Вороны

Фонарь, одиноко стоявший посреди дороги, непрерывно мигал, погружая пространство то в свет, то в тень. В воздухе висело ощутимое напряжение. Солнце едва касалось верхушек елей, тянувшихся ввысь так, что, казалось, они хотели проткнуть облака своими иголками, пробить это тусклое серое небо, дотронуться до звезд и пойти дальше. Туда, куда путь открыт лишь единицам. Лишь избранным. Полина бежала. Ноги проваливались в рыхлый снег, из-за чего скорость становилась всё ниже. Те редкие лучи солнца, которым удавалось пробиться сквозь чащу, пробегали по земле. Лес пугал. И пугал сильнее, чем в тёмное время суток. По ночам здесь непроглядная тьма, однако сейчас, при тусклом свечении, отчетливо видны очертания древесных массивов. Кривые, словно пальцы старухи, ветви тянулись во все стороны. Как будто пытались схватить и утащить. Забрать с собой. Похоронить в этой самой чаще. Оставить в полном одиночестве. Как Морозова тут оказалась? Что ей понадобилось в этом Богом забытом месте? — Полинаааа... Крик. Крик, полный отчаяния и боли, раздался где-то в далеке. — Полиночка... — Полина, где ты?... Голоса смешались между собой. Вроде, и звучали до боли знакомо, но в тоже время Морозовой не удавалось вспомнить их владельцев. Полина старалась ухватиться за ветви деревьев, помогая ногам выбираться быстрее. Она шла на голоса, точно хваталась за них, желая выбраться из пучины отчаяния. Жаль только, что голоса с каждым разом звучали все тише. — Мы так и не смогли подружиться... Казалось, только что они стояли с Катей, взявшись за руки, с губ одноклассницы сорвались те самые, сокровенные, слова. Безусловно, Смирновой с трудом далось это признание. Полине даже подумалась, что смысл в словах был заложен совершенно иной. Сбоку, между деревьев, мелькнула тень. Сердце забилось с такой силой, будто хотело выпрыгнуть из груди.  Ускорившись, Полина услышала хруст веток сзади. Сразу же появилось ощущение чего-то неладного. Страх словно проник в ее тело, смешался с кровью и стал растекаться под кожей. Обернувшись, девушка попятилась назад, но споткнулась и кубарем полетела в овраг, который не заметила, поддавшись панике. Белесое полотно словно ждало ее, распахнув свои объятия. Уткнувшись лицом в снег, Полина замерла и стала прислушиваться. Вокруг стояла давящая тишина, которая так и прибивала к земле.  Ни завывания ветра. Ни пения птиц. Ни тех голосов. Только тишина. Больше ничего. Ни-че-го. Приподнявшись на дрожащих руках, девушка медленно села. Взгляд зацепился за что-то знакомое. Оно одиноко висело на ветке кустарника. Близко, всего в паре метров. Поддавшись вперёд и приглядевшись, Морозова застыла. Крик, сдавивший все внутренности, застрял в горле. Однако он готов был вырваться в любую минуту. Ветви будто протягивали ей своими иссохшими, скрюченными пальцами этот предмет. Будто предлагали забрать на память последнее, что осталось от его владельца. Одиноко, слегка покачиваясь даже от легкого дуновения ветра, перед Полиной висела резинка. Вполне обычная на первый взгляд. Только вот... если присмотреться получше, вглядеться в детали, проскальзывали до боли узнаваемые фрагменты. Две объёмные, ярко-красные, выглядевшие почти натурально, клубники свисали с конца. Как часто Морозова видела эти самые ягоды на конце всегда аккуратно заплетенной косы? Сколько раз она опускала взгляд, упираясь в них, когда одноклассница начинала говорить обидные вещи. Упиралась в них, лишь бы только не смотреть в глаза. Глаза, в те моменты полные презрения. — Катя?   Осипший голос раздался издалека. Словно это говорила не сама Полина, а кто-то чужой, потусторонний. Как? Как резинка Смирновой, всегда мирно висящая на ее волосах, могла оказаться в чаще леса. Так далеко.  Сжав в кулаке находку, Полина огляделась. Казалось, свет перестал проступать сквозь лесную чащу. К давящей тишине прибавилась ещё и непроглядная темень. Деревья вокруг возвышались безмолвными статуями. — Полиночка... Вздрогнув, Морозова уставилась в сторону голоса. Сквозь тени кустарников и стволов елей проглядывалась чья-то фигура, поза которой выглядела слишком ломано, слишком сгорблено для того, кто мог бы называться человеком. Живым человеком. — Ну что же ты замерла, Полиночка. Желание броситься навстречу голосу захлестнуло Морозову, но что-то ее остановило. Интонация. Странная интонация, с которой были произнесены слова. — Ну же, Полиночка... Голос узнавался сразу же, но в то же время он был наполнен совершенно незнакомыми нотами. Как-то Антон спросил, с каким звуком у неё ассоциируется Катя. Она без раздумий ответила – со скрипом несмазанных петель. На самом же деле, Морозова так не считала. Голос Смирновой был для неё подобно симфонии, заполняющей всё вокруг. Она могла быть быстрой, словно бегущий ручей. Могла быть грозной, как первая летняя гроза. Могла быть противной, особенно в те моменты, когда Катя ехидно произносила то, что не доставляло никакого удовольствия. Быть может, только в эти моменты Полина и проводила ассоциацию со звуком старых петель... Но симфония также могла быть и нежной, ласкающей слух. Могла быть тем лучом солнца, который приятно ловить летом, лёжа на зелёном лугу. Так было совсем недавно... Когда с губ одноклассницы сорвалось то самое: сокровенное и недоговорённое – признание. Вот только сейчас голос напоминал скрежет чего-то металлического по ржавой трубе. Звук противно резал слух, оставляя после себя мерзкое, отвратительное ощущение. Фигура слегка сдвинулась, сделав пару шагов вперёд. Затаив дыхание, Полина всматривалась в чащу, ожидая, когда незнакомец, выдававший себя за Катю, выйдет в более-менее освещённое место и покажет своё лицо. Словно прочитав ее мысли, фигура двинулась вперёд. Пробираясь сквозь ветви, приближалась, казалось, и правда Катя. Только похожа она была на израненного зверя. И внутри что-то подсказывало Полине, что это ненастоящая Смирнова. Да, это не она. Это точно была не она. Слегка наклонившись, обезображенное тело, сжимало свои плечи скрюченными пальцами. Лицо искажала не улыбка, оскал, обнажающий клыки. А глаза. Ранее наполненные глубоким цветом, напоминающим просторный луг, в который хотелось упасть и лежать, сейчас были мутными, с лопнувшими капиллярами. Взгляд – тусклый, безжизненный. Лицо – мёртвенно бледное. На фигуре не было верхней одежды. Да и вообще одежды. Лишь изорванное школьное платье, окрашенное в красный цвет. Ноги и руки покрыты разводами крови. Кровь. На фигуре она была повсюду. Казалось, не осталось ни одного живого места на этом теле. Морозова, вздрогнув от ужаса и отвращения, слегка попятилась. — Что с тобой, Полиночка? Неужели я тебе не нравлюсь такой? Едкий, наполненный злобой и сочившийся ядом голос эхом разносился вокруг. — Это все твоя вина. Почему ты оставила меня? Почему ты бросила меня одну тут? — Нет....нет, нет, нет. — Полина вскинула голову, на глазах наворнулись слёзы. — Я тебя не бросала. — Ещё как бросила. Фигура рассмеялась, согнувшись пополам. Морозова зажмурилась. Её окутал зловещий смех, напоминавший треск ломающегося дерева. Вскоре треск сменился противным писком, заполняющим уши и не собирающимся покидать новое пристанище. Но. Откуда взялся этот писк? Полина распахнула глаза. Писк не умолкал. Повернув голову и уперев взгляд в стоящий на тумбочке будильник, девушка на мгновение замерла, затем протянула руку и быстро выключила его. Неужели сон? Слишком уж реалистичный. Может, это вещий сон? Предостережение, попытка предупредить о событиях, которым суждено случиться, если ничего не исправить. Или это воображение разыгралось на фоне всего, что происходит в посёлке? Бросив взгляд за окно, девушка поднялась с дивана. Телевизор показывал финальные титры. Чёрный экран изредка разбавляи белые полоски с именами актёров. Полина часто засыпала под фильмы. Даже самый страшный фильм лишь успокаивал девушку. Как можно бояться чего-то ненастоящего, выдуманного людьми, когда вокруг происходили куда более страшные вещи? Как можно пугаться искусственно созданной пугающей атмосферы, когда то место, в котором жила Полина, нагнетало страх и сдавливающее внутенности чувство. Это место хотело задушить. Утащить. Заграбастать к себе. Схватить и никогда не отпускать. Трель телефона раздалась по всей комнате. Подскочив, Морозова поспешила снять трубку, пока звонок не разбудил дедушку. — Алло? — Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, девушка выдохнула. — Полина, привет.  — В трубке раздался приятный голос одноклассника. — Антон! С тобой все хорошо? Господи, извини меня, пожалуйста. Я так переживала, а сама даже не позвонила... — Погоди-погоди. Со мной всё хорошо. —  Через телефонную трубку чувствовалась улыбка. — Вчера Ромка с Бяшей заходили проведать. Рассказали, что ты хоть виду и не подавала, но волновалась. Я действительно приболел, вот мама и оставила дома на пару дней, чтоб не разносил заразу по всей школе. — Ну слава Богу...Так Рома заходил все-таки? — Угрызения совести продолжали терзать Полину, но извиняться девушка перестала. Она извинится позже, при встрече. — Да, ты бы видела лицо мамы, когда они вдвоём на пороге объявились. — По ту сторону раздался задорный смех. — Сказала, что я связался с какими-то бандюганами, а отцу они наоборот – понравились. Особенно Ромка. Сказал, что хорошо, что я друзей нашёл и что такие явно в обиду не дадут. Да и Оле они понравились. Представляешь, они даже конфет ей принесли. Да что это я....Как у тебя дела? — Да вроде... — Полина слегка засомневалась в необходимости рассказывать Антону о новоиспечённой подруге. О подруге ли? — Тут такое дело...Знаешь, а мы с Катей подружились. Вроде как. Правда, на деле ещё и не понятно ничего. Она только вчера сказала мне, что хотела бы стать моим другом... Полина резко замолчала. Казалось, она выпалила это все на духу и теперь ждала реакции. — Так это же здорово! Может, она и меня заодно перестанет задирать. Как было бы классно, если б мы все подружились. Вот только представь.... И пока Петров излагал Полине свои мечты, девушка ушла в свои мысли. Действительно, это было бы замечательно – подружись они все. Только... вряд ли это произойдёт. Полина ведь и сама не уверена в их с Катей дружеских отношениях, а ещё и Антона хочет в это впутать. Как она будет глупо выглядеть, если Катя имела в виду что-то другое. И как ей стыдно будет смотреть потом Антону в глаза. А может, стоит смотреть на вещи менее мрачно? Полина встряхнула головой. Вовсе не смотрит она мрачно.  Это её объективные взгляды, вот и всё. — Полина, ты меня слушаешь? — А? Да-да, о чем ты там говорил? — Полина сконфуженно потупила взгляд. Как будто собеседник мог видеть ее. — Какая-то ты рассеянная. Сегодня я ещё дома побуду, мама хочет убедиться, что с мной все в порядке. А завтра можем встретиться перед школой. Что думаешь? — Да...да, почему бы и нет. Положив трубку, девушка заправила волосы за ухо. Морозова вновь ушла в свои мысли. С Антоном вопрос был решён, но оставался ещё один. Гораздо сложнее и запутаннее. Вопрос с Катей, с их отношениями. Предстоял ещё один долгий день. Хотя, может, все будет иначе и она не заметит, насколько быстро наступит послезавтра. Послезавтра... Кого она пытается обмануть? Послезавтра. Это же придётся так долго ждать... Отвернувшись от телефона, Полина замерла. По спине побежало липкое, словно смола, чувство. Мерзкое, будто три сотни гигантских насекомых. А что если? Совершив молниеносный бросок к телефону, Полина схватила трубку и застыла с занесённой над цифрами рукой. Стоит или нет? Морозова простояла в раздумьях несколько мгновений, затем пальцы уверенно набрали номер. 3-67-22 В трубке раздались гудки. Будто нарочно, они тянулись медленно, давая время передумать. Бросить эту затею. Повесить трубку. Сбежать. — Алло? — На другом конце провода раздался строгий голос.  — Я Вас слушаю, говорите. — Лилия Павловна, здравствуйте. Это Полина Морозова... — девушка слегка замялась, прежде чем продолжить. — Можете позвать Катю, пожалуйста. В трубке послышался чуть отдаленный крик. — Катя! Катя подойди к телефону, тебя Полина спрашивает. — Катя! — Каааатя! В голове у Полины пронеслись обрывки сна. — Нааадо же, — Протянул голос в трубке. — А ты совсем жить без меня не можешь, я смотрю. — Что? — Полина растерянно уставилась на телефон, не понимая шутка это была или очередная издевка. — Расслабься, Полиночка. Ничего плохого у меня и в мыслях не было. Полиночка. Именно так к ней обращалась фигура во сне. Хотя разве можно называть это вот так, фигурой? Это ведь и правда была Катя, как бы Морозова ни отрицала это. Да, Полине просто хотелось верить, что это было плохо продуманное и разыгранное представление. Спектакль. Постановка, срежиссированная её больным и воспалённым воображением. Только вот зал в лице Полины вовсе не взорвался аплодисментами. Он замер от ужаса. — Я хотела... — Голос дрогнул. И чего она так боится? — Хотела предложить тебе встретиться и дойти до школы вместе, если ты, конечно, не против. — О... — на другой стороне наступила тишина. Мучительная для Полины, которая уже готова была неискренне рассмеяться и перевести всё в шутку. Но резко потеплевший голос в трубке опередил ее. — Я не против. Во сколько? Выбегая из дома, Полина ругалась. Недовольное бурчание доносилось из-под шарфа, закрывающего почти все лицо. Почему же всё казалось лишь продолжением сна? Только с другим, альтернативным сюжетом. Будто режиссёр решил сменить жанр, перейдя с триллера на драму. И прямо сейчас она, Полина Морозова, прибежит на место встречи и никого не обнаружит. А потом вся школа будет смеяться над ней. Тыкать пальцами. Перешептываться. Говорить, какая же она наивная дурочка. А в конце драмы к ней подойдёт сама Смирнова, ухмыльнётся и сложив руки лениво протянет: «Неужели ты думала, что нужна мне, Полиночка?» И это «Полиночка» будет произнесено с таким безразличием, что Морозова тут же рухнет на колени и разрыдается. А зрители будут хлопать в ладоши и смеяться. Занавес. А может ей уже пора перестать выдумывать и строить из себя королеву драмы? Нетерпеливо оглядываясь по сторонам и теребя на кончике косы до боли знакомую резинку с клубниками, в назначенном месте стояла одноклассница. — Привет. — Полина смущено улыбнулась. Катя встрепенулась и, чтобы Полина не заметила её переживай, приняла как можно более непринуждённую позу. Как будто не она только что стояла, нервно топчась на одном месте. Как будто не она только что покусывала от волнения краешек губ. — Доброе утро. Пойдём? — Неловкая улыбка коснулась ее губ. Красивых... Как и она сама. Улыбнувшись в ответ, Морозова двинулась в сторону школы. — Мама удивилась твоему звонку. Сказала, что не знала о нашем общении. — Катя окинула взглядом улицу, словно заснеженная округа вызывала больше интереса, чем ее собеседница. — Так... — Смирнова прочистила горло. — Так а почему ты решила заниматься скрипкой? Ты ведь единственный человек на весь посёлок, кто интересуется подобным. Неожиданный вопрос заставил Полину серьёзно задуматься. В поисках ответа Морозова перевела взгляд на тянувшиеся вдоль дороги деревья, которые настолько плотно соседствовали друг с другом, что пробраться внутрь было нереально. Словно сам лес пытался предостеречь. Не пустить в свои объятия любопытных путников, которые если и войдут в него, то не выйдут уже никогда. Так, снова Морозова в своих мыслях. Почему скрипка? Нахмурив брови, девушка повернула голову к Кате. — Знаешь, ещё совсем недавно я бы сказала, что это из-за мамы. Она играла на скрипке, и мне захотелось научиться. Ну, чтобы стать как она. — Окинув взглядом лицо Смирновой, Полина слегка улыбнулась. — Но сейчас... — Подбирая слова, она приложила руку к лицу. — Хотя нет. Не так. Поначалу, наверное, так и было, но теперь это не просто желание стать похожей. Музыка меня успокаивает, расслабляет. Она помогает забыться, откинуть все тревожные чувства, отбросить все сомнения. — Мельком поглядывая на Катю, Морозова продолжала. — Во время игры у меня возникает такое ощущение, что я становлюсь настоящей, самой собой, а все чувства вырываются на поверхность. Становится так легко. Некоторое время они прошли в тишине. Но тишина не была давящей и поглощающей. Она была спокойной и комфортной. — Знаешь, когда в твоей жизни присутствует занятие, которое помогает тебе, отвлекает от внешних раздражителей — это дорого стоит. Меня вот успокаивает рисование. — Ты рисуешь? — Полина удивлено подняла голову. Не дождавшись подтверждения, Морозова неожиданно рассмеялась и стала молоть какую-то чепуху. — То есть ты прямо как Антон? Может, вам устроить баттл? Например, кто лучше нарисует меня. — Недовольный взгляд спутницы, заставил Полину прийти в себя, и она, виновато заулыбавшись, вытянула вперед руки. — Извини-извини, это была неудачная шутка. По-дурацки все вышло. Покажешь свои рисунки? Ты же слышала мою игру на скрипке, а я твоих работ не видела. Мне кажется это не справедливым. Лицо Кати разгладилось, на губах появилась полуулыбка. — Когда-нибудь обязательно.