выводя строки

внутри — морозы зимние и стылые, от холода под сердцем засвербит. летят ли журавли в полях бескрылые, и бьётся ль сердце тихое в груди, очнëтся ли земля от сна глубокого, и я теперь когда-нибудь очнусь? ну а пока — мы будем одинокими, сплетëт веретено меж рëбер грусть, а что — не привыкать нам к невозможному, давно полёт к мечте привычным стал, и цели пусть бывают часто ложными, безликим — безупречный идеал, и пусть ограничения оставили и пустоту, и борозды в душе, и вера пусть стремительно истаяла снежинкой хрупкокрылой на руке. упали птицы, крылья потерявшие, безмолвно сердце в замершей груди, мы — люди, так людьми пока не ставшие, дрожат озëрной рябью мотыльки, в душе на свет и на огонь летевшие, но так и не нашедшие его — молчащие, не плачущие, терпящие, нам чужды сила, радость и любовь, мы тянемся к далёкому и сложному, нам невозможность ближе всех путей, открытых и не кажущихся ложными, способных сердце взять — и отогреть. но мы ведь так по-странному устроены: нам истина покажется чужой, обманные и боли жгучей полные дороги привлекают с головой, и так мы на друг друга все похожие, сверкаем тускло гранями души, всё пряча тьму под маской да под кожею, пока та не начнёт собой душить — пока не поглощает окончательно, не замечаем черноту в себе, потом — попытки сердце вымыть тщательно, но легче мраку сдаться и сгореть. но если раз взглянуть на небо синее, поверить в свои сны и вышину, поверить — даже мы бываем сильными и даже мы способны на мечту, и если прикоснуться ко глубинному, под тьмою плотно скрытому огню, не страшен будет шторм и зимы стылые, в ночных потëмках, на чужом краю отыщем мы тропу к весне лучистую, решимся сердце взять и отогреть — конечно, будет трудно, нам ведь издавна намного легче сдаться, отгореть... но, расцветая пламенными клёнами, освободимся от оков тугих. взовьются в небо птицы окрылëнные, забьëтся сердце звучное в груди!