100 лет одиночества

Когда его обнимают со спины, паучье чутьё заходится, отзываясь истошным звоном в ушах — никак не привыкнет, что кто-то способен подобраться так незаметно и бесшумно. Он глубоко выдыхает, успокаивая разбушевавшуюся интуицию — опасности нет, нежные объятия это не захват, из которого необходимо выворачиваться. Тёплое дыхание разбивается о чувствительный загривок, чужие губы аккуратно касаются чуть заметной неровности следа от укуса паука, пропуская по телу волну приятной дрожи. Поворачиваться ещё не хочется. Он осторожно принюхивается, но свежей кровью не пахнет, а значит, на патруле обошлось без особых происшествий. Питер кладёт подбородок ему на плечо — он привычно опускает его пониже, всё-таки, с несколькими сантиметрами разницы в росте это несколько неудобно — забирает у него один из наушников, фактически главную причину того, что его возвращение прошло незамеченным, и некоторое время с интересом прислушивается к высокому голосу солистки. Он настороженно косится в сторону, но Питер выглядит скорее умиротворённым. — Это что, шарлотка? — Питер наконец замечает запах яблок и корицы и каким-то чудом заработавшую поистине древнюю духовку. Хотя, конечно же, он наверняка заметил всё это сразу, просто хотел несколько минут уютной тишины и музыки. — Я знать не хочу, что думает Мэй, я звонил ей раз пятьдесят, наверное, — он безнадёжно стонет. Он умеет готовить, правда. Умеет готовить так, чтобы не умереть с голоду. Но простейший пирог поставил его в такой тупик, в какой не ставили два десятка вооружённых террористов с заложниками. — У нас сегодня какой-то праздник? Он замирает. Отчасти от того, с какой лёгкостью было произнесено это «у нас», отчасти от того, что только сейчас осознаёт, с какой силой стискивает обнимающие его руки в красных перчатках. Он заставляет себя разжать пальцы. — У нас годовщина. — Не рано ли? — Питер мягко улыбается. — Я живу с тобой всего месяц. Всего месяц… Целый месяц, как в его пустой никчёмной жизни появился хоть какой-то смысл просыпаться по утрам. Целый месяц, как его встречает не пустая тёмная квартира, а тёплая улыбка Питера. Они поделили патрули, стараясь не появляться в городе вдвоём и не плодить слухи, хотя, конечно, внимательные люди уже давно это заметили, и ему уже предлагали неплохую сумму за фото-доказательства существования двух Пауков (они пока не решили, стоит ли соглашаться или спокойная жизнь дороже). Целый месяц, как он снова старается сдерживать свою силу, чтобы никого случайно не покалечить. Целый месяц, как отчаянно пытается вести быт как положено, не забивая на уборку, готовку и подработки, потому что есть, ради кого стараться быть лучше. Целый месяц он просыпается по ночам в ужасе, что прекрасная сказка — как и всё хорошее в его жизни — рассыпалась осколками сна, снова бросив его в холодном одиночестве. Как минимум потому что прекрасно осознаёт, что тощий парень с неврозом и полопавшимися капиллярами в глазах — не конкуренция рыжей красавице-модели. И то, что Питер остаётся рядом с ним, хотя его миру тоже нужна помощь Человека-паука, в корне неправильно. — Эй, — что-то уловив в его взгляде или изменившемся дыхании, Питер разворачивает его к себе, внимательно всматриваясь в глаза. — Что случилось? Я сказал что-то не так? Покачав головой, он упирается лбом в плечо Питера, неловко согнувшись, и позволяет себе один раз вздрогнуть, прикусив губу и успокаивая внезапную панику. Всё так. Нужно ценить то, что у него есть, пока оно есть. Питер и так делает слишком многое для него, нельзя обижать его недоверием. Тёплые ладони осторожно ложатся на его лопатки, мягко поглаживая. — Пит, дыши. Всё хорошо, я здесь, я рядом с тобой. Тебе нечего бояться. Просто дыши. Он заставляет себя кивнуть и вдохнуть поглубже, слушая мягкий успокаивающий голос. Он знает, что эта его реакция неправильна, что только что всё было хорошо, а он опять всё испортил. — Идём со мной, — Питер наливает в стакан воду из графина, забирает стакан с собой и ведёт его в комнату, усаживает на диван. Садится рядом, аккуратно обнимает, позволяя откинуть голову ему на плечо, касается виска невесомым поцелуем. — Всё хорошо. Тебе просто нужно дышать, ладно? Он снова кивает, теряясь в тепле прикосновений. Мягких губ к виску, пальцев, нежно перебирающих волосы, тёплой ладони, надёжно поддерживающей под спину, крепкого плеча под затылком. Паника постепенно уходит, не в силах тягаться с Человеком-пауком. Теперь ему стыдно. Он должен был встретить Питера нормальным ужином, а не беспричинной истерикой. — Лучше? — Питер подаёт ему стакан с водой и помогает напиться. Он неуверенно кивает, и теперь это даже не совсем ложь. Питер вздыхает. — Послушай меня, Пит, — он мягко разворачивает его голову к себе, серьёзно глядя в глаза. — Это пройдёт. Верь мне. Я не уйду. Ты привыкнешь, что я рядом, и перестанешь бояться. — Ты не хочешь вернуться… в свой мир? — Мой мир сильно изменился, и мне там… не скажу, что нет места. Но, по крайней мере, защитить его теперь есть кому и без меня. Моё отсутствие или присутствие там не сильно повлияет на происходящее. Мы столько лет потратили на то, чтобы помогать другим, разве мы не заслужили немного счастья для себя? — А ты?.. — Я очень счастлив здесь, с тобой, — серьёзно отвечает Питер, заставляя его вспыхнуть и потянуться ближе, чтобы очутиться в тёплых успокаивающих объятиях, которые говорят больше слов. — Всё будет хорошо, Пит. Я не стану тем, кто заставит тебя переживать это снова. Он коротко всхлипывает, цепляясь пальцами за ткань костюма. Только недавно нашёл в себе силы рассказать ему про Гвен. Про комплекс его ошибок, стоивший ей слишком дорого. И пусть Питер не считает его виноватым и утверждает, что эту цепь событий невозможно было предугадать и исправить, сам он знает правду. Это всё только его вина. Только его решения привели к катастрофе. Но Питер… Это другое. Питер сильный и способен себя защитить. Хотя тревога всё равно сжимает ему сердце каждый раз, не позволяя отходить от телефона в постоянном ожидании какой-нибудь беды. Но постепенно это проходит. Постепенно он привыкает к своему не-одиночеству. Наверное, когда-нибудь совсем привыкнет. Возможно. Убедившись, что он уже успокоился, Питер коротко целует его в висок и поднимается с дивана, отходит к шкафу, начиная снимать костюм. Вспомнив про шарлотку, он кидается обратно на кухню — после стольких усилий потерять её будет просто обидно. И к хлопку входной двери оказывается совершенно не готов. Он вцепляется ладонью в дверной косяк, уговаривая себя не паниковать по второму кругу. У них всё хорошо, и это не бегство. Не после всего сказанного пару минут назад. Питер ведь мог просто что-то забыть, так ведь? Так что нужно просто глубоко вдохнуть и идти воевать со строптивой духовкой. Питер возвращается через несколько минут. Качает головой, замечая пошедшие по косяку трещины, заранее предвкушая объяснения с квартирной хозяйкой, нежно целует его обожжённые пальцы — сдаваться без боя духовка не пожелала, но зато пирог даже не подгорел. И выставляет на стол только что купленную бутылку шампанского, ласково улыбаясь. — Раз у нас годовщина, всё должно быть по правилам. Конечно, у них обоих нет шансов опьянеть. У них даже нет правильных бокалов, а шампанское вряд ли закусывают шарлоткой и остатками утренней пиццы, каким-то чудом затесавшейся в холодильнике. Но — главное, что должно быть «по правилам» они соблюдают. Они есть друг у друга.