На войне все средства хороши

Ты права, конец истории в книге уже предопределен. Но в нашей жизни мы не читатели, мы писатели. Мы можем изменить концовку, верно? Саката Гинтоки, «Gintama»

Кондо сидел на диване, наблюдая за творившимся в квартире безобразием и поражаясь гостеприимности Йорозуи. Гинтоки сонно читал «Джамп», Кагура попеременно то ковыряла в носу, то лениво гладила Садахару, а Шинпачи громко подпевал Отсу, смотревшей на них с экрана телевизора. Исао вежливо покашлял, и, не увидев реакции, сказал растерянно: - У меня для вас работа… - Ага, - откликнулся с дивана Гинтоки, не отрываясь от чтения, - Шинпачи, обслужи клиента. - Сейчас! – громко заорал тот, перекрикивая шум телевизора. – Куплет допою! Командир постарался успокоить свой дергающийся левый глаз. - Горилла, - Кагура соизволила обратить на него внимание, - что у тебя с глазом, ару? - Да так, ничего страшного, - нервно заулыбался тот. - Да? – на всякий случай уточнила девочка. – Тогда ладно, - и снова вернулась к своему интеллектуальному занятию. «Видимо, им нечасто предлагают работу», - подумал Кондо. В этот момент песня, кажется, закончилась, и он только обрадовался, что его наконец выслушают, но очкарик воровато оглянулся и отмотал припев назад. - Я сказал, что у меня есть для вас работа! – рявкнул Исао. – И я могу заплатить! Он не успел и глазом моргнуть, как перед ним в рядок уже сидели Гинтоки, Кагура и Шинпачи. Даже Садахару подошел и почтительно склонил голову. - Мы Вас слушаем, господин. «Господин? Что деньги творят с людьми…» - В общем, тут такое дело… - начал объяснять Кондо. - Вот представьте: два человека сильно поссорились. Как можно их помирить? - А какие были у них отношения до этого? – Саката успел напялить на себя очки и теперь с умным видом разглядывал посетителя. - Они и так все время ссорились, - улыбнулся Кондо, - но не всерьез. А теперь что-то совсем не разговаривают. - Говорите, они раньше постоянно ругались? – переспросил Шинпачи, который выглядел очень заинтересованным. - Да, насколько я их помню. - Хм, в аниме это обычно значит… - очкарик задумался. «Ну да, конечно, забыл, с кем имею дело». - То, что они любят друг друга! Кондо, до того пивший чай, быстренько принесенный Кагурой, поперхнулся. - А ведь верно, - не замечая этого, поддержал товарища Гинтоки, - как говорится, от любви до ненависти один шаг. - Н-нет, ну нет, ну что вы… - командир истерически рассмеялся и немного отполз назад. – Это же просто… Пф, да нет же! - Ну почему же, ару? – Кагура вдохновилась от мысли, что можно свести своими собственными руками два любящих сердца. – Давайте их помирим! Чур я куплю свечи, розы и… - Какая пошлость, - прокомментировал Шинпачи. - У нас в любом случае нет денег, - прервал ее Саката. - Возьмем взаймы! – воодушевленные, Йорозуя не замечали, как побелело лицо командующего. – Слышьте, дядя, дайте денег? Мы помирим этих голубков, ару! - Да, и побольше! За моральную нагрузку! - Да, и физическую! - Да, горилла, это влетит тебе в копеечку, ару! - Нет, ребята, поверьте, это не покатит… - тот отбивался, как мог. – Тут другая ситуация… Но те его уже не слушали и исполняли какой-то праздничный танец. Кагура уже взрывала хлопушки, непонятно откуда взявшиеся, когда Гинтоки, хлопая Кондо по плечу, догадался спросить: - А что за люди-то? - Э… - Кондо за общей суматохой не сразу понял, что от него требуется. - Тоши и Сого. Хлопушка в руках Кагуры сразу поникла, Шинпачи раскрыл рот, Саката молча почесал подбородок и о чем-то задумался. Наступила звенящая тишина, убийственная после жуткого шума. - Пф, нет! – засмеялся вдруг Гинтоки, хлопая себя по лбу. – Нет, нет, нет! Исао передернуло. «Он что, пытался представить их вместе?» Кагура и Шинпачи тоже сделали задумчивые выражения лиц, а затем одновременно замотали головами. - Пф, нет! Нет-нет-нет! Мысль, пришедшая в голову командующему, показалась ему настолько шальной, что на всякий случай ущипнул себя за руку, поморгал и тряс головой до тех пор, пока перед глазами не заплясали цветные круги. Свести капитана и заместителя? Да кто на такое осмелится? Кондо сосредоточенно нахмурил брови. Если таким образом действительно удастся прекратить их постоянные разборки, то, может, стоит попробовать? Может, он и осмелится? Ведь он же все-таки командующий Шинсенгуми, как-никак. А если хуже уже все равно быть не может, то почему бы не рискнуть? - Спасибо, ребята, - глядя в стену, сказал он и пошел вперед, словно загипнотизированный, - вы мне очень помогли. - А, что? Стоять! – позвал его Гинтоки. – А где обещанные деньги? - Я переведу тебе на счет, - отмахнулся Исао, - всего хорошего. - И тебе, горилла, ару! Как только он вышел, Саката зашелся безудержным смехом. - Я на это посмотрю, - сказал он, закрывая за гостем дверь, - должно быть интересно. - Гин-сан, только не говори, что он и правда собрался… - Кто знает, кто знает. - О боже, меня сейчас стошнит! - Держись, Шинпачи, мы тебя не забудем! А Кондо с улыбкой маньяка шел домой. Одно из важных качеств хорошего командира – целеустремленность. Какой бы способ помирить друзей он ни избрал, победа все равно будет за ним!

***

А Окита тем временем решил прогуляться по городу. В голове было столько разных, смешанных в кучу мыслей, что невозможно было сосредоточиться на какой-либо одной. «Опять будешь шпионить за Тоши?» А больше всего напрягало ощущения воздуха в солнечном сплетении – так бывает, когда катаешься на аттракционах или падаешь вниз с большой высоты. Это чувство капитан испытал, когда Кондо спросил его про шпионаж. В тот момент он чуть ли не испугался, как будто его застали за чем-то непристойным. Где-то в груди легко, несильно ныло, и в принципе на эту пустяковую боль можно было не обращать внимания, но она мешалась, как комариный укус – вроде, не больно, но очень неприятно. Сейчас, ввиду их ссоры, искать встречи с заместителем или следить за ним казалось проявлением слабости. Ну а что Сого должен делать, если ему все равно нечем заняться? Если никто не узнает о том, что Сого шпионил за Хиджикатой, значит, никто и о его проявлении слабости тоже не узнает. Но Оките было стыдно перед самим собой: взял да раскис из-за какого-то придурка. А как же гордость, как же безразличие - куда они делись? И какого черта они вообще куда-то делись? Ну уж нет, сейчас он точно не пойдет никого искать. Клятвенно пообещав это себе и выудив-таки из каши мыслей одну главную – «решу все завтра», капитан в более-менее сносном настроении отправился домой. Но, как гласит одна из миллиарда азиатских пословиц, счастье – как бабочка: за ним не надо гоняться, оно само прилетит к тебе. Несложно угадать, с кем вскоре столкнулся Сого. - Хиджиката-сан! – от искреннего удивления Сого не сразу сообразил, что сказать. – Вы что, следите за мной? - Сдался ты мне, - буркнул Хиджиката, старательно отводя глаза, - я шел домой. - Значит, мы живем рядом? – Окита весь так и лучился энтузиазмом. - Не знаю я, где ты живешь, - помотал головой Тоширо. - Пока. - А почему бы нам не пойти домой вместе? – Сого сделал вид, как будто ему в голову только что совершенно случайно пришла эта сногсшибательная идея. - Спасибо, не горю желанием. - Ладно, - он наигранно вздохнул, - тогда всего хорошего, Хиджиката-сан. Заместитель махнул рукой, уже повернувшись к Оките спиной. Окита же, подождав, пока он отойдет на достаточное расстояние, тихонько посеменил следом. Ну да, он обещал себе за ним не ходить, ну и что? Если представился такой чудесный случай – грех им не воспользоваться. Запомнив, где живет Хиджиката, Сого потоптался немного на месте и скрепя сердце решил все-таки пойти помириться. Хуже и так уже некуда. Он бегом заскочил в находящийся неподалеку магазинчик и купил упаковку майонеза, а затем, натянув на лицо самую приветливую улыбку из всех, на которые был способен, хотя и выглядела она слегка жутко, подошел к дому Тоширо и постучал в дверь. Хозяин открыл не сразу. Из-за двери была слышна тихая ругань, грохот чего-то упавшего, а через несколько секунд зам.командующего, потирая ушибленный затылок, стоял на пороге. Когда он увидел капитана, на его лице отразилось столько эмоций сразу, что Окита чуть не ослеп от такого их количества. Особенно необычно было видеть их на лице столь угрюмого и безразличного обычно Тоширо. И в этой непривычной эмоциональности было что-то настолько странное, открытое и беззащитное, что Оките стало как-то неловко, словно он стал свидетелем чьего-то секрета. - Я тут… - его язык стал слегка заплетаться. – Майонеза Вам принес. Хиджиката смотрел на него некоторое время, а затем несмело улыбнулся. - Ну, привет. И эта улыбка показалась настолько невероятной, что мысли капитана просто куда-то унесло. Тоширо вообще очень редко улыбался, так что он стал свидетелем уникального явления. Тем более, эта улыбка была в его адрес. - Только майонез постный, - ляпнул он перед тем, как сообразил, что несет, - а то Вам худеть пора, Хиджиката-сан, Вы… Он осекся на полуслове. Лицо заместителя приобрело нежно-фиолетовый оттенок. Он странными, непонимающими глазами оглядел Сого, а затем медленно, словно раздумывая, закрыл дверь у него перед носом. - А, черт, Хиджиката-сан, подождите! – Окита забарабанил в дверь. – Откройте! Я имел в виду, что просто другого майонеза не было!.. Но в квартире было так тихо, как будто Тоширо специально притаился и не издает ни звука. - На самом деле он не постный, - уже с отчаяньем закончил Сого, понимая, что ему все равно не откроют. Вот кто тянул его за язык? Между ними только установились хрупкие дружеские узы, и он тут же, пока они не успели окрепнуть, успел все испортить безобидной, на первый взгляд, шуткой. Это даже и шуткой-то нельзя было назвать, и в другое время Хиджиката бы на нее даже внимания не обратил. Но с учетом того, что происходило сейчас, заместитель был нервный и недоверчивый, как дикий зверь, и всюду искал подвох, в каждом слове Окиты искал попытку его оскорбить. Недоумевая, за что он корит себя, капитан уныло поплелся домой, пиная попадающиеся под ноги камни. Объективно рассуждая, его выставили за дверь, так что он имел полное право обидеться в ответ. Но обижаться на Хиджикату отчего-то не получалось. Очень хотелось – пусть поймет, каково это – но не получалось. Заместитель был настолько печален, угрюм и рассеян, что у Сого не оставалось никакого сомнения в том, что во всем виноват только один он. Да, подставил. Да, пытался убить неизвестное количество раз. Да, подставил еще несколько раз перед этим. Да, постоянно издевался. Ну и что? Разве из-за этого можно сердиться на человека? Окита с силой пнул банку, когда сам себе же и ответил – можно. А что плохого сделал Тоширо? Ну, однажды чуть не столкнул его с американских горок. Ну, однажды чуть не убил, но это даже в расчет не берется, ведь у них это взаимно. Ну да, постоянно отнимал у капитана все внимание, ему предназначавшееся. Но при всем при этом… Сого резко остановился, глядя в пустоту расширенными глазами. Он только что упустил какую-то важную мысль, которую обдумывал, и теперь пытался поймать ее за хвост, вернуть обратно, чтобы додумать в тишине и спокойствии и, возможно, тем самым найти ответы на многочисленные вопросы. Он ощущал тянущую пустоту в голове и никак не мог от нее избавиться. Говорят, чтобы что-то вспомнить, нужно вернуться туда, где думал о том самом, о чем впоследствии забыл. Окита сжал зубы, развернулся и зашагал обратно к дому Хиджикаты. Уткнувшись носом в уже знакомую дверь, он тут же все вспомнил. Точно. При всем при этом, зам.командующего всегда был с ним рядом. И после тех же самых американских горок он тащил его на себе, и после битвы за Отае в семье Кьюбей нес на плечах, так как ненормальная Кагура сломала капитану ногу, и, пока сам Сого развлекался игрой в заложников, переживал за него, даже умудрился вырвать с корнем железный столб, чтобы его спасти. Возможно, своеобразно и молчаливо, Тоширо все же всегда поддерживал его, всегда подставлял плечо в трудную минуту. Когда-то, в порыве чувств, Сого назвал его другом. И, кажется, это был единственный раз, когда он не лукавил в своих чувствах. Сого с трудом подавил желание побиться головой об эту треклятую дверь. И чем он отплатил за эту преданность, молчаливую помощь и поддержку? Подставил. Уже который раз. «Как будто он всегда относился ко мне со всей душой, а я, такой гадкий и противный, над ним издевался». Ну да, хорошо, пусть так и есть, но ведь это происходило всегда, почти всю их сознательную жизнь. С чего вдруг Хиджиката стукнулся головой и решил занести его в черный список? Если верить Кондо, то у него лопнуло терпение. Но раньше-то оно почему-то не лопалось, и все было отлично. А теперь, похоже, настали темные времена. Окита аккуратно положил упаковку майонеза перед дверью и, пока чувство вины не загрызло его окончательно, побежал домой как можно быстрее, чтобы забыть все, что только что осознал. Он бежал так быстро, что не заметил, как Хиджиката с нечитаемым выражением лица наблюдает за ним из окна.