На войне все средства хороши

Лучший способ остановить задиру - задирать его в свою очередь. Тот, кого никогда не били, не поймет чужой боли. Саката Гинтоки, «Gintama»

На следующее утро Окита, что называется, встал не с той ноги. Настроение с самого начала дня было ниже плинтуса, что, несомненно, являлось недобрым знаком, особенно с учетом того, что этот день был выходной. Никаких дел у Сого запланировано не было, и он решил сходить навестить командующего. Просто навестить. А заодно и расспросить про Хиджикату. Кондо у себя дома не оказалось, а потому Сого, все равно не зная, чем себя занять, пошел искать его в штаб полиции. В этот раз он попал в точку: командир сидел в комнате для собраний. Сого подошел к двери и хотел уже постучать, когда услышал из комнаты голоса. Первый принадлежал Кондо, а второй… Сердце капитана пропустило удар. Второй голос - такой знакомый, хриплый, прокуренный и усталый - мог однозначно принадлежать лишь одному человеку - заместителю командующего Шинсенгуми. Окита отдернул руку от ручки двери и прислонился к ней ухом. Слова были слышны плохо, но что-то все же удалось разобрать. - Ну, Тоши, - упрашивал Кондо, - ну, послушай, он не хотел. Он тоже переживает, что вы в ссоре! Сого сжал кулаки. Нетрудно было догадаться, о чем идет речь. Ему очень хотелось распахнуть дверь и заорать: «Ни черта я не переживаю!» - Что значит «тоже»? – ответил Хиджиката, и капитан готов был поспорить, что в этот момент он выпустил изо рта колечко дыма. - Я не переживаю. - Кого ты обманываешь? – заискивающим тоном спросил Исао. – Кому, как не мне, тебя понять? - Даже если и так, - голос заместителя стал жестче, - я больше не желаю иметь с ним каких-либо отношений. Где-то на уровне груди кольнуло. Это фраза, сказанная таким серьезным, полным злобы голосом очень сильно задела за живое. За все время их знакомства Тоширо ни разу не отзывался о Сого таким тоном. Все покушения на жизнь, все проделки всегда сходили ему с рук, и все, что он получал от Дьявольского зама за издевательства – беззлобную ругань на повышенных тонах, спокойное равнодушие и неизменную толику заботы. А теперь в голосе Хиджикаты было столько презрения, призрачной грусти и уверенности, что капитана замутило. - Но, Тоши, ведь ты постоянно… - Это неважно, - прервал командира Тоширо. – Я больше ничего не собираюсь делать для этого человека. Кольнуло сильнее, Окиту как будто проткнуло насквозь, и по его телу пробежала легкая дрожь. Сого едва не пропустил момент, когда дверь открылась, и чуть не ввалился в комнату мешком. Успел отскочить в последний момент, но все равно столкнулся нос к носу с Хиджикатой. Тот посмотрел на него, не меняя сосредоточенного выражения лица, и пошел дальше, а Окита некоторое время стоял в оцепенении, вцепившись в ручку двери так сильно, что костяшки пальцев побелели. - Сого? – удивленно позвал его Кондо. – Это ты? Заходи, чего стоишь? Не ожидал увидеть тебя сегодня, у тебя разве не выходной? Сого продолжал молча пялиться в пол. Откуда-то снизу поднималась жгучая ярость. Да какое право он имеет так говорить? Всю жизнь все было нормально, тут – раз, что-то показалось ему неправильным, - и все? Какого черта он строит из себя обиженную принцессу - хочет извинений? Тогда пусть идет нахер, он их не получит. Кто он такой, чтобы решать, как обращаться с Сого? Кто он такой, чтобы заставлять его страдать? Командующий увидел его расширенные глаза и добавил понимающе: - А, опять за Тоши следил? Эта фраза вывела капитана из оцепенения. Он вскинул голову и со злобой ответил: - Нет, я за ним не следил! Я пришел к Вам! - Ну да, ну да, - по-доброму подмигнул ему Кондо, - знаю я это ваше «Я пришел к Вам». Ты тоже забыл приказ, который хотел мне донести? Окита сжал зубы. Ну почему как раз, когда он говорит правду, ему не верят? Кондо улыбается сочувствующе, как будто Сого – влюбленная девушка, бегающая за Хиджикатой, который ее отшивает. Но это ведь не так! Он правда не следил! Он правда пришел к Кондо, не зная, что у него будет сидеть заместитель. Просто пришел к Кондо. Хотя сейчас можно было повернуться и уйти, потому что он хотел лишь расспросить о Хиджикате, но, ввиду подслушанного разговора, опять заводить о нем тему он не намерен. - Я не помню, зачем пришел, - стеклянными глазами смотря в пол, быстро сказал Окита. - Тоши в больнице говорил то же самое, - усмехнулся Исао. И опять его усмешка была какой-то мудрой, сочувствующей. А Окита не любил, нет, просто ненавидел, когда его жалели. - Да не следил я за ним! – взбесился он. – Я пришел к Вам спросить о нем что-то, но не знал, что он здесь будет! А теперь разрешите откланяться. - Стой, - перебил его командующий и, убедившись, что капитан поднял-таки голову, продолжил: - У меня есть чудесный зеленый чай. Не составишь мне компанию?

***

Окита пил уже третью чашку чая и не переставая сверлил Кондо взглядом, ожидая, когда он сообщит причину, по которой позвал его. Но тот, казалось, чувствовал себя вполне свободно: молча пил чай, посматривал в окно, иногда вздыхал и улыбался каким-то своим мыслям. - Кондо-сан, - наконец нарушил тишину капитан, - зачем Вы меня позвали? - А что, я не могу просто пригласить друга на чай? – ненатурально изумился тот. - Переигрываете, Кондо-сан. Командующий печально улыбнулся. - Ладно, я хотел поговорить с тобой о Тоши. - До свидания, Кондо-сан. - Да нет же, постой! – Исао схватил собравшегося уходить Окиту за запястье. – Это важно! - Все, что касается его, - Окита сделал ударение на последнее слово, - не является для меня важным. Кондо сощурил глаза и цокнул языком. - А подслушивать под дверью нехорошо. И как он догадался? - Я не подслушивал! – возмутился Сого. – Случайно услышал! - Ну да, ну да, - легко согласился командир. – В общем, я хотел сказать, что тебе все-таки надо с ним помириться. Капитана опять обуяла злоба. - Может, мне еще на коленях к нему приползти и подошву ботинок облизать? Он побелел, когда увидел, что Кондо всерьез задумался над этим предложением. - Ты знаешь, было бы неплохо, конечно, но с ботинками ты переборщил… - Кондо-сан, Вы знаете, что такое сарказм? - В общем, не о том мы говорим, - замахал руками Исао, - я лишь хотел сказать, что как ты будешь мириться – твое дело, но, думаю, извинения не помешают. Чтобы не вцепиться ему в горло, Окита начал считать до десяти, но несколько раз сбивался, не дойдя даже до четырех. - Понимаешь, все-таки тут не прав именно ты. Он столько сделал для тебя, а ты уже который раз подставляешь его. Людям свойственно чувство благодарности, так почему ты вместо благодарности издеваешься над ним? Сого повернул к нему практически озверевшее лицо. - Почему Вы всегда на его стороне? Как обычно, он герой и жертва, а я – садист. Он помолчал и добавил тихо: - Почему, Кондо-сан? - Сого, - ласково и снисходительно произнес Кондо, как будто знал что-то такое, чего не знал капитан, - как думаешь, кто сидел с тобой в больнице всю ночь? Окиту отчего-то прошиб холодный пот. - А я просил? – его голос дрогнул. – Я просил сидеть со мной? - Нет, - мотнул головой Кондо, - но он волновался за тебя. - На этом его помощь мне заканчивается. Он искренне надеялся, что это действительно так. Он не хотел быть чем-то обязанным тому, кого готов был придушить. Исао улыбнулся, обводя взглядом комнату. - Как думаешь, кто все время просил старика Мацудайру не увольнять тебя, когда ты в очередной раз разносил город не хуже Кацуры? А помнишь, недавно тебя хотели вызвать в выходной на задание, но в последний момент отменили? Как думаешь, кто вызвался заменить тебя, чтобы ты мог спокойно отдохнуть? Понимание того, что командующий говорит правду, того, что Сого и правда поступил несправедливо, взбесило его еще больше. - Не делайте из него святого! А он хотел, так хотел взять на себя роль жертвы, хотел, чтобы Хиджиката понял, что несправедливо отзывался о нем так плохо. А теперь выходит, что он все-таки виноват! И что не выйдет обидеться и состроить разочарованную мордашку. - И все отчеты, которыми ты не занимаешься из принципа, как думаешь, кто делает за тебя? – не слушая возражений, продолжал Кондо. – Я могу привести массу примеров, но ведь это все – мелочи. Ты и сам прекрасно понимаешь, что Тоши всегда на твоей стороне, что он тебя очень уважает и всегда придет на помощь. Окита сжал зубы и сел обратно на пол. Он решительно отказывался верить в то, что слышал. Но факт от этого не перестает быть фактом: Хиджиката всегда заботился о нем, относился со всей душой и хотел лишь добра, а Окита злоупотреблял этим и вообще вел себя достаточно отвратительно. Он понимал это и раньше, но никогда по-настоящему об этом не задумывался. И сейчас его привычный мир перевернулся с ног на голову. - Это все потому, что он считает меня ребенком? Материнский инстинкт проснулся? – невесело ухмыльнулся он, стараясь унять разрастающееся раздражение. - Нет, он не считает тебя ребенком, - покачал головой Исао и прикрыл глаза. – Он делал это лишь потому… Чтобы не показать заинтересованности в окончании фразы, Сого принялся с преувеличенным интересом изучать свою чашку. - Потому что он тебя любит, - торжественно закончил командующий на выдохе. «Надеюсь, я не переборщил». Капитан поднял на него глаза и разразился хохотом. Он смеялся долго, старательно, почти до слез. - Сначала я воспринял это всерьез, - сказал он, все еще слегка посмеиваясь, - но теперь понял, что Вы шутите. Нельзя было предупредить сразу? - Я не шучу, - выдержал серьезный тон Кондо, - все, что я сказал, - сущая правда. - Что ж, начальники должны любить своих подчиненных, - пожал плечами Окита, уже успокоившись. – Если это все, что Вы хотели, то я пойду, хорошо? - Да, конечно, - засуетился Исао, - и не забудь с ним помириться! Сого ушел в задумчивости, и Кондо смог выдохнуть. «Пока, вроде, все идет отлично, - подумал он, привалившись спиной к стене, - надо еще намекнуть на что-то подобное Тоши, и в Шинсенгуми навсегда воцарится мир и покой».

***

Начался дождь, бывающий в Эдо нечастым гостем. Окита, не замечая холодных струй, норовящих залезть под одежду, бесцельно слонялся по городу. Он, не имея определенного направления, шел прямо, не сворачивая, и останавливался, только когда утыкался в очередной тупик. Его голова опять пухла от количества мыслей, но на этот раз они строились в ряды, не разбегались и назло выставляли напоказ все самое сокровенное – то, о чем думать как раз не хотелось. И хотя Окиту одолевали противоречивые чувства, тем не менее, картинка вырисовывалась достаточно ясная. Он был ужасно зол на Хиджикату. Во-первых, потому что Кондо опять взялся его защищать, а во-вторых, потому что быть виноватым в чем-то и ему было неприятно осознавать это. Сого шел и ругал заместителя всеми словами, которые знал, обзывал его, как только мог, бесился, раздражался, спорил сам с собой, оправдывался, вспоминал все их драки и ссоры, виня во всем Тоширо, порой останавливался на дороге, вспоминая что-то, хватался за голову и снова злился. Они часто обменивались оскорблениями, не принимая их близко к сердцу – просто по привычке, и это воспринималось как должное. Так было всегда, с самого начала их знакомства, и сложно было себе представить, что когда-нибудь эта своеобразная идиллия может закончиться. Подставляя заместителя и искренне желая унизить, Окита на самом деле плохо себе представлял, что случится, если тот действительно сломается, расстроится или уйдет из Шинсенгуми. Даже в ситуации с проклятым мечом он точно знал, что Хиджиката вернется, чтобы защитить то, что ему дорого, и надавать Сого по ушам за предательство. И если подумать, ведь он и стрелял всегда в Хиджикату со спокойной совестью только потому, что был уверен, что тот увернется. Он и представить себе не мог, что будет, если этого человека на самом деле не станет. Вероятно, зам.командующего тоже это понимал, а потому не воспринимал его выкрутасы всерьез. А теперь игра зашла слишком далеко, и он решил положить всему этому конец. Всей игре, а заодно и их взаимоотношениям. Капитана раздражала перемена, произошедшая в жизни. Он настолько привык к тому, что Тоширо почти не реагирует на его издевательства, а если и реагирует, то чисто ради приличия, что неожиданная злоба со стороны заместителя выбила его из колеи. Как будто с каждой новой подставой или покушением на жизнь, остававшимися безнаказанными, он поднимался все выше по невидимой лестнице, а сейчас упал с самой высокой ступеньки и испытывал почти физическую боль. Понимание того, что на этом все может закончиться, оставляло в душе следы противного липкого страха: самого странного типа страха, непонятно из-за чего возникающего. Ведь если Окита ничего не предпримет, то заместитель, похоже, и правда больше никогда не заговорит с ним. Никогда больше не наорет. Никогда больше не бросит случайно подбадривающее слово. «Хиджиката, ублюдок, я ненавижу тебя!» Особенно за то, что в тот момент Сого чувствовал себя разбитым и абсолютно опустошенным. Он знал, конечно, что Кондо кое-где приврал и Тоширо на самом деле не такая невинная овечка, но понимание своей неправоты уже возникло и плотно поселилось где-то на уровне сердца, так что теперь его было не так-то просто оттуда выдворить. А все потому что… «Я больше ничего не собираюсь делать для этого человека». Вспомнив голос, которым это было произнесено, Окита опять резко остановился. А тут еще эта идиотская фраза… «Потому что он тебя любит». Она не давала ему покоя. Возможно, из-за того, что тон, которым Кондо это сказал, был таким, словно командующий скрывал в ней какой-то тайный смысл, понятный лишь ему одному. «Когда мы помиримся… Если мы помиримся с Хиджикатой, я обязательно убью его за то, что он заставляет меня теряться в чертовых догадках. Ненавижу его». Окита не заметил, что у него из кармана выпало удостоверение. - Извините, - окликнул его тихий женский голос, - Вы уронили. Сого, не сразу спустившийся с небес на землю, несколько секунд смотрел прямо перед собой, а затем повернулся и увидел симпатичную худенькую девушку, протягивавшую ему карточку. - О, - откликнулся он, - точно, спасибо. - Вы из полиции? – девушка оценивающим взглядом осмотрела капитана и, кажется, заинтересовалась им и его внешностью. - Да, - лаконично ответил он. Когда он потянулся, чтобы взять удостоверение, их пальцы слегка соприкоснулись (по-видимому, стараниями девочки), и Окита, сам не ожидая от себя такой реакции, стремительно отдернул руку, словно обжегся, испуганно обернулся и облегченно выдохнул, поняв, что поблизости нет Хиджикаты. Он понял, что сделал, лишь когда увидел изумленно-расстроенное лицо незнакомки. Удостоверение опять упало в лужу, он автоматически поднял его дрожащими руками, скомкано попрощался и поспешил прочь. Сердце колотилось как бешеное, и противный страх снова забрался в грудную клетку. В тот момент Оките показалось, что, если заместитель увидит его с девушкой, он обидится еще больше. Ему показалось, что это было бы очередное предательство. Вот какого черта, спрашивается, это чувство вообще возникло? Теперь капитан не может позволить себе гулять с кем захочет? Какого черта он был в тот момент свято уверен, что подставит Хиджикату еще раз, если всего-навсего коснется руки какой-то девчонки, подобравшей его удостоверение? И какого черта он вообще думает о том, как на это отреагирует Хиджиката? Он опять выронил карточку из кармана, и она приземлилась прямехонько у ног какого-то человека. Видимо, все жители Эдо в дождь становятся необычайно вежливыми: человек последовал примеру девушки и протянул потерянное капитану. - Вы обронили. - Спасибо… Сого уже собрался идти дальше, когда понял, что знает его. Эту манеру одеваться, этот голос, эту идиотскую широкополую шляпу. Но прежде чем он выхватил меч, человек уже сбежал, словно испарился. А Окита прикусил губу и загипнотизированно уставился на каменную стену какого-то здания. Теперь мысли, творившие хаос в голове Сого, улетучились, и из них осталась лишь одна. В другой раз она показалась бы шокирующей и раздражающей, но сейчас смогла хотя бы отвлечь от размышлений о чертовом заместителе. «Я только что упустил Кацуру».