Злодеи бывшими не бывают

Новое здание жилого корпуса выглядело как конфетка не только снаружи. Медленно проходя по широким, освещенным солнечными лучами коридорам, Кабуто то и дело удерживал себя от совершенно детского желания прикоснуться к гладкой поверхности окрашенных стен. Просто для того, чтобы убедиться, не сделаны ли они и в самом деле из красочных леденцов. Кабуто сам выбирал эту светлую, песочного оттенка краску, теперь служащую фоном многоцветному детскому творчеству. И эти коричневые деревянные панели, закрывающие нижнюю половину стены, тоже были вполне узнаваемы. Но сейчас коридоры корпуса выглядели совершенно иначе, чем в ранних представлениях Кабуто. На ровном светло-желтом фоне стен распускались и цвели заросли всевозможных растений — красочных цветов, волшебных деревьев, вьющихся лиан. Все, что только захотелось изобразить воспитанникам приюта на предоставленном им в пользование импровизированном холсте. Несмотря на то, что в основном детвора избрала для изображения на стенах растительные мотивы, порой среди фантастических листьев и несуществующих в мире плодов встречались и представители животного мира. Присутствовала здесь и вполне узнаваемая домашняя живность: коты и собаки, куры и лошади, козы и поросята. Но попадались и более экзотичные звери: дикие слоны, жирафы, бегемоты и тигры. В паре местечек Кабуто заприметил даже маленьких и юрких разноцветных змеек. Похоже, и о них не забыли ребята в дань уважения своему воспитателю. Любуясь работой детворы, Кабуто не мог вспомнить, сжималось ли когда-либо в его жизни сердце от такого щемящего нежностью потока чувств. Может и неплохо, что в этот момент здание пустовало — он мог полностью, а не скрываясь в попытке по привычке поддержать образ строгого воспитателя, отдаться заполнившему его до краев чувству искренней признательности и гордости за своих воспитанников. Как бы подтверждая обоснованность гордости учителя, даже сейчас все ребята не болтались без дела. Кто постарше помогали на стройке. Остальные либо готовили обед для всей честной компании, либо заботились о самых младших, развлекая их на свежем воздухе. Повсюду в приюте, как и на стенах коридоров нового жилого корпуса, царило буйство жизни и энергии. Кабуто не без восхищения рассматривал проделанную ребятами в столь короткий срок работу. У них все получилось так здорово, что, несмотря на то, что здание было совсем новым, в нем уже ощущались жизнь, радость и заботы его юных обитателей. Все еще не спеша, Кабуто направился к своему новому кабинету. Здесь стены были выкрашены в насыщенный цвет сочной летней травы, но были лишены того буйства флоры и фауны джунглей, которое царило в коридоре. Лишь кое-где по зеленому ковру были разбросаны одинокие листочки. Не похоже на листопад — скорее уж на то, как если бы легкий июньский ветерок, всколыхнул кроны деревьев, унося за собой для озорных игр парочку новых зеленых друзей. В кабинете было светло и уютно. Вся старая мебель из кабинета-предшественника — стол, стулья и стеллажи — уже перекочевали на свои места, совершенно при этом не загромождая пространство. Рядом со все еще пустыми стеллажами примостились упакованные еще самим Кабуто перед его отъездом сундуки и коробки с книгами, медицинскими приборами и прочим разномастным добром. Слева от входа обнаружилась и дверь в лабораторию. Внутри все было облицовано светлым кафелем: и стены, и пол, и даже потолок. Как и в кабинете, здесь все уже стояло на своих местах: стеллажи для приборов, столы для опытов, кушетки для возможных пациентов, стулья, рукомойники и многочисленные связки книг. Все, кроме сундуков с имуществом попечителя. Поскольку Кабуто еще только предстояло разложить всю «мелочевку» по местам, сейчас лаборатория выглядела похожей скорее на стерильную операционную, ничем не уступающую подобным в больнице Конохи. Три зарешеченных окна с укрепленными стеклами и внутренними стальными непробиваемыми жалюзи в случае чего могли защитить от внешнего вторжения. Вряд ли, конечно, кто-то посмел бы посягнуть на собственность Кабуто, зная о его репутации. Но лучше было все-таки избавить потенциальных грабителей даже от малейших соблазнов. Сейчас окна были открыты настежь, и даже без специальных ламп на потолке могли дать достаточно освещения для проведения опытов и изысканий. Уже сделав несколько шагов внутрь комнаты, Кабуто резко остановился. Осознание того, что в помещении он находится не один, пришло к нему в последний момент. И это осознание встревожило Кабуто не на шутку. Не заметить присутствие чужой ауры в паре метров от себя — совсем не то, чего стоит ждать от шиноби его ранга и умений. Еще один неприятный эффект от отравления лекарством? Кабуто пристальнее пригляделся к нежданному гостю. Июльское солнце ярко освещало кушетку у дальней стены лаборатории. Именно там и разместился вольготно нарушитель покоя Кабуто, мерно и расслабленно посапывая в две дырочки. Йорои Адамаки собственной персоной. Солнечные лучи, проскальзывающие сквозь листву растущего неподалеку от здания платана, беззастенчиво скользили по расслабленному телу, то и дело выцвечивая яркие блики на загорелой коже парня. Но и световое представление совершенно не мешало Йорои: он спал крепко и беззаботно, утомленный не столько усердным трудом, сколько многодневным бодрствованием. Глубокие тени под плотно сомкнутыми веками были ярким свидетельством продолжительного недосыпа. Парень даже не сменил своей рабочей одежды, по-прежнему оставаясь облаченным в запачканные цементным раствором укороченные штаны и извечно не застегивающуюся на пуговицы жилетку. Обветренные полуоткрытые губы слегка подрагивали в такт глубокому спокойному дыханию. В том же ритме размеренно опускалась и поднималась широкая загорелая грудь. Это ритмичное движение создавало иллюзию, будто световые пятна играют в салки с рельефами прячущихся под кожей мышц, выгодно подчеркивая золотистыми всполохами достоинства фигуры молодого строителя. Кабуто намертво застыл над спящим парнем. Не в силах ни на секунду оторваться от лежащего перед ним Йорои, он сам весь обратился в зрение. Будто он сам стал солнечным лучиком и теперь скользил по гладкой бронзовой коже в неутолимом желании отыскать каждый скрытый уголок, высветить каждый незаметный волосок, каждую невидимую пору на столь совершенном, как казалось Кабуто в этот момент, теле. Неистовая зависть поглощала в этот момент Кабуто. Зависть к беспечности парня, к его умиротворенности и покою. Адамаки спокойно спал, невзирая на любые попытки окружающего мира нарушить его отдых. Ни свет, ни неудобное ложе, ни доносящиеся сквозь приоткрытые окна звуки близкой стройки — ничто не могло отвлечь парня от желанного отдыха. В этот миг Кабуто с особой болезненностью ощутил, как недоступно для него сейчас это сладкое забытье. В то же гновение он уловил в себе подсознательный порыв прикоснуться к лежащему перед ним парню. Как ранее в коридоре, захотелось проверить, настоящий ли перед ним Адамаки. Или же это только мираж и иллюзия, сложное гендзюцу, ставящее перед собой целью обмануть обычно осторожного шиноби? Кабуто даже сам не понял, как и когда он протянул руку к мерно поднимающейся загорелой груди. Но когда до желанного прикосновения оставались считанные сантиметры, наваждение разрушилось. От необдуманного поступка Кабуто защитило шипение. Близкое и не особо благодушное шипение. Скосив взгляд вниз, Кабуто увидел в ногах у Адамаки его дорожную сумку. Именно оттуда доносились шипящие звуки, да изредка показывался на свет раздвоенный сероватый язык. Но если присмотреться к темноте тщательнее, то хорошо различимыми становились внимательные, слегка светящиеся фиолетовым светом глаза. Разумеется, извечная спутница и верная подруга всегда была на страже своего драгоценного хозяина и его не менее драгоценного покоя. Игра в гляделки со змеей — не самое безопасное занятие, однако же именно это помогло Кабуто окончательно побороть столь нежданное наваждение, так внезапно постигшее его минуту назад. И даже так, необъяснимое желание не сразу оставило Якуши. Еще пару мгновений он стоял над спящим в нерешительности, будто не зная, действительно стоит остановиться сейчас, или все же нарушить невербальное предостережение Снежинки и провести кончиками пальцев по манящей гладкой коже. Ведь рука Кабуто уже была так близко к цели, что он чувствовал тепло, исходящее от молодого сильного тела. Кабуто упивался этим теплом парня, его покоем, его мирным запахом и спокойной силой. Это странное и неожиданное желание прикоснуться, захватившее самую его суть, оказалось настолько заманчивым, что испугало Кабуто не на шутку. Усилием воли он все же убрал руку. И овладев таким образом собой, перевел взгляд с Йорои на по-прежнему угрожающе шипящую змею. Пересохшие губы плохо поддавались ему, но Кабуто все же заговорил, обращаясь скорее к себе, чем к рептилии: — Я не причиню ему зла. Легкое дежавю всколыхнуло воспоминание Кабуто о далеком дне, когда Йорои лежал без сознания в его старой лаборатории, а он сам, точно так же как сейчас, обращался с речью к белоснежной молодой змейке, чуть не отправившей мальчишку на тот свет. Кабуто улыбнулся этому воспоминанию. Сегодня змея, тогда чуть не послужившая причиной гибели Йорои, стала его защитницей. А мужчина, в прошлом старавшийся уберечь мальчика от неприятностей, сегодня попытался… Кабуто даже себе отказался признаваться, что именно он хотел сделать с Йорои сегодня. Мотнув головой, он почти прошипел, как если бы защитница Йорои так могла понять его лучше: — Не переживай, Снежинка. Прости, что потревожил ваш отдых. Сейчас я уйду, и вы сможете еще поспать. Больше вас не потревожат, обещаю. Снежинка по-прежнему смотрела внимательно, однако шипеть перестала, будто и впрямь поняла обращенную к ней речь. Кабуто неслышно выскользнул из собственной лаборатории, прикрыл за собой дверь, всем телом ощущая, что его снова трясет. Правда на этот раз уже не от раздражения.