100 лет одиночества

Кажется, что их крошечная квартирка насквозь пропахла дымом. Они сидят плечом к плечу под одним одеялом, постепенно стаскивая с себя и друг с друга местами оплавленный и прорванный спандекс. — Однажды это всё равно бы произошло. — Знаю, — он безнадёжно вздыхает. — И всё же, я не должен был паниковать. — Ты всё сделал правильно, — Питер чуть поворачивается и легко целует его в висок. — Мы всех спасли. Зато теперь ты можешь взять тот заказ, и мы наконец сделаем здесь ремонт. — Боюсь, я уже не буду первым, — он слабо улыбается. В самом деле, надо бы переклеить отслаивающиеся обои и купить уже нормальный шкаф, тем более что вещей стало в два раза больше, но лишних денег на это никогда нет. Карма, вероятно. — Зато хорошие фотографии будут только у нас. Поверь, нам заплатят. Я так всю юность зарабатывал, я знаю, что им всем нужно. — Верю… Сегодня им пришлось выйти «на люди» вдвоём. Пожаром вспыхнул сразу целый квартал — почти наверняка поджог, но в этом будет разбираться полиция, а не они. Их задача всегда одна — вывести из-под удара мирных, ни в чём не повинных людей, но… Он честно признаёт, что просто испугался и запаниковал: слишком много опасности, слишком велик риск где-то не успеть. Кому-то не помочь… Хотя, в его защиту стоит сказать, что воспользоваться телефоном он и не успел — Питер сам появился рядом, ободряюще коснулся его плеча, вырывая из ступора, потянул в сторону ближайшего горящего здания. Справляться с проблемой в четыре руки и два комплекта паутины оказалось намного легче. Вытаскивая людей из задымлённых помещений, помогая им спуститься с верхних этажей и растягивая паутинные сети над улицей, он замечал краем глаза поблизости Питера и успокаивался. И когда на него сверху рухнули горящие перекрытия — рядом был тот, кто вытащил застрявших в ловушке людей, ради которых он и полез под ненадёжную конструкцию, и вернулся за ним. Они действительно успели помочь всем и даже немного поучаствовать в тушении самих пожаров, прежде чем прибыла полиция и им пришлось спешно сматываться. — Давай посмотрю, что там со спиной, — Питер чуть передвигается и берётся за угол одеяла со своей стороны, и он, не задумываясь, цепляется за него со всей силой. Ничего хорошего там с его спиной, конечно, нет, почти шесть с половиной минут в плотном контакте с горящими балками для здоровья, разумеется, отнюдь не полезны. Ему правда больно, и лучше очистить раны поскорее, пока ускоренная регенерация не оказала ему медвежью услугу, вплавив ошмётки костюма и дерева в тело, но так не хочется лишаться этого больного задымлённого уюта. Питер чуть качает головой, кажется, немного неодобрительно, но остаётся рядом, аккуратно и немного неловко — он знает, что у Питера обожжены руки, и на самом деле, помощь здесь требуется им обоим — обнимает за пояс, уютно устраивая голову на его плече. Устало вздыхает. — Почему тебя всегда надо уговаривать, прежде чем я смогу помочь тебе? — Привычка, наверное, — осмотревшись, он паутиной подтаскивает к ним аптечку, оставленную у кровати ещё с прошлой ночи, когда Питер вернулся с патруля весь исцарапанный, так и не признавшись, с кем сцепился. Внутри коробки что-то подозрительно звякает, возможно, разбиваясь. Навскидку, в стеклянном флаконе там только микстура от простуды, её не жалко — редкостная гадость. — Сначала меня латала Гвен, потом — никто… — Плохая привычка. — Согласен, — он перебирает лекарства, стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы не тревожить спину и, кажется, задрёмывающего на его плече Питера. Мазь от ожогов, как назло, оказывается в самом низу аптечки. Придётся потом наводить порядок. Питер аккуратно откидывает одеяло в сторону и забирает у него тюбик с мазью и упаковки бинтов. — Сначала тебя. — Но… — Пит, это просто логика, — Питер аккуратно, самым кончиком безымянного пальца поддевает его подбородок. — Если ты перевяжешь мне руки, я уже не смогу тебе помочь. Он молча кивает, признавая справедливость аргумента. Со спиной ему точно не справиться самостоятельно. Выпутывается из остатков костюма — потом подумает, возможно ли это исправить или проще сшить новый — и, устало спотыкаясь, тащится в сторону ванной. Питер аккуратно подныривает под его руку, принимая на себя часть веса. Пользоваться его помощью немного стыдно — всё-таки, они оба сейчас не в порядке, и не время выяснять, кто пострадал больше — но и не прижаться ближе, позволяя себе опереться, он просто не способен. На месте он снимает веб-шутеры, только сейчас вспомнив о них и о том, что механизм не очень-то любит воду, и наклоняется над ванной, позволяя Питеру смыть с его спины грязь и копоть. Прикосновения к обожжённой исцарапанной коже достаточно неприятны, хоть прохладная вода и немного снимает боль, а Питер старается быть как можно более осторожным. Усталость и нервное напряжение начинают понемногу туманить разум, но отключаться сейчас точно не время. Он умывается, пока Питер возится с его спиной, накладывая прохладную мазь и неловко разматывая бинты, поднимает руки, позволяя обмотать себя бинтом. Узлы затягивает сам, аккуратно отстраняя руки Питера. Бережно, едва касаясь, целует его обожжённые, иссечённые царапинами пальцы. Питер поранился, когда доставал из-под завала его. Он почти уверен, что выполз бы и сам, у него есть слишком значительный стимул не умереть в случайном пожаре, но просто тот факт, что кто-то готов подвергать себя опасности — из-за него… Никак не получается привыкнуть. Питер хрипло вздыхает, прислоняясь лбом к его плечу, там, где повреждения ограничены только глубокой царапиной. Он призывает на помощь всю свою аккуратность, обрабатывая царапины и ожоги, очень тщательно накладывает повязки. — Умница, — Питер легонько целует его за ухом, заставляя вздрогнуть и сбиться. — Умница не полез бы под готовую обвалиться крышу. — Если бы умница под неё не влез и не удержал, когда она начала падать, трое людей могли погибнуть, — Питер обнимает его перевязанными руками. — Всё в порядке, Пит. Ты всё сделал верно. — Ты пострадал из-за меня. — Не смей себя винить, — Питер разворачивает его к себе, взяв за плечи, и серьёзно заглядывает в глаза. — Мы оба с тобой знаем, что наши травмы это ненадолго. И я знаю, что ты достаточно сильный, чтобы суметь справиться с чем-то подобным. Ты справился бы сам, да. Я просто не хотел, чтобы ты пострадал ещё больше. А это всё заживёт. Он медленно подаётся ближе. Ему нечего на это возразить. Он не умеет — или давно разучился — говорить красивые слова. Он может только коснуться мягких губ Питера своими со всем трепетом, на который только способно его уставшее израненное тело. Питер аккуратно цепляется за его бок, притягивая ближе к себе, позволяя прижаться всем собой и наконец ощутить долгожданный покой. — Всё будет хорошо, — ласково шепчет Питер ему в губы. И невозможно ему не верить. Они помогают друг другу переодеться в домашнее и надолго зависают на кухне, пьют кофе, соприкасаясь лбами и коленями, успокаивая дыхание и сердце. Он осторожно целует пальцы Питера снова и снова. Да, он осознаёт, что сделал бы для него то же самое — желание помочь любимому человеку, вытащить из-под опасности это естественно. В том, чем они занимаются, в принципе сложно обходиться без повреждений. И всё же. Всё же им надо быть осторожнее.