы посмотреть на его реакцию, и что на самом деле Сого все еще… Глаза Хиджикаты смотрели точно так же, как раньше, и снова казалось, что Дьявольский зам смотрит куда-то внутрь, вглубь, и видит не только оболочку, но и душу Окиты, и сердце Окиты, и все его душевные метания. Кажется, Сого уже видел этот взгляд. Это было, когда… «Стоп, - четко прозвучало в голове капитана. – Тебе нельзя вспоминать это». - Она, наверно, услышала Ваши шаги и ушла, - медленно ответил Окита, прекрасно осознавая, как нелепо это звучит. – Я бы тоже ушел, но не могу же я уйти из собственной квартиры… Его голос предательски дрогнул. На последнем слове, и на предпоследнем, и на том, которое было еще раньше. И Окита ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать. «Пожалуйста, - просил он сам себя, - пожалуйста, только не сейчас. Сейчас нельзя!» Хиджиката вздохнул, подошел к капитану и положил ладонь ему на голову, которую тот в ту же секунду сбросил. - Я не хочу видеть тебя, - процедил Сого, отворачиваясь. – Мне завтра вставать в семь утра, а ты приперся посреди ночи и шаришься по моей квартире без моего разрешения, это, между прочим, уже похоже на взлом, а взлом уголовно наказуем. - Я просто понял, что старше тебя, а значит, должен быть мудрее, - упрямо ответил Хиджиката, словно оправдываясь, - поэтому пришел. - Поздравляю с великим открытием, Хиджиката-сан, - произнес Сого, чувствуя, как от звука этого имени, которое он произнес первый раз за несколько дней, язык словно обожгло, - а теперь извольте покинуть мою скромную обитель. - Сого, - снисходительно и слегка с укором сказал Тоширо, - пожалуйста, перестань… кусаться. Капитан непонимающе посмотрел на него. Кусаться? Хиджиката не мог подобрать еще более идиотской метафоры? Хотя, если вспомнить, раньше Сого действительно кусал его, причем в прямом смысле – это было в те моменты, когда они были в квартире заместителя и… Что было после «и», Сого не знал. У него в голове эта мысль словно была спрятана за каменным барьером, настолько высоким, что его верх был спрятан где-то за тучами. Что они делали в квартире Хиджикаты?.. - Вы сошли с ума от недосыпа? – спросил Окита, с силой сжимая пальцами рукав халата. – Я знаю прекрасное средство от бессонницы – попросите Данну позвать своего экстремистского приятеля для ночной игры в «Уно». - Я вообще-то серьезно, - покачал головой зам.командующего, - ты зачем это делаешь? - Делаю что? – пальцы капитана отпустили рукав и сжались в кулак. – Вы можете выражаться внятно, а не как обычно? Заместитель сделал глубокий вдох и облокотился спиной о шкаф. - Когда я был маленький, - задумчиво сказал он, - да, даже младше тебя, хотя, казалось бы, это невозможно… Сого неожидано почувствовал, что в середине ледяной корки, которая отделяла его разум от слов Хиджикаты, блеснул оранжевый отблеск солнца и слегка согрел ее. Ему показалось, или Хиджиката только что пытался пошутить?.. - Я встретил в лесу бродячую собаку, - Тоширо скрестил руки и уставился в пол. – Она была вся изранена: возможно, над ней издевались злые люди, а может, она попала под лапу какого-нибудь крупного дикого животного. Окита с удивлением понимал, что его настроение понемногу поднимается – иррационально и бессмысленно. Он не знал, с чего Хиджиката вдруг резко переключился на историю своего детства, но это напомнило ему тот день, когда заместитель рассказывал ему сказки на ночь. Сказки на ночь? Рассказывал? А что, правда было такое? Сого прищурился, ощущая, что сквозь почти невидимую брешь в огромной каменной стене пролезла частица того, что было за ней спрятано. И теплые воспоминания, связанные с заместителем, на удивление не вызвали у него боли. Тогда зачем он все это время прятал их?.. - Мне стало безумно жаль ее, ведь собака – друг человека, - продолжал зам.командующего, - и я захотел вылечить ее. А ближайшее место, где могли хоть как-то позаботиться о раненом животном, было на другом конце деревни. И я, маленький, взял на руки громадную собаку, которая была почти с меня размером и тяжелее в два раза, и потащил ее к лекарю через всю деревню, так как она не могла идти сама. Капитану стало даже немного интересно, чем закончится эта история. Но еще интереснее было узнать то, с чего вообще Хиджиката резко переключился на историю из своего жестокого самурайского детства. - Я потратил на эту кучу времени, весь выдохся, вспотел, стер ноги, мне было очень тяжело. И когда я, наконец, из последних сил донес ее до лекаря, собака вдруг взяла и укусила меня – сильно-сильно. Это было ужасно больно, и мне даже показалось, что она мне руку сломала, - Тоширо медленно вдохнул и вперился в Окиту глазами. – И я думал, за что? Это же так несправедливо: я столько помогал ей, я не сделал ничего плохого, почему же она в ответ вместо благодарности причинила мне боль? Сого очень не хотел проводить параллель между историей Хиджикаты и своим поведением, но к концу рассказа метафора стала слишком очевидна. - Ну и почему же? - спросил он. - Потому что ей было больно, - выдохнул Хиджиката. – Ей было настолько мучительно больно, что она кусала всех подряд: меня, врача – всех, кто попадался ей под руку. Она сделала это не специально, не потому что хотела обидеть меня, а просто ей самой в тот момент было куда больнее, чем мне, и она не знала, куда девать эту боль. Что?.. Что… это? Что это такое? Что это, черт возьми, такое?! Сого, прекрати это немедленно! - И я подумал, что те, кто кусаются, делают это не со зла, а лишь потому, что сами в душе ужасно страдают – куда сильнее, чем мы можем себе представить, - сказал Хиджиката, слегка отходя от шкафа. – Поэтому, пожалуйста, Сого, прекрати кусаться. Если тебе плохо, я всегда поддержу тебя и помогу тебе, ты же и так это знаешь. Ты можешь наговорить мне каких угодно гадостей, наделать каких угодно подлянок, но я-то знаю, откуда это идет. Потому что я знаю тебя, как никто другой. Хиджиката неуверенно приблизился к капитану. - Если тебе больно, я разделю эту боль с тобой. Только не кусайся, пожалуйста, потому что так ты не только делаешь больно мне, но и не даешь мне помочь тебе. Сого опустил голову и молча смотрел в пол. Почему. Он. Не видит. Пола. Почему перед глазами все расплывается? «Не моргай, - сказал Окита сам себе, - если ты сейчас закроешь глаза хотя бы на мгновение, случится то, чего не должно случиться». Хиджиката подошел и приподнял его голову за подбородок. Сого смотрел на него широко раскрытыми алыми глазами. Сого не моргал, и океан в его глазах цеплялся из последних сил за нижнее веко, не имея возможности вылиться наружу. - Ты прекрасен, - тихо сказал Хиджиката, - а твой красный нос только придает тебе шарма. Капитан, у которого нервы и так были на пределе, рассмеялся от этой глупости, и океан вылился наконец и скатился по щекам теплыми ручьями. Больше нет смысла притворяться. Больше не надо притворяться. Сого потерял остатки самообладания и вцепился заместителю в рубашку. - Я… - Тихо, - прошептал Тоширо, прижимая палец ему к губам. – Все хорошо, Сого. Я же уже сказал, что старше тебя, а значит, мудрее, поэтому я не сержусь на тебя. Давай решать твои проблемы вместе. - Моя проблема в том, что я… - Окита закусил губу и уткнулся носом ему в ключицу. – Эгоистичный ублюдок. - Тоже мне нашел, чем удивить, - усмехнулся Хиджиката. – Я всегда это знал и не перестану от этого тебя… - он запнулся. – Ну, ты это и сам знаешь. - Не знаю, - возразил Сого, поднимая голову и заглядывая заместителю в глаза. – Скажите мне, пожалуйста, то, чего я не знаю. Зам.командующего смущенно почесал висок и сделал максимально серьезное выражение лица, хотя было видно, что уголки его губ норовят подняться. - Окита Сого, - сказал он, - в присутствии шкафа, микроволновки, твоих мягких тапочек, духа сбежавшей Ханако-тян и протухшего майонеза торжественно заявляю: я люблю тебя. Крайне неожиданно Сого почувствовал, что краснеет. Он даже был вынужден прикрыть лицо руками, скрывая покрасневшие щеки. - А как же моя сестра? – все же спросил он, хотя этот вопрос вышел неловким и каким-то ненужным: он и так знал, что Хиджиката ответит ему. - Я любил Мицубу и желал ей только счастья. Я и сейчас надеюсь, что она счастлива, и я никогда в жизни ее не забуду, - зам.командующего сжал ладони Окиты. – Как и ты. Но время идет, и в жизни может случиться разное. Я запомнил твою сестру как прекрасного человека и чудесную женщину, я по-прежнему уважаю ее и… И люблю ее младшего брата. Окончание фразы вышло каким-то странным, словно оно было от другого предложения, но Сого было так весело, так легко и спокойно, что, казалось, ни одна вещь в мире не могла бы сейчас расстроить его или испортить ему настроение. - То есть Вы не считаете, что это предательство? – уточнил капитан на всякий случай в последний раз. - Нет, - ответил Тоширо. – Думаю, она тоже желает нам счастья. Нам обоим. - Если действительно таково ее желание, - серьезно сказал Окита, - Хиджиката-сан, у нас нет другого выхода, кроме как быть счастливыми. - Не знаю, как ты, а я уже довольно счастлив, - хмыкнул Дьявольский зам и легонько поцеловал сжатые им ладони капитана. – И я надеюсь, что так будет и дальше. - Да, - кивнул Окита, приближаясь к заместителю и смотря ему прямо в глаза. – Хиджиката-сан, давайте будем вместе всегда.

***

Взмокший лоб Хиджикаты мягко касается не менее взмокшего лба Сого. Сого лениво гладит плечит Хиджикаты, шею Хиджикаты, грудь Хиджикаты, улыбаясь краешками губ. Если бы Окиту попросили описать одним словом, что он в этот момент чувствует, он бы, определенно, назвал «умиротворение». Где-то на кухне тихо стучат капельки воды из не полностью закрытого крана. За окном давно уже ночь, звезды сияют так ярко, что становятся не нужны фонари на улицах. Сого размеренно дышит, его сердце бьется спокойно и ровно. Хиджиката рядом. Хиджиката теплый и счастливый, он лежит и целует Окиту, и касается его везде, где может дотянуться, и смотрит ему прямо в сердце своими темно-синими глазами. Тепло-синими. И Окита от этого взгляда тоже становится теплым, и ласковым, и спокойным, и кажется ему, что их ссоры никогда и не было, и что они вот так лежали всю жизнь и всегда будут лежать. Сого честно пытался найти в этой истории подвох, но довольно быстро сдался. Он лежал и не верил, что все это происходит с ним на самом деле, что все оказалось так просто. Капитан не разрешал себе даже мысли допускать о Хиджикате, но, если бы все-таки хоть иногда во время ссоры думал о нем, он и тогда не мог представить себе, что помириться будет так легко. Хиджиката рядом. Он озлобился, обидел Хиджикату и от этого озлобился еще больше: уже на себя, а не на заместителя. И казалось, что этот круг злобы будет бесконечный, и что Хиджиката Тоширо больше никогда не появится в его жизни. А если и появится, то Сого надо будет разбиться в лепешку, чтобы вернуть его расположение снова. Но Хиджиката сам нашел его, и в этом был подвох, который Окита все никак не мог уловить. Хиджиката рядом. Как все может быть настолько хорошо? Капитан знал, что за свое поведение он вполне заслуживает страданий, и был даже готов принять их (хоть и не признаться в этом), но совсем не был готов к позитивному исходу событий. Хиджиката сполз пониже, утыкаясь носом в живот Сого и прикусывая кожу возле его пупка. Между прочим, от Хиджикаты сегодня совсем не пахнет сигаретами – необычно. И правда, почему он за все это время еще ни разу не курил?.. - Сого, - вывел Окиту из раздумий тихий голос заместителя, - Сого, тебе хорошо? - Да, - прошептал капитан, приближая его лицо к своему, - мне очень, очень хорошо. - Хм-м, - лукаво протянул Тоширо, наваливаясь на Окиту всем телом и целуя его в нос, - а знаешь, что было бы еще лучше? - Что? – спросил Окита, поводя плечами. Хиджиката положил подбородок поверх его плеча, нежно прикусил мочку уха Сого и прошептал: - Если бы это все было наяву, Сого. Окита открыл глаза и не понял, почему его не придавливает сверху чужое тело. - Тоши? – спросил он, садясь на футоне и вглядываясь в темноту. – Ты… Хиджикаты рядом нет. Сого моргнул и покрутил головой. Он никак не мог собраться с мыслями. Он никак не мог понять, почему Хиджикаты рядом нет. - Наяву… - прошептал он, вцепляясь изо всех сил в рукав халата. – Все верно, это… Это просто… - Сого откинул голову и расхохотался. - Это был… - пробормотал он сквозь слезы, выступившие от смеха. – Это был сон! Это был ебаный сон! Вот теперь никакого подвоха. Все так, как и должно быть. Сого подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Оно показывало усталого человека с больным взглядом, лихорадочно блестящими глазами, бледной кожей и красным носом. - Ебаные сны, вы решили добить меня? – злобно спросил он у зеркала, не ожидая услышать ничего в ответ. – Не дождетесь.