На войне все средства хороши

Дождь не прекратится, пока ты не вернёшься. Кагура, «Gintama»

Хиджиката Тоширо открыл глаза и уставился в потолок. Спросонья он не мог на все сто процентов идентифицировать цветовую гамму потолка, но был почти уверен, что цвет был максимально близок к серому. Мутно-серому. Зам.командующего лениво перевел взгляд на лежащий рядом телефон – будильник должен был прозвенеть через пару минут. Хиджиката выключил его заранее, подошел к окну, оперся на подоконник и закурил. Снаружи шел сильный дождь, и, судя по состоянию окружающей природы за стеклом, шел уже не первый час. Хиджиката открыл окно, слегка подался вперед, позволяя холодным струям бить его по лицу, и продолжал курить до тех пор, пока сигарета не потухла. Заместитель уже заранее знал, что этот день будет плохим. У него вообще последнее время не было хороших дней. С тех пор как… Тоширо закрыл окно и достал новую сигарету. Вода стекала с его волос и падала на пол, оставляя на нем мутно-серые лужи. Быть может, они были такими только потому, что в них отражался потолок? Или пол, который был таким же. Или стены. Или природа за окном. Или отражение Хиджикаты. Или сам Хиджиката. Все вокруг было омерзительно-серого цвета – цвета усталости и раздражения.

***

«Твои выходки у меня уже в печенках», - думает Хиджиката, когда Окита, с трудом скрывая ликующую ухмылку, подходит к нему. - С возвращением в строй, Хиджиката-сан! Хиджиката безэмоционально проходит мимо, надеясь поскорее скрыться от неугомонного ублюдка. - Я хотел сказать «доброе утро», Хиджиката-сан, - разворачиваясь к нему, ехидно добавляет Сого. - Угу, - невнятно кивает Тоширо, думая о том, что полностью игнорировать обычное приветствие, пусть даже человека, который подставил тебя, было бы уж слишком невежливо. Он подходит к Кондо, чтобы что-то сказать ему, но следом к генералу подскакивает и маленький засранец, и Хиджиката быстро уходит, не желая видеть наигранно невинный взгляд Окиты. Он не хочет больше видеть его, потому что наконец-то, спустя столько лет, его терпению пришел конец. Он всегда так дорожил этим парнем, что очередная подстава выбила его из колеи и стала последней каплей даже не чаши, а целой канистры терпения Хиджикаты. Маленький гаденыш.

***

«Твои выходки у меня уже в печенках», - думает Хиджиката, когда видит расширенные, насмешливые глаза Сого, которого так и распирает от смеха, когда он видит заместителя в кинотеатре, ревущего над детским фильмом. После он сидит в больнице и охраняет покой Окиты, которого оглушило взрывом Кацуры, потому что считает, что это его долг – защищать боевого товарища, тем более с которым они были неразлучны столько лет. Хиджиката охраняет покой Окиты и сидит с ним только до тех пор, пока тот спит, чтобы не показать ему своей заботы. Тоширо человек по натуре добрый, и он знает за собой эту особенность. Знает он также и то, что маленький ублюдок этой доброты не заслуживает. Он врет, что пришел с приказом к Кондо, а не чтобы проведать Сого, потому что тот не должен знать об этом. Хиджиката правда больше не хочет иметь с ним дела, но забота о здоровье – это отдельная ситуация. Однако Окита не понимает этого. Он усмехается. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

«Твои выходки у меня уже в печенках», - думает Хиджиката, когда Окита стреляет ему в затылок из базуки и почти что искренне недоумевает, что сделал не так. - Хиджиката-сан, - протягивает Сого, когда они едут в машине, - почему Вы меня игнорируете? «Потому что у меня нет желания сближаться с тобой снова, - хочет ответить Тоширо. – Потому что я не вижу в этом смысла, ведь ты снова подставишь меня». - Издеваетесь? – Окита наивно раскрывает огромные глазища. – За что я попал к Вам в немилость? Что бы Хиджиката сейчас не ответил, он знает, что Сого напомнит ему случай в больнице, поэтому молчит – словесную битву этим вечером ему не выиграть. - Я имел в виду не то, как Вы ревели над детским фильмом, я имел в виду шефа… Хиджиката клацает зубами. Ну да, случай в кино Сого тоже не мог не упомянуть. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

«Твои выходки у меня уже в печенках», - думает Хиджиката, когда Сого приходит мириться в первый раз. Хиджикату это удивляет. Настолько удивляет, что он теряет свою железную хватку и от шока даже позволяет себе простить подонка – ровно до того момента, когда тот снова не начинает неуместно шутить. Хиджиката злится больше на себя самого – что дал слабину – чем на Сого, который опять творит какую-то дичь. И именно поэтому, когда Окита приходит к заместителю во второй раз и даже заставляет себя извиниться, тот закрывает перед ним дверь – чтобы доказать что-то самому себе. При этом время, проведенное вдали от Сого, понемногу начинает тяготить Хиджикату, хотя он сам и был инициатором этого. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

Когда Сого прилюдно извиняется по рупору, испортив трогательный момент очередной дурацкой фразой, Хиджикате становится плохо. «Твои выходки у меня уже в печенках!!!» Он тащит Окиту за шкирку из комнаты, пытаясь заставить себя сделать серьезное и злое выражение лица, но при этом ощущает себя плюшевым мишкой. Зам.командующего пытается ругаться на Сого, но чувствует, что это бесполезно: у него сейчас есть только одно желание – стиснуть засранца в объятиях и больше никогда не выпускать его оттуда. Видно, что Сого доволен, но даже так он умудряется подшучивать. Однако Хиджикате уже все равно. Ему было самому тяжело от собственной злости. И теперь, когда Тоширо больше не надо злиться, моральные терзания покинули его, он чувствует спокойствие и умиротворение. Канистра терпения обнулилась, и Оките снова сойдет с рук все что угодно. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

Когда Кондо по секрету рассказывает Хиджикате, что на самом деле Сого давно влюблен в него, Хиджикату это удивляет. Настолько удивляет, что он совершенно не понимает, что делать. Он был необычайно рад их неожиданному примирению и тому, что они снова могут быть товарищами, и новость о влюбленности совершенно не вписывается в его планы. Хиджиката заботится об Оките и не хочет сделать ему больно. Тем более что никогда нельзя знать заранее, что придет в голову этому больному ублюдку. Раздумья не приводят ни к чему хорошему, и Тоширо даже думает ответить на чувства Сого – просто чтобы не обижать друга и не портить царящую идиллию. Благо, здравый смысл берет вверх, и заместитель решается отказать – в как можно более мягкой форме. Ситуация выходит, конечно, так себе, но, когда выясняется, что это была ложь и что сам Сого тоже собирался отказать ему, Тоширо с недоумением чувствует негодование задетой гордости. И это не нормально. И до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

Хиджикату начинают веселить выходки Окиты – вместо того, чтобы выводить его из себя. Хиджиката замечает – один-единственный из всех окружающих их людей – что лицо Сого после очередной сделанной пакости неуловимо меняется. В целом Окита остается таким же флегматичным, как всегда, и со стороны заметить этого почти невозможно. Но Хиджиката видит, как глаза капитана радостно и по-детски блестят, а уголки губ слегка приподнимаются вверх. Сого похож на ребенка – он счастлив и невероятно доволен собой оттого, что смог сотворить очередную гадость. А еще более он счастлив оттого, что Хиджиката не сломался из-за его выходок и снова может орать на него благим матом. Тоширо понимает, что именно поэтому Окиту так тяготила их ссора: не только Хиджиката мог разочароваться в Сого, но и сам Сого мог разочароваться в Хиджикате и очень не хотел этого. Хиджиката не может понять, почему ему это кажется милым, и не может уловить, когда это сумасшествие началось. С тех пор, как они помирились, все идет наперекосяк, словно после этой недели молчания они стали еще ближе друг другу, чем раньше. И это… пожалуй, это вообще не раздражает.

***

Когда первая паника от того, что они напились и уснули вместе, до этого целовавшись несколько часов, проходит, и у Хиджикаты есть время побыть одному, он начинает анализировать. Анализируя все, что произошло, он приходит к выводу, что не испытывает стыда и вообще не видит ничего плохого. И это кажется подозрительным. Мысль, из-за которой Хиджиката просыпается в холодном поту, связана с Мицубой. Он думает, что, скорее всего, просто видит в Сого его сестру, которую любил. Такое объяснение было бы ужасным, но ответило бы на все его вопросы. Однако Тоширо практически сразу же понимает, что это неправда и что к Мицубе его чувства никакого отношения не имеют. Осознание этого должно было повергнуть Хиджикату в шок и заставить его сделать сеппуку, но оно наоборот приносит успокоение. Поэтому, когда они сидят в баре в следующий раз и Сого задает ему вопрос про сестру, Хиджиката уже к этому готов. Мысль о том, что он не использует Сого в качестве Мицубы, настолько успокаивает совесть Тоширо, что он практически готов смириться со всем остальным. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

Хиджиката не знает, что бы было, если бы Кондо не начал эту эпопею с попытками их свести. Хиджиката не знает, что бы было, если бы Сого тогда не подставил его и они бы не поругались. Хиджиката не знает, что бы было, если бы он так и не простил Сого. Но сейчас Хиджиката гладит спящего Окиту по голове и думает, что, наверно, сейчас он счастлив. Его чувство заботы, которое Хиджиката всегда испытывал по отношению к Оките, внезапно превратилось во что-то большее. И это так странно, и так тупо, и Хиджиката бы наверняка назвал себя сумасшедшим, если бы все вокруг не относились к этому, как к должному. «Твои выходки у меня тоже уже в печенках», - думает Хиджиката, когда Кондо поздравляет его. «Вы ебанутые», - думает Хиджиката, когда боевые товарищи наперебой обсуждают их с Окитой отношения. «Вы тоже ебанутые», - думает Хиджиката, когда Йорозуя радостно орут на всю улицу о том, что они встречаются. «Ты тут самая ебанутая», - думает Хиджиката, смотря на Ханако. Хиджиката видит, как Окита напряжен, как он подозрителен и осторожен. Окита недоверчиво, медленно смиряется с положением дел, не доверяя как Хиджикате, так и своим собственным чувствам. Но все-таки смиряется. И заместителю это кажется забавным и милым, и он тоже смиряется – раз уж больной на голову садист еще не сбежал от этого чувства, то взрослому и ответственному Хиджикате уж точно нечего бояться. Окита больше не раздражает его.

***

Хиджиката смущается, когда Сого ревнует его или пытается взять за руку на людях. Сого смущается, когда они остаются одни, и Хиджиката дает волю своим эмоциям. Нормально это или нет – это перестает быть важным. Хиджиката никогда в жизни не видел ничего более милого, чем смущенный Окита. И предполагает, что никогда и не увидит. Хиджиката бесится, когда Окита выкидывает очередную проделку, но глубоко в душе он просто счастлив от этого: маленький дурачок просто не знает другого способа выражать свои чувства. Хиджиката наконец-то понимает, что если для него проявление внимания – это заботиться о Сого и защищать его, то в случае Окиты проявить чувства – означает сделать пакость. Тоширо понимает, что Окита не пристает со своими идиотскими идеями ни к кому, кроме него, и чувствует себя особенным. Он орет раненым зверем, когда оказывается, что Окита рассказал новичкам о том, что они спят, но глубоко в душе ему немного приятно. «Я люблю тебя», - говорит Хиджиката, понимая, что с этого момента пути назад уже не будет. И он готов принять Окиту и заботиться о нем до конца жизни. Хиджикату больше ничего не раздражает.

***

«Твои выходки у меня уже в печенках», - думает Хиджиката, когда Сого говорит ему жестокие слова. «Что значит «пранк»? – думает Хижиката. – Я не знаю таких слов, я слишком стар для этого». «Ты, наверно, шутишь», - думает Хиджиката, когда Сого договаривает все до конца. «Больной ты ублюдок», - думает Хиджиката, когда Сого уходит. Сого выглядит искренним. И это до невозможного раздражает. Маленький гаденыш.

***

Заместитель открыл глаза. Он уснул прямо на полу штаба с сигаретой в руках и лишь чудом ничего не поджег. Хиджикате приснился идиотский сон, в котором он заново пережил последние несколько недель, и от этого его мысли слегка вело куда-то не туда. Зам.командующего быстро поднялся на ноги, понимая, что за сон на работе полагается сеппуку, но понял, что в комнате никого нет. «Обеденное время», - понял Тоширо и направился в столовую в прескверном настроении: скорее всего, он уже упустил свою сегодняшнюю возможность поесть. - Хиджиката-сан! – поприветствовал его радостный и звонкий голос Ямазаки. – Вы чего так поздно? Мы уже думали, Вас не будет сегодня. Хиджиката подошел к нему и сел рядом, понимая, что от громкого голоса у него вянут уши, а желудок отказывается в ближайшее время принимать в себя что-то, кроме воды. Он вяло поковырял в тарелке с рисом, которую ему бодро подсунул все тот же Ямазаки, и понял, что лучше бы подольше поспал. Он исподлобья оглядел сидящих вокруг людей, не узнавая их. Кажется, все эти мужчины – воины, и, кажется, все они – его подчиненные, и, кажется, он знает их давно, и… Как же они раздражают. Серый Ямазаки обеспокоенно посмотрел на него. - Хиджиката-сан, Вам нехорошо? Я могу принести другого риса… Хиджиката вяло пробормотал что-то, смутно напоминающее «нет надо» и уставился в свою серую тарелку. В сером стакане рядом была серая вода, на сером столе было что-то разлито, серые люди радостно переговаривались, а заместитель ощущал только злость. Голоса соратников звучали необычно громко, как будто они орали Тоширо прямо в ухо, а не переговаривались на другом конце стола. Хиджиката сидел и надеялся, что никто не будет обращаться к нему лично, потому что сейчас он просто не сможет ничего ответить. Любой намек на обращение к нему звучал в голове траурным маршем. - Мне нужно… Проветриться, - медленно сказал зам.командующего и быстро вышел из зала. Кондо сжал кулаки и посмотрел на Ямазаки. Ямазаки понуро отставил от себя тарелку с едой и пожал плечами. Хиджиката думал о том, что смог полюбить в своей жизни лишь двух людей, и оба они ускользают от него вместе с призрачными надеждами на спокойствие и умиротворение. Наверно, ему просто не суждено было жить долго и счастливо.

***

Сого медленно шел вперед под холодными струями дождя. Погода снова испортилась, и, вместо того чтобы патрулировать территорию, Оките очень хотелось бы пойти домой – все равно никакой преступник не станет совершать злодеяний в такой дождь. Капитан флегматично оглядывался по сторонам, хотя с трудом мог разглядеть хоть что-то сквозь эту стену воды. По-хорошему ему надо было взять машину или переждать дождь в каком-нибудь укромном месте, но Сого упрямо отправился на патрулирование пешком. Он весь промок, но холод помогал ему немного прийти в себя и выветрить из головы ненужные мысли. Он думал о том, что замерз, а значит, не думал о Хиджикате. Окита чувствовал себя хорошо, словно он с каждым шагом познавал дзен. Он мысленно обозначил для себя цель – кирпичный дом напротив. Как только он дойдет до него, его просветление станет абсолютным, и мысли о заместителе больше никогда в жизни не потревожат его. Шаг, шаг, еще шаг… Оставалось совсем немного. И было совсем уж некстати увидеть Хиджикату, идущего прямо ему навстречу. Окита поперхнулся воздухом и вперился в него, вместо того чтобы сделать вид, что не заметил. Хиджиката в свою очередь хмуро смотрел на него, приближаясь. Вот они стояли уже близко, смотря друг другу в глаза. Вот они уже поровнялись. Окита не сбавил шага. Хиджиката тоже прошел мимо. Окита не оглянулся. Он был уверен, что Хиджиката – тоже. Человек, стоявший поодаль, некоторое время смотрел на них, а потом закрылся фиолетовым зонтом и отвернулся. Кондо, выглядывающий из-за столба, сделал умоляющее лицо. Гинтоки еще сильнее закрылся зонтом и покачал головой. - Отвали, Горилла, - пробормотал он, - не собираюсь я их мирить. Окита дошел до кирпичного дома, но не почувствовал ничего, даже смутно напоминающего желанное просветление. Сердце снова стучало, мысли помутились, да еще и сраный дождь. Он встал под навес дома и сделал глубокий вдох. Ну почему этот ублюдок вечно появляется в самое идиотское время? - Йо, Соичиро-кун, - услышал он скучающий голос Гинтоки. – Что ты тут делаешь? - Могу задать Вам тот же вопрос, Данна, - ответил Сого. – Мне приходится принимать эти природные ванны по работе, а вот у Вас с работой проблемы, насколько я знаю. - Неправда, - возмущенно возразил Гинтоки, тоже становясь под навес и складывая зонт Кагуры. – У нас вообще-то полно заказов. Капитан скосил на него глаза. - Вы как умудрились отобрать у нее зонтик? Не боитесь, что, когда придете, она Вам этот зонтик вставит в… - Это Вы любители таких дел, - скрестил руки Саката. – А я таким не занимаюсь. Он ожидал от Окиты хоть какой-то реакции, но тот даже бровью не повел. - Ладно, Соичиро-кун, - вздохнул Гинтоки, поняв, что просто так на эмоции его не вывести, - мне надо с тобой поговорить.

***

Хиджиката пришел домой, снял с себя промокшую одежду и набрал полную ванну воды. Он залез в воду и некоторое время недвижимо лежал, тихо дыша и предаваясь воспоминаниям. Именно в этой ванне они с Окитой… Хиджиката помотал головой и свесился вниз за катаной. Взяв меч в руки, он с любовью рассматривал его, а потом повернул лезвием к себе. - В результате это я буду тем, кто сделает сеппуку, - прошептал он, закрывая глаза. Заместитель посидел так некоторое время и отбросил катану в угол ванной. - Нет, - продолжил он разговор сам с собой, - это благородная смерть для настоящих самураев, а я недостоин этого, я сделал в жизни слишком много плохого. Он взял в руки бритву и осмотрел ее с усмешкой. - Умереть от неразделенной любви, как маленькая девочка. Но меня это не волнует, я просто хочу, чтобы он понял, как мне было больно. Он осторожно, медленно провел лезвием по запястью, словно примериваясь, а потом резко полоснул по нему, выплескивая всю свою ярость, накопившуюся за это время. Хиджиката был сильный, и порезать плоть удалось ему без особого труда. Багровая кровь потекла через долю секунды, залила руку, заляпала бортики ванны, окрасила воду в розовый цвет. - Прощай, Окита Сого, - прошептал Хиджиката, - и знай, что я любил тебя.

***

- Данна, - прервал Окита красочный рассказ Гинтоки, - во-первых, откуда вы знаете, что мы с ним в ванне, кхм… а, во-вторых, что это вообще за история такая? - Я просто говорю правду! – воскликнул Гинтоки. – Вот скажи мне, когда я последний раз тебе врал? - При всей моей нелюбви к Хиджикате-сану, - слишком уж спокойным тоном ответил Сого, взмахнув катаной в миллиметре от лица Белого Демона, - я, к сожалению, знаю его слишком хорошо. Он бы точно не стал заниматься ничем подобным. - А как же неразделенная любовь? – развел руками Гинтоки. – Мужчины способны на безумные действия ради любви. - Это говорят в тех случаях, когда мужчины совершают героические поступки, а не когда вскрываются в ванной, - капитан склонил голову набок. – В чем была цель вашей истории, Данна? - Да пошел ты, - отозвался Саката, сплюнув и попав Оките точно на ботинки, а затем раскрыл зонт и демонстративно скрылся под пеленой дождя. Окита приподнял бровь и на всякий случай проверил температуру, приложив ладонь ко лбу – это было похоже на галлюцинацию. Слова Гинтоки о неразделенной любви оставили его почти равнодушным – упоминание об этом больше не вызывало у капитана гнева. Гинтоки увидел крадущегося за ним Кондо и устало выстрелил по нему из зонтика, слегка подпалив сталкера и до смерти напугав нескольких прохожих. - Отвали, Горилла, - пробормотал Саката, ускоряя шаг. – Я сделал все, что мог.