V
3 апреля 2022 г., 18:03
Ичиго подрывается на кровати, задыхаясь от такого незнакомого и одновременно знакомого чувства, валится с кровати, путается в одеяле, словно в липких тенетах, спотыкается, пытается подняться, снова запинаясь о вдруг непослушные ноги, и, как есть, босиком, в домашних штанах и рубахе, выкатывается из своих покоев, забывая про все виды мгновенного шага. Словно маленький напуганный ребёнок, он бежит к комнатам отца, не слыша криков занпакто и окликов дежурных.
Он должен… Ему надо… там… где-то… сердце бьётся заполошной птицей и кажется, кажется, кажется!.. Что-то случилось!!!
— Отец! — кричит он, врываясь в покои императора. — Отец!..
Потрясённый и взъерошенный бог квинси сидит на полу, облокотившись на кровать, беспомощно пытаясь подняться и глубоко и часто дышит, судорожно сжимая скомкавшиеся и сбившиеся простыни.
В саду, на который выходят окна покоев Императора, гремит гром, сверкают разгневанные вспышки молний, и будто гул барабанов раздается на весь мир. Дождь струями, не щадя ни одно растение, падает на ранее заботливо рассаженные розы и пионы, буквально раздирая нежные лепестки тяжелыми, почти черными каплями. Струи, не жалея сил, бьют и стекло, пытаются разбить, уничтожить, смести и стереть с лица земли. Дождь — трагедия, наказание, ярость.
Небеса в ярости.
Вспышки озаряют комнату: бледное лицо правителя, такое же бледное его сына. Яхве смотрит широко раскрытыми глазами на своего ребенка, а тот также не отводит взгляда и от него, багровые глаза — в карие со вспышками золота. Ичиго сжимает рукава пижамы, сжимает руки в кулаки и смотрит на отца, тот с трудом поднимается… И тут же заключает Ичиго в крепкие объятия, гладит, как маленького, по голове, и хотя ему давно уже перевалило за тысячу, его трясет, он вцепляется в рубашку отца и дрожит.
Император обнимает ребенка еще крепче, и они замирают посреди бури эмоций, чувств и силы, кровь в жилах, кажется, леденеет, поет, кричит, и хочется закрыть уши руками от ее несуществующих, но таких яростных криков.
— Что происходит? — едва слышно шепчет Ичиго.
— Все в порядке, — яростным же шепотом уверяет отец. — Я тебе клянусь, — шипит он и объятия почти сдавливают Ичиго — отец готов защищать его, — все будет в порядке.
— Ваше Величество! — в комнату влетает Юграм, на белоснежной форме расцветают алые брызги там, где упали капли неправильного, жуткого дождя. — Ваше Величество, Ваше Высочество, — он берёт себя в руки и докладывает, стараясь не сбиваться. — На улице неизвестное природное явление высокой разрушительной силы. Барьер Церковной песни будет поднят в течение двух минут. Но объяснения пока нет.
Яхве резко втягивает воздух, оглядывается на окно, собирается, но Ичиго чувствует, как дрожат ладони отца на его плечах.
— Позаботьтесь о жителях! Если барьера не хватит, я помогу развернуть мощнее…
— Ваше Величество! — с новым криком в комнате оказывается Кеораку, неизящно, словно неумелый первокурсник, вываливающийся из шунпо, перекинувший через плечо руку Укитаке, но едва удерживающий покрывшегося тьмой друга. — Джуширо!.. — он с беспомощным ужасом смотрит на правителя квинси.
— Это Король, — собравшись с силами, на последнем вздохе хрипит беловолосый шинигами. — Он… проснулся… И он в ярости…
Ичиго вскидывается, всё ещё цепляясь за отца.
— Король душ?
— Да… — аватар Правой руки Короля со стоном опускается на колени, обвисая на товарище. — Валькирия и Пернида… тоже почувствовали, я уверен…
Валькирию, когда он входит в комнату, трясет крупной дрожью, он опирается своим немалым весом на адъютанта, а тот с трудом тащит его к покоям Императора.
— В-ваше Величество, — губы не слушаются одного из внутреннего круга, — болит, — хрипит он касаясь груди, — сердце разрывается.
Мужчина почти валится на пол, но его успевают дотащить до кресла, куда он падает. Ноги подкашиваются, еще одна сильная судорога сотрясает его тело, и он шипит сквозь плотно сомкнутые губы, его пальцы барабанят по подлокотнику, а голова откинута назад.
Через полчаса на носилках доставляют Перниду, который не шевелится совсем. Он не издает ни звука, и ранее молчаливый истинно несчастный мужчина больше похож на труп. Странное чувство, дрожь и буря эмоций начинают постепенно исчезать, сходить на нет, когда они, наконец, оказываются все вместе, но сын все еще не отпускает его, иногда трясет в страхе головой и прячет лицо у него на плече, и Император проводит чуть трясущейся рукой по ярко-рыжим волосам и прикрывает глаза.
— Ваше Величество, — нерешительно начинает Кеораку, не в силах побороть страх за своего друга. — Что теперь будет?
— Менос знает, — роняет честно Император, — никто не говорил с отцом, никто не видел отца, никто не знает его замыслов и помыслов. Быть может, мы умрем, — он качает головой и новая сильная — сильнее чем остальные — вспышка молнии сотрясает сад. Трещит и вспыхивает, мгновенно сгорая, вишня, высаженная специально для сына, и Император прикрывает лицо ладонью: — А может… кто знает…
— Нам нужен Бьякуя, — выдыхает Ичиго, встряхиваясь, на смену вспышке неконтролируемого, иррационального страха приходит злость. Он ненавидит чувствовать себя беспомощным. — Он глава одного из Великих Домов, может быть, он знает больше.
Тепло горячей ладони заземляет, придает уверенности. Они не имеют права на слабость, когда от них зависят люди.
— Верно, — кивает Бах, вторя неозвученным мыслям. — Юграм, собери Штернриттеров, объявляю полную мобилизацию, — он обводит взглядом едва дышащих аватаров. — Этих троих в госпиталь, под личный контроль Аскина.
— Будет исполнено, Ваше Величество, — кланяется Хашвальт, исчезая в мгновенном переходе Тени.
За окном все ещё бушует гроза, но теперь багровые капли и молнии разбиваются о золотой купол Церковной песни, защищая столицу от буйства мира.
— Идём, — выдыхает Яхве, подталкивая сына. — Добавим наши силы в барьер, на случай, если это только начало.
— Да уж… — бормочет себе под нос ребенок, — встал он явно не с той ноги.
Ичиго быстро перебирает ногами, следуя по коридору за отцом, и совсем не чувствует себя на тысячу лет. Грохочущая за куполом сила ошеломляет. Настолько огромна она и безбрежна — то, что он почувствовал, впервые увидев заточённое в кристалл тело, не идёт ни в какое сравнение. Он чувствует себя воробьём против волны цунами. Что чувствуют другие, более слабые, и представить невозможно.
И как никогда остро приходит понимание: если бы Король был жив, в том, другом времени, если бы он был хоть чуточку больше «здесь», а не где-то внутри, Яхве ничего бы не смог сделать. Если бы Король действительно хотел жить… Убить такое можно только по случайности или, куда вероятнее, по чистосердечному желанию убиваемого.
Колонны, стабилизирующие Церковную песнь, сияют мерным голубым светом реацу, потрескивая от напряжения. Барьер, рассчитанный на многомесячную осаду, дрожал, не в силах выдержать гнев небес! Рядом настороженно следил за показаниями заградительный отряд.
— Ваше Величество! — отдал честь его глава, подходя к Императору. — При такой нагрузке щиты продержатся самое большее — неделю!
— Будем надеяться, что нам этого хватит, — молвил правитель, касаясь накопителя и добавляя еще заряда, рядом его сын точно так же заряжал и второй, — говорят, сильная гроза быстро минует, но нам нужно узнать, что происходит. Гильберт, — позвал он адъютанта, — скажи Аскину, что мне нужен отчет по этому дождю как можно скорее. Мне плевать, как он поймет и узнает, что это, но необходимо узнать хоть что-то.
— Да, Ваше Величество, — поклонился адъютант и тут же исчез в мерцающем шаге.
Ичиго нахмурился и добавил последний сильный импульс реацу. Барьер мигнул и равномерно сильно засиял вновь, Яхве усмехнулся и тоже заполнил свой накопитель до конца. В небе снова яростно и гневно сверкнула молния, а потом дождь начал идти чуть медленнее, хотя молнии все продолжали и продолжали сверкать.
— Какого меноса? — тихо спросил принц, смотря на то, как медленно с каждой минутой редеют струи дождя.
— Хм… — Яхве поднял голову к небу, всматриваясь и хмурясь. Сейчас он вдруг невероятно напомнил Ичиго Старика, вот так же смотрящего в небо его внутреннего мира, когда на нём собираются тучи, готовый встречать ледяные струи и страшащийся этого больше всего на свете…
Широкая ладонь с длинными музыкальными пальцами вновь коснулась колонны, вкладывая столько реацу, что сам камень начал излучать её. Небо вспыхнуло, ослепляя на мгновение, и ливень стал ещё тише.
— Ты… — Ичиго распахнул глаза, смотря на отца, который, склонив голову набок и прикрыв глаза, вслушивался в крик свинцовых туч, снова вспыхивая реацу, уже не для барьера. В подобии сигнального маяка…
…ливень стих и прекратился, оставив лишь злые тучи, опустившиеся так низко, что цепляли шпили смотровых башен.
***
Черные одежды с фиолетовым отливом окутывают человеческую фигуру, в темной ткани струятся звезды и их свет, темнеет небо, голубой оборачивается черным, грохочет гром, вторя его гневу, и лоб Ичибея еще сильнее вжимается в растрескавшийся камень тронного зала Короля. — Ваше Величество, — хрипит он, — так было нуж… — Нужно, — холодно и безэмоционально спрашивает Король, — кому? Тебе? — он холодно смеется и наклоняет голову, в ткани сильнее вспыхивает звездный свет, расцвечивая черный закатными тонами, но тут же меркнет. — Где мой сын? — Ваше Величество, я посчитал, — снова начинает Хьесубе. Король выпрямляется и идет вперед, прямо на Капитана Нулевого Отряда. Ичибей сжимается, понимая, что произойдет, Король же неумолим и с виду спокоен, но бушующая за стенами дворца гроза выдает всю ту горечь и весь гнев разрывающие его душу. Горе потери ребенка. — Пора сменить охрану, — ровно произносит он, возвышаясь над монахом, а потом резко оборачивается к окну. Вспышка. Еще одна. Третья. Четвертая. Вспышка силы его ребенка и… еще кого-то со столь похожей силой, меньшей, не намного, но меньшей, родной, звучащей испуганной и взволнованной песнью. Маленький кусочек силы цепляется за силу побольше, и Король просто не может отвести взор от окна, смотря в него широко раскрытыми глазами. Ребенок. У его сына уже есть ребенок. Маленький — крошечный по сравнению с ним самим, но сильный и упорный, изо всех сил пытающийся сохранять спокойствие и помогающий своему отцу. Его сын жив. У него есть внук. Внук… Сколько же прошло времени? Сколько он… Его сын… Король опускает взор на предателя, которому было доверено слишком много. — Я хочу знать всё, — говорит он. — Говори! И не смей мне лгать. Ичибей выдыхает, покрываясь ледяным потом, и не смеет поднять глаз, гулко сглатывает и начинает долгий, обстоятельный рассказ. Всё же он следил за чудовищем, что едва не убило его Короля… Голос не слушается, а небо ещё трижды принимается греметь. Реацу правителя сгущается, впиваясь острой бритвой в загривок, когда речь заходит о квинси и шинигами, о войне и ненависти. О пролитых реках крови… Воздух дрожит, сгущая ледяное марево, что готово разорвать стража на куски, залив весь зал его кровью без права на перерождение. — Ты!.. — шипит Король, и за окном вспыхивает молния, заливая ослепляющим светом все миры. — Ты посмел!.. — Он едва не убил вас, только родившись! — кричит страж. — Он чудовищ!.. Ичибей захлёбывается криком, когда реацу Короля сжимает его горло, почти дробя гортань. — Не смей! — рявкает разъярённый Ками. «Не смей!» — вторят ему гневные небеса. — «Не смей!» — откликаются дрожью стены. — Не смей судить о том, что не дано тебе понять, смертный!***
Второе утро подряд в Готей Тринадцать начиналось со срочного сбора капитанов и Совета Сорока Шести. На котором нежданно и негаданно объявился Тенджиро. Он раздраженно кивнул всем в приветствии и, иногда нервно касаясь рукояти меча, объявил: — Король душ проснулся. — Прости, что? — мягко улыбнувшись, спросила Унохана. — Проснулся? — Завались, Рецу, — рявкнул капитан Нулевого Отряда и отвел взгляд, — тайна, менос дери, ясно? — он сплюнул в сторону и топнул в негодовании ногой, проломив пол, хаори колыхнулось, обнажив шрамы, полученные еще в войне с квинси. Все настороженно и напряженно замолчали, смотря на нулевика, который явно не хотел и боялся продолжать говорить, но в небе снова полыхнула молния, и дождь из крови хлынул с новой силой. Барьер затрясло, как и самого шинигами, и он продолжил. — К вам тут, я слышал, гость заглянул, — он обвел всех мертвым взглядом, — вся эта хрень со временем привела к тому, что, похоже, Король проснулся, — он тут же замолк и быстро продолжил, недовольно и будто оправдываясь, — никто, блин, не в курсе, кроме Ичибея, почему он спал, но после того, как он очнулся, потребовал привести ему сына, прямо пред его очи и чтобы волоска с головы его сына и, — он сжал губы, — внука не упало, — он резко мотнул головой и продолжил пустым голосом, — Его Величество Король всех миров и душ, потребовал со всем почтением сопроводить к нему Его Высочество принца Яхве и Его Высочество принца Ичиго. Тишину в зале можно было резать. Казалось, все звуки в мире исчезли, а люди разом оглохли, поражённые услышанным. — То есть… — осипшим голосом выдохнул Шиба Кейтаро, чей племянник Каен только недавно стал лейтенантом тринадцатого отряда. — Ты хочешь сказать… — Что это не шутка? — нервно и истерично переспросил Демон горячих источников. — И мы херову кучу лет пытались истребить членов Королевской семьи? Да! Именно это я и хочу сказать! С чем я нас и поздравляю! Когда всё закончится, если мы доживём до этого, очередь на Сокеоку у нас будет большая! Он вновь сплюнул, дёрнул пропитанный кровью хаори и выдохнул так, словно кто-то держал его за позвоночник, мешая двигаться с прежней грацией. — А если вам всем этого мало, то вот вам слово Короля: если в течение трёх дней Наследники не предстанут перед его глазами живые и невредимые, Король пойдёт искать их сам. А поскольку он только проснулся, да и является тем, чья реацу в принципе превосходит и каждого, и всех вместе взятых… я не уверен, что его появление вне Дворца переживут даже капитаны, что уж там об обычных душах говорить! Осознание ужаса медленно накрывало капитанов Готей, заставляя переглядываться, тихие, потрясенные шепотки срывались с губ, пугая ещё больше. Степень и глубина навалившейся истины и их преступления пугала до дрожи. — Невозможно… — Быть такого не может… — Мы ведь не могли… — А… Их Высочества, — Йотиро Шихоуин сглотнул вставший в горле ком, собираясь с силами. — Они знают, кем приходятся Королю? Мой… внук… говорил, Кур… — он оборвал себя, и поправился. — Его Высочество Принц Ичиго не посвящен в своё происхождение. — Чего не знаю, того не знаю, — мрачно усмехнулся Тенджиро. — Но если нет… вам придется как-то их уговорить, убедив, что всё это не ловушка, — он гулко вздохнул и сел прямо на пол, тяжело опустив голову. — Я бы посоветовал начать с Совета Сорока Шести и оповещения личных составов. Отныне ни один шинигами не должен и помыслить поднять на них руку. — Лично я бы беспокоился о том, чтобы они на шинигами руку не подняли, — презрительно процедил Маюри и поморщился. — Вам следует молчать, Маюри-тайчо! — ледяным тоном оборвал его Гинрей. — Наше преступление и позор и без того не смыть! За одно покушение на жизни членов Королевской семьи полагается смерть. Маюри недовольно замолкает, поджимая губы, но и так всем понятно, что он остался при своём мнении. На взгляд учёного, раз Король спал все эти тысячи лет, то было бы лучше, чтобы так и оставалось. Всяко и охранять его легче, и на квинси охотиться никто не мешает. А уж мечтать о поимке первых лиц врага и вовсе. Только теперь такое не озвучишь, свои же прирежут. — В любом случае стоит об этом подумать, прежде чем направлять к квинси послов, — морщится Йотиро. — Прошлая встреча прошла по самой грани. Зараки рассмеялся: — По грани? — он широко улыбнулся. — Да прошлись мы по ней знатно, когда этот придурок Айзен вместо битвы с принцем свалил в Уэко! — Тебе обязательно это вспоминать, варвар? — кривится учёный. — Ха! — Кенпачи скалится. — Да квинси после этого имели полное право объявить нам войну! Я до сих пор удивляюсь, почему этого не произошло! — Младший Принц? — предположил Йотиро. — Он, кажется, благоволит шинигами. По крайней мере, многие вещи спускает на тормозах, когда те касаются только его. — Он что, по-твоему, идиот, и за тысячу лет не научился принимать жестоких решений? — хмыкает капитан одиннадцатого отряда. — Не смеши меня! Он второе лицо государства! Что касается его, касается всей Империи. А он нам только пинки под настроение раздаёт. — В его свите есть шинигами, — напомнил Шихоуин. — И занпакто он пользуется, не скрываясь. Раньше всё это казалось издевательством. Вспомнить только, каким ударом для Главнокомандующего стала потеря двух самых любимых учеников!.. Но теперь… Как же слепы они все были. — Тихо! — удар трости Ямамото прервал самокопание и рефлексию. — У нас есть приказ Его Величества, — твёрдо произнёс он, — и мы его выполним. Таков наш долг, как бы тяжел он ни был, — глава Готей тринадцать помолчал. — Сформируйте посольство в Империю. Оповестите отряды. Подготовьте встречу. — Ха! Посольство! — Зараки растянул губы в оскале. — И кого же прикажешь в него отправить, старик? Есть желающие побыть мишенью? Это если они послам поверят ещё! — Есть, — резкий голос Гинрея вклинился раньше, чем Ямамото успел ответить. — Шестой отряд и Клан Кучики возьмёт на себя организацию и оповещение квинси и Их Высочеств. — Почему это клан Кучики? — надменно спросил Йотиро. — Помнится, мой внук появился здесь, и забрал его не абы кто, а принц. — Равно как и мою… внучку, он тоже вытащил из лап пустого, Шихоуин-тайчо, — кивнул Кучики. — Вы же успели отметиться в инциденте с Айзеном Соуске. Сомнительно, что у Его Высочества проблемы с памятью на лица.***
Сила медленным равномерным потоком разливалась где-то внизу, образуя защитный барьер, и Король прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Всевидящий взгляд — проблема, которая была не тем, чего он ждал, то, что должно было помочь спасти или найти его семью, стало препятствием этому. Сила его сына, кровь его сына, душа его сына сопротивлялись вмешательству божественной силы, и ему только и оставалось, что откинуться на спинку трона сейчас и прикрыть глаза в успокоении. Поток равномерен — хорошо, он может наблюдать и так. Члены нулевого отряда уперлись лбами в пол и Король, вновь открыв глаза, окинул их безразличным взором. — Кто знал, — обронил он, — сделайте шаг вперед. Немедля! Сенджумару Шутара и Оэцу Нимайя нерешительно переглянулись, встали и сделали по шагу вперед. — Остальные, — молвил Король, — вон.
