Миллион-ноль в твою пользу

Никита летел. В темном, мрачном космосе. Он парил в невесомости. Юпитера, кажется, рядом не было. Или был? Шел снег. В космосе идёт снег? Или сам Никита был снегом? Его тело не касалось земли. Парило в воздухе, в пространстве. Никита видел вспышки оранжевого. Комета? А потом вспышки стали яркими, невыносимыми. Они мигали и горели синим. Никита застонал, зажмурившись. - Тихо, Никки, тихо... Сейчас... Они подъехали к мосту. Сейчас все будет хорошо. Мы близко, - сказали ему хрипло, срывающимся голосом. Это произнесла звезда? Прекрасная, серебряная, холодная и далёкая? Недоступная... Нет... Это был Юпитер, верно? Ярко-оранжевый, пылающий своим огненным цветом, неземной... С глазами тёмными, как космос. Но не такими холодными. - Ты вернулся, - одними губами прошептал Никита. А потом его снова выбросило в открытый космос. Далеко-далеко. *** Никита очнулся словно по щелчку пальцев. Никакого медленного пробуждения не было. Как резко выкинуло в космос, так и внезапно выбросило в реальность. Никита распахнул мутные глаза, тяжело, часто дыша. Да, в космосе просто нет кислорода, правда? Мысли ворочались еле-еле. Никита долго не мог понять, где находился. Яркий свет слепил глаза. Первое, что увидел Никита, - это потолок. Белый. С круглыми, встроенными лампами. Потолок был незнакомым. Никита задумался. Как он оказался в абсолютно чужой комнате? Никита слабо пошевелился. Ему вдруг показалось, что у него не получится это сделать. Тело казалось лёгким, словно пушинка. Почему? Что произошло? Мост. Железная дорога. Музыка в разряженном телефоне. Что-то про слезы. Резкая боль и мокрый снег. Сильный страх и любовь. Юпитер. Глаза, словно южная, темная ночь. Как открытый, величественный космос. Никита резко вскочил, панически сжимая трясущимися пальцами голубое одеяло. Ноги были плотно закрыты. Их было не видно. Закрыты... Пальцы потянулись к правой стороне. Если... Если он отбросил в сторону одеяло, что он увидит? Нога... Она будет на месте? Никита ее не чувствовал. Он не чувствовал ничего. В глубине души Никита знал, что переживёт... Он сможет пережить это. Но на поверхности сейчас плавал лишь страх. Никита не хотел лишиться ноги. Особенно, по собственной глупости. - Она на месте, - вдруг раздалось тихое и спокойное рядом. Никита резко повернул голову. У его койки на стуле сидел Евгений Андреевич. Чёрная чёлка закрывала его глаза. Да и кажется, он не смотрел на Никиту. Голова Евгения Андреевича была немного приподнята - будто он глядел в потолок. - Наташа заходила, - почти равнодушно добавил Евгений Андреевич, - Принесла тебе пиццу. Остатки. Я отправил дочь домой. Она как обычно была слишком драматична. Ее вызвался отвезти этот... Как его... Илья... Игнат? Иларион? Неважно. Если он что-то наделает, то в гипсе будет лежать уже он. Только сейчас Никита понял, что в руках у Евгения Андреевича был контейнер. Он сжимал его так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Никите вдруг стало очень страшно. Он сам не понял, почему. - Упал, очнулся, гипс, да? - блекло и невыразительно продолжил Евгений Андреевич, - Не совсем упал, конечно... Но я нашёл тебя в снегу. Я знаю, что так было нельзя делать, но мне пришлось потревожить твою ногу. Так было быстрее. Скорая остановилась у моста. Тебе очень повезло, Никки... Переломы не такие страшные, как могли быть. Их всего два. Голеностопный сустав и стопа. Смещение есть, но обошлись лишь мануальными приемами. Операция на потребовалась. Спицы и штыри не вставляли. Или, может, нам повезло с врачом... Я говорил, у меня есть знакомые. Проходишь в гипсе недель шесть, и все будет в порядке. Я надеюсь. Бабушка твоя пока не в курсе. Я не настолько силен, чтобы говорить ей подобное. Решил дождаться твоего пробуждения и взвалить этот нелёгкий разговор на твои плечи. Мои плечи и без этого сегодня болят. Думаю, твоя бабушка будет очень расстроена, но она хотя будет сразу знать, что у тебя ничего летального. И она услышит твой голос. Полагаю, это должно ее немного успокоить. Никите стало трудно дышать. Евгений Андреевич... У Евгения Андреевича не было возможности узнать сразу, насколько все плохо с его ногой. И он не слышал его голос. Никита был без сознания. - Я... - едва слышно прошептал Никита. - Не надо, - твердо оборвал его Евгений Андреевич, будто знал, что у Никиты просто не было слов, - Просто скажи мне - четко и по существу... Да-да, я понимаю, что ты пережил стресс. Что тебе надо отдохнуть... Все я осознаю. Но я не могу больше ждать. И я требую ответ немедленно. Потому что я лишился сегодня большей части своих нервных клеток, и я имею право знать, за что. Евгений Андреевич ненадолго замолчал, а потом отрывисто выдохнул: - Скажи, Никита, что ты делал на рельсах? Я многое понимаю, но одно я понять не могу. Что. Ты. Там. Забыл? До моего дома можно было добраться разными путями... Пешком, на метро, на трамвае, на такси... На чем угодно! Но только не по этой железной дороге. Совсем не по пути. Так что ты там забыл? Не потерялся же! Явно. Пальцы Никиты до боли вцепились в голубое одеяло. Так они меньше дрожали. И что ответить на этот вопрос? Правду? Что подслушивал? Что запутался и ощутил себя лишним, ненужным? Тогда Евгений Андреевич посчитает себя виноватым. А он не был виноват. Только не он. Евгений Андреевич действительно любил Никиту. И он ни разу его не обидел. Это Никита обидел его, поступив так опрометчиво и проявив эгоизм. Расстроился, что любимый человек был счастлив. Немыслимо! И очень стыдно. - Это из-за бабушки. Только не говорите ей, - решил сказать лишь часть правды Никита, - Я случайно подслушал ее разговор. Она говорила моей маме, что не может уехать в Питер к другим своим внукам из-за меня. Это очень глупо, но я ощутил себя обузой. Помехой. Мои кузены... Они ни в чем не виноваты, верно? Я будто лишил их бабушки. Я был очень расстроен. В голове крутились плохие мысли. Вы сами говорили - у всех бывают иногда мрачные мысли. Наверное, они были не совсем осознанные... У меня не было какого-то чёткого желания, стремления... Думаю, это было просто влияние момента. Я забрёл на рельсы не целенаправленно и быстро понял, что творю что-то страшное. Я даже не заметил, что находился на стрелочном переводе. То, что произошло дальше, оказалось для меня полной неожиданностью. Это роковая случайность, понимаете? Ничего такого я не планировал.... Никита осекся. Он и так сказал больше, чем был способен. Голос пропадал, а дыхания не хватало. Евгений Андреевич очень долго молчал. Никита на него не смотрел. Было слишком страшно увидеть выражение его лица. Никита продолжал глядеть на свои дрожащие руки, комкающие одеяло. Сил скинуть его тоже не было. Никите казалось, что он не мог отделаться так легко. Да, Евгений Андреевич не мог врать. Но Никите все равно казалось, что ноги больше не было. - Только из-за бабушки? - вдруг нарушил тишину Евгений Андреевич, и Никита вздрогнул. Воздуха снова стало не хватать. Евгений Андреевич был слишком проницателен. - Да, только из-за бабушки, - с трудом выдавил из себя Никита. - Ясно, - не стал спорить Евгений Андреевич, а потом легко добавил, - А это не связано с тем, что, Наташка, куриная голова, болтала всякий бред по телефону, а ты ее разговор тоже подслушал? Легкие сдавило стальными тисками. Дышать стало практически невозможно. Он знал? Как? - Я не был у вас дома, - из последних сил пробормотал Никита. - Никита, я слышал, как хлопнула дверь, - резко перебил его Евгений Андреевич, - Я думал соседи, но я ошибался, верно? Это был ты, я прав? Никита облизал сухие губы. Голова начала противно болеть. Ее будто распирало изнутри. В виски будто вколачивали гвозди. Отпираться было бессмысленно, правда? Что тут говорить, если все ясно и без слов? Евгений Андреевич, наверное, вспомнил этот хлопок и допросил Наташу... Он все знал. И его не переубедишь. Но Никита все-таки задолжал ему один разговор. Очень важный. - Я повел себя, как дурак, - зажмурился до боли Никита, - И потому, что забрался на эти рельсы... И потому, что сбежал. Я не должен был этого чувствовать. Не имел никакого права. О, да Господи! Что он тут бормочет?! Никита должен сказать это четко и ясно! Он устремился всем телом к Евгению Андреевичу, почти навалился на него и накрыл чужие ладони, сжимающие контейнер, своими трясущимися пальцами. - Евгений Андреевич, - мягко произнес Никита, - Я хочу увидеть эту женщину. Ту, которую вы любите. Я хочу обнять ее и сказать «спасибо» за то, что она делает вас счастливым... Должно быть она замечательная, верно? Евгений Андреевич молча и аккуратно освободил свои руки из хватки Никиты, а затем поднялся на ноги, бросив контейнер на стул. Продолжая сохранять тишину, он направился к двери. Тело Никиты сжалось от чистого ужаса. Евгений Андреевич так злился? Не хотел его больше видеть? - Евгений Андреевич! - задушено крикнул Никита, - Вы так ненавидите меня? Сколько... Сколько я потерял сегодня баллов в ваших глазах? Умоляю, скажите, что я не лишился всего, что скопил! Помнится, Евгений Андреевич видел во многих действиях Никиты сплошные плюсы. Но кажется, сегодня они все обнулились. Евгений Андреевич был полностью в нем разочарован. Никита и сам бы разочаровался. Евгений Андреевич медленно повернулся и просто сказал: - У меня нет никакой женщины, Никки. И баллы ты не потерял. Они, скорее, слетели с меня. И ненавижу я только себя. Евгений Андреевич негромко хлопнул дверью. Ушел. И Никита не мог не пойти за ним после таких слов. Пока не переубедит - не отстанет. И пусть у него только одна рабочая нога - это неважно. Люди и не с таким ползают. Под одеялом не оказалось ничего страшного. Действительно гипс до колена. И чего боялся? Больше не обращая внимание на ногу, Никита, цепляясь за койку, поднялся, а потом, удерживая пострадавшую конечность на весу, попрыгал к двери. То, что он делал, было не слишком хорошо. Голова болела, а левая нога, на которую приходилась вся нагрузка, подозрительно тряслась. И Никита все ещё плохо чувствовал свое тело. Видимо, его накачали обезболивающими от души. Никита в любой момент мог обрушиться всем своим весом на пол. И сломать что-нибудь ещё. Но он упрямо, на одном голом желании, вывалился в коридор. Потому что Евгений Андреевич ушел, потому что злился он не на Никиту, а на себя. Такого Никита допустить не мог. Больничный коридор был пуст. Удачно. Персонал не остановит. Но где найти Евгения Андреевича? Как далеко он ушел? Никита, привалившись всем телом к стене, решительно поскакал по коридору, из последних сил борясь с головокружением. Выбора направления у него не было. Слева был конец коридора. Хоть здесь повезло. Никите не пришлось долго влачить свою жалкую ногу и обливаться потом, думая, как бы не упасть. Евгений Андреевич обнаружился сразу за поворотом. Он стоял у кадки с ободранной пальмой спиной к Никите и прижимался лбом к стене. Сначала Никита не понял, что он делал. Евгений Андреевич не издавал ни звука. Просто плечи его иногда вздрагивали. Будто он смеялся. Но когда Евгений Андреевич украдкой вытер ладонью лицо, Никита понял, что от смеха здесь не было ничего. Никита сделал последний, жалкий рывок и буквально навалился всем телом на Евгения Андреевича. Левая нога, которая взяла на себя весь вес, превратилась в желе, а тело ослабло. Евгений Андреевич в последний момент подхватил Никиту, спасая его от неминуемого падения. - Ты сошел с ума?! - прошипел Евгений Андреевич - в его покрасневших глазах стоял чистый шок, - Может, сразу побежал бы? И насрать на гипс?! - Вы ни в чем не виноваты! - перебил его Никита, повисая на нем, как обезьянка на пальме, и крепко обнимая, - Вы должны гордиться собой, а не ненавидеть себя! - Совсем жалко выгляжу, да? - хмыкнул невесело Евгений Андреевич, - Раз ты даже с больной ногой за мной выбежал... Он прикоснулся носом к виску Никиты. Кожа на его щеках была влажной. - Да, это очень жалко... - повторил тихо Евгений Андреевич, - Плакать потому, что так располнел. Я совсем жирный, правда? Ты чувствуешь, какие у меня сальные бока? Никита тяжело вздохнул. - Это не смешно, - тихо и серьезно произнес он, - И это нисколько не жалко. Плакать. Если надо, то можете сильнее. Тут все равно один лишь я. А я знаю, что вам было хуже, чем мне. Никита мучился с физической болью. А она слабее душевной. На душевную не наложишь гипс. И не затыкаешь ее обезболивающим. Она будет с тобой вечно. Возможно, только притупится со временем, но не уйдёт окончательно. Евгений Андреевич промолчал. Теперь он прижимался к виску Никиты щекой. А потом Евгений Андреевич негромко сказал: - Я больше не могу тебя держать. Руки дрожат. Держись за мои плечи. Нам придётся сесть. Евгений Андреевич немного неловко, но очень аккуратно соскользнул по стене на пол, увлекая за собой Никиту. Загипсованную ногу Евгений Андреевич осторожно уместил на своих коленях. Его длинные пальцы прошлись невесомо по бинтам, словно приглаживая их. - Врач скорой помощи посмеялся над тобой, - вдруг глухо проговорил Евгений Андреевич, - Ему стало смешно, что кто-то до сих пор не понимает, что такое стрелочный перевод. Он так нехорошо пошутил по поводу твоей ноги... Ну... - Наверное, со стороны это действительно было смешно, - пожал плечами Никита, - Я же поступил так глупо... Сам виноват. Но он не хотел такого исхода. Просто не соображал. - Ба! Да ты точно хочешь угробить этого бедного ребёнка! - вдруг раздалось громогласное над ними, и они дружно вздрогнули, - Сначала ломаешь нос врачу скорой помощи, замедляя транспортировку больного, а потом вытаскиваешь измученного пациента в коридор! Ты не сошел ли с ума? Евгений Андреевич рядом буквально заледенел. Его пальцы на ноге Никиты судорожно сжались. Никита посмотрел на Евгения Андреевича пристально, внимательно. Вот как? Сломал нос? Юпитер в груди Никиты расцвёл прекрасным, оранжевым, огромным цветком. Расплескался обжигающей лавой. Рёбра больше не казались сломанными. Уголки потрескавшихся губ Никиты едва-едва поднялись. Он слабо улыбнулся.