Неужели у вас всё стало хорошо?

Холодный вечерний воздух задевал мои ранки на лице и руках. Деревья отбрасывали жуткие тени, а я плёлся домой с пустой головой. Все эмоции выбило разом, я пытался осознать сегодняшний день, почему мое сердце до сих пор бешено стучит. Я не мог найти не единой мысли в своей голове, чтобы ухватиться за неё, не остаться наедине с самим собой, с сжирающей пустотой. Это не было разочарованием, волнением, страхом или чем-то другим, я не понимал этого чувства. Я нашёл чем заткнуть эту пустоту — наушниками на полную мощность до боли в ушах. На экране блокировки не было ни единого уведомления, только цифры — 22:39. Я не чувствовал, что время сегодня вообще шло, а оказывается оно летело быстрее чем когда либо. Я хотел незаметно пробраться в свою комнату чтобы избежать вопросов, но мама ждала меня в прихожей на пуфике. Ее взгляд из строгого превратился в жалостливый. — Деня, что с тобой произошло? Что с твоим лицом и одеждой? — мама с порога завалила меня вопросами. Меньше всего я сейчас хотел перед кем-то объясняться, но выбора мне никто не дал. — Подрался. Мам, я правда сейчас не хочу говорить. Сейчас все в порядке, Даня помог мне, — я соврал на счёт своего состояния, ссадины на животе давали о себе знать при каждом движении. — Хорошо, я понимаю. Потом поговорим, — мама обняла меня, я скривился от боли, но смог сдержать шипение, обняв маму в ответ. — Спокойной ночи, сынок, — ласково сказала мама и ушла в свою комнату. Я зашёл в свою комнату, меня вдруг накрыло волной агрессии. Я держал злость при себе, из-за чего меня время от времени прорывало. У меня не было никакого желания говорить с кем-то. Я не злился на маму, злился на себя. Мне хотелось разбить что-нибудь, ударить, пнуть — без разницы. Что я и сделал, ударив со всей дури рукой о стену, тут же заскулив от боли. Жар от разодранной кожи на руках дал о себе знать. Я сполз по стене на пол, запустив руки в волосы, начал тянуть их у самых корней, что есть силы. Мне хотелось плакать, скорее даже реветь, но не получалось выдавить из своих глаз ни капли. Мне становилось легче, вроде получилось выплеснуть хоть каплю агрессии. Дико хотелось курить. В темноте я нащупал в своём рюкзаке пачку сигарет. Открыв окно, меня обдало прохладой, от чего мне стало немного легче, но дышать полной грудью все равно не получалось. В моей комнате был широкий подоконник, я сел на него, свесив ноги на улицу. Достал сигарету и зажигалку. В моей голове было пусто, я смотрел на тлеющую сигарету. Вокруг царило спокойствие и меня потихоньку начало клонить в сон. Завтра пятница и две пары, все не так плохо. Я докурил и завалился на кровать, снимая одежду. Моя рубашка пахла Даней, я решил не бросать ее на пол, а положить рядом с собой. Мне хватило сил только чтобы завести будильник, после чего я моментально вырубился.

***

Утром я хотел было подумать, что вчерашний день мне просто приснился, но потом я попытался встать с кровати. Резкая режущая боль. — Блядь… — прошипел я сквозь зубы. Подойдя к зеркалу в своей комнате, я увидел цветущие, расплывающиеся гематомы на своём животе. А реальность вчерашнего Дани подтверждали зелёнка и йод на моей коже. И запах, который успел за ночь пропитать мою подушку насквозь. Как только я вышел из дома мне пришла смска. «Я жду тебя на углу колледжа.» Даня показался мне рассеянным, он не заметил, как я подошёл к нему. Мне пришлось тронуть его за плечо чтобы он обратил на меня внимание. Он-то обратил, после чего обнял меня. — Прости… прости пожалуйста за вчерашнее, мне жаль, что с Юрой так получилось, — я смог выдавить из себя только: — Все нормально, сделанного не воротишь, теперь плакать что ли? — хотя очень хотелось. — Тебе лучше? — мне не было лучше, но я соврал: — Да, полегче. Кроме того, что гематомы жутко ныли, все внутри как будто скрутили. Остался неприятный осадок после вчерашнего вечера наедине с собой. «Но сейчас то чего? Все нормально, все живы», — говорил я себе. Плохая попытка успокоить себя. В колледже было холодно, так меня ещё и клонило в сон. Высидеть эти две пары казалось чем-то невозможным. Я чуть ли не засыпал на парах, не мог сконцентрироваться на заданиях, а по телу бегала мелкая дрожь. Я сначала подумал не заболел ли после посиделок на окне, что вполне вероятно, но решил списать это на усталость и стресс. Сегодня мы должны были ехать на дачу, так что я просто не мог разболеться, предстоял долгий труд в виде уборки. После конца пар мы с Даней направились к нему чтобы он взял все необходимые вещи и переоделся в рабочую одежду. Дома никого не было, поэтому я почувствовал себя довольно комфортно. Я расположился на пуфике в Даниной комнате, а сам Даня бегал по дому, собирая вещи: зубную щетку, запасные штаны, майки. Я наблюдал за его сосредоточенным видом, он совсем отличался от утреннего Дани. У него есть привычка, — когда он сосредоточен, начинает закусывать губы, как бы вспоминая, что ещё нужно взять или сделать. Мне нравился такой Даня. Под его топот я потихоньку погружался в дрёму, повернувшись набок и поджав ноги. Это была спокойная дрёма, сквозь которую я продолжал слышать возню Дани. — Денис, вставай, — я очнулся после этих слов, Даня гладил меня по волосам. Я включил телефон и понял, что проспал минут тридцать. Мы вышли ко мне домой; после сна, выйдя на холод, меня немного потряхивало, но состояние улучшилось. Всю дорогу до моего дома мы молчали, я просто не хотел говорить, видимо, Даня тоже. Уже у меня дома я собрал все свои необходимые вещи, а Даня сидел на кухне и давил свою любимую ехидную улыбку на все лицо, попивая чай. Хорошо, что у него было хорошее настроение. Собрав все и насыпав кошке корма с запасом, я присоединился к нему, нам оставалось только ждать маму. Она должна была заехать за нами где-то через час, я не знал чем занять Даню за это время, но занятие нашло его само. К нему начала ластиться моя кошка, в итоге запрыгнув на колени, громко мурча. — Ну вот видишь, меня все здесь любят. — Ну конечно, кто б такое чудо не полюбил, подумал я про себя. Чего бля.? Я встряхнул головой чтобы скинуть лишние мысли, что помогло не сильно. Мама набрала мне и сказала, что ждёт нас внизу. Мы спустились и загрузили сумки в машину. Я не хотел оставлять Даню одного на задних сиденьях, поэтому мы вместе сели сзади. Ехать нам предстояло в районе двух часов, я достал беспроводные наушники и протянул один из них Дане; включил музыку, просто чтобы шла вразброс. Как бы намекая, и подчёркивая солнечную погоду за окном нашей легковушки включилась «Я тебя люблю — Где Фантом?». Я уже давно не слушал эту песню, а Дане она явно нравилась. Он положил голову на стекло, расслабившись, наблюдал за меняющимися пейзажами за окном. На него светило солнце, подсвечивая те самые веснушки. Песня очень подходила по атмосфере самому Дане. Я очень любил ассоциировать людей с музыкой. Каждый человек звучал совершенно по разному, а Даня именно этой песней. Налюбовавшись Даниным видом, мне захотелось вздремнуть. Поездки на машине давались мне тяжело, меня начинало укачивать, поэтому перед тем как сесть в автомобиль я всегда выпивал таблетку Драмины. Эти таблетки с лёгким снотворным эффектом, поэтому спустя минут тридцать поездки я благополучно засыпал. Что произошло и сейчас. Сон был приятным и довольно глубоким, только жара от солнца немного раздражала. Мне снился сон. Поле, а я с кем-то бежал за руки, бежал от кого-то. Поле казалось бесконечным, запыхавшись, я остановился и обернулся. Меня за руку держал Даня, на его голове был венок из одуванчиков, а волосы в неопрятной косе, только сильнее растрепавшиеся после бега. Он улыбался, на белую свободную рубашку застегнутую наполовину падали лучи солнца, а ноги закрывали колосья пшеницы. Солнечный, сверкающий мальчик. Даня отпустил мою руку и упал в траву. Я начал раздвигать колосья пшеницы, которые кололи мои руки. Дани в траве не оказалось, от него остался только венок из одуванчиков. На этом моменте меня буквально вырвал из сна заигравший в наушниках металл. Я посмотрел в сторону Дани. Он здесь, на месте, рядом со мной. Он спокойно спал. Меня это успокоило. Как можно тише я спросил у мамы долго ли нам ещё ехать. — Минут двадцать, я думаю, уже подъезжаем. — ответила мама, не отрываясь от дороги. Я кивнул, подтверждая, что информация принята. Только сейчас я почувствовал, что мою руку кто-то держит. Это Даня, он положил руку сверху на мою, довольно сильно сжимая ее. Я хотел убрать руку, но понял, что этим легко разбужу Даню. Я не знал увидела ли это мама, но решил накинуть сверху своё пальто. И вот мы подъехали к дому. Он стоял без изменений: обычный деревенский домишко из дерева, но совсем не похож на Данин, его дом более свежий, новый. А этот уже старенький, облезлый. Краска начинала слезать, дерево пропиталось влагой и начало темнеть, спереди дома есть небольшой дворик на котором я играл в детстве с соседскими детьми. Раньше его ограждал деревянный забор, но он покосился и мы заменили его на металлический. С этим домом было завязано много детских воспоминаний. Пришло время будить Даню. Я провернул свою руку и начал щекотать и гладить его по кисти, как я уже понял спал он вполне чутко, мне не составило большого труда разбудить его. Даня потёр глаза и зевнул, отчего его глаза намокли. — Приехали уже? — спросил он продолжая зевать. — Ага, пора выходить, — мне очень хотелось убрать слезинки с его щёк, которые с каждым зевком катились все ниже по лицу. Мама загнала машину во двор, а мы с Даней пошли в дом. Нас встретили сени. Выстроенные в ряд валенки, самодельный круглый коврик и лавочка, чтобы удобнее было разуваться. Конечно, все было в пыли. Пахло сыростью и старостью — мне нравятся эти запахи, я словил ностальгию, когда прибегал со двора, чтобы попить свежего молока. Мне тогда было лет семь, вроде. Далее мы зашли в сам дом: ковёр на стене (куда без него), белая печь, на которой все ещё лежали одеяла, в детстве я иногда спал там. Стол со стульями, нежно-розовая скатерть, на нем стояла современная швейная машинка, мама подарила ее бабушке, потому что та мучалась и шила на «древней». И «кухня» совмещённая с этим всем: современная плита, которую так же мама впихнула бабушке, ещё мама пыталась подсунуть ей микроволновку, но бабушка упорно продолжала разогревать все на плите, в стареньких цветных кастрюлях, которые сейчас висели на крючках над плитой. Далее мы зашли в следующую комнату, всего их в доме четыре. Открыв скрипучую дверь, нам открылся вид на маленькую спальню — она была бабушкиной. Кровать заправлена колючим красно-белым пледом, я так не любил эти пледы в детстве. Фанерный шкаф, уже покосившейся от старости, застекленное продолжение этого шкафа вмещало в себя огромную часть бабушкиных книг. Довольно старый, маленький, квадратный телевизор-ящик на котором в детстве я смотрел мультики. Красный узорный ковёр на полу и стене. Письменный стол, с аккуратно сложёнными тетрадками и блокнотами, ручками и другими пишущими принадлежностями, стоящий под окном. И кресло с деревянными подлокотниками, прямиком из СССР. Третья комната была гостевой. Потрепанный временем скрипучий диван, с такими же деревянными подлокотниками, заправленный таким же колючим пледом. Я помню как в детстве у меня никогда не получалось раскладывать такой диван. А сейчас он уже был разложен, как будто ждал моего приезда. На полу тоже ковёр, но уже поменьше. Маленький столик под окном. Старый комод, на котором стоял телевизор, казалось ещё меньше того, что в комнате бабушки. И остальная часть бабушкиных книг уже на открытых полках. Четвёртая — это старенький туалет совмещённый с ванной: голубая плитка наполовину стены, а другая половина — белая краска. Заржавевшая ванна и белая шторка с рисунками волн. Хочется отметить, что дом, который раньше мне казался довольно просторным — сейчас мне кажется очень маленьким и душным. Пока мы рассматривали все комнаты, пришла мама и начала строить нас по линейке. — Значит, сегодня надо успеть разобрать вещи, хотя бы половину, а завтра начать мыть полки, шкафы, столы и печку, а потом полы. Поняли? — мы с Даней кивнули. — Мам, а где мы с Даней будем спать? — мама задумалась. — Ну вы же оба мальчики, поспите вдвоём на диване. Печку ещё почистить надо, да и не думаю, что у кого-то есть желание спать там. — спать с Даней на одной кровати… казалось мне чем-то смущающим, я начал гладить себя по предплечьям от растерянности и смущения, но кивнул в знак согласия. — А я в бабушкиной комнате посплю, — мама на секунду задумалась и продолжила. — Так, ну, давайте переодеваться в рабочую одежду, есть кто-нибудь хочет? Я купила сушек и три конверта с разными начинками, и воды две бутылки на сегодня. Завтра утром схожу в магазин, приготовлю вам завтрак, — мой живот был пуст. — Мам, а можешь дать одну слойку и воды попить? — Есть с вишней, черникой и сыром, ты какую будешь? — мне не особо хотелось сладкого. — Давай с сыром. А ты, Дань, будешь? — Даня, видимо, летал в своих мыслях, но тут же откликнулся. — А, можно с вишней? — мама кинула сумку на один из стульев. — Вы идите переодевайтесь, а я пока все съедобное выложу. Мы послушно зашли в свою комнату на ближайшие три дня. Даня заглянул в комод, почти все полки были пустыми, только нижние таили в себе постельное белье и пледы. Я открыл свой рюкзак и достал оттуда одежду, которую брал с собой. Чёрная большая майка и серые шорты до колена, я не очень любил эти шорты… ну потому что они ничего не скрывали… все изгибы были видны. Но для рабочей одежды они подходили лучше всего. Я обернулся на Даню, тот уже успел снять рубашку и положить ее в комод. Изящная бледная спина, с немного торчащими позвонками. У Дани очень тонкая талия, которую подчеркивали высокие брюки, а ещё они подчеркивали ягодицы… Я почувствовал, как мои уши начали заливаться краской, и тут же отвернулся, сам начиная судорожно переодеваться. Переодевшись и поделив полки в комоде, мы вышли к маме. Она тоже переоделась и выдала нам тапочки и чашки с чаем… в горошек. Мы сели за стол, включив колонку, я подключился через блютуз, и на маленькой громкости тихонько заиграла песня: «Все мечты наши сбудутся этим летом» от Операции пластилин, чтобы стало чуть веселее. Моя мама тоже любила эту группу, мы даже на концерт ездили вместе. Все сидели тихо и жевали конвертики с чаем. — Давайте вы начнёте убираться в гостевой комнате, а я в бабушкиной. В гостевой нужно только разобрать полки с книгами и поставить их на пол, чтобы потом все протереть. Мы с Даней кивнули. — Спасибо за чай, мам, мы пошли убираться. — чмокнув ее в макушку я и Даня скрылись в комнате.

***

Уборка проходила успешно, мы с Даней разобрали все книги, но совсем старые пришлось выкинуть, так как они буквально рассыпались в руках. Мы полностью убрали основную комнату, даже успели вычистить всю пыль с печки, и выбить все одеяла лежащие на ней. Нам оставались только сени. Там было особо нечего разбирать, кроме тех же валенок, проверяя их на целостность. И выбить коврик на полу. С этим мы быстро справились. Мы закончили, а часы уже показывали 22:05, на уборку у нас ушло пять часов. — Мальчики, я в ванну и спать, — сказала мама, потирая глаза. — Хорошо мам, я после тебя, — ответил я и уткнулся обратно в телефон. Я лежал на животе у стенки, а Даня сидел на краю дивана, закинув ногу на ногу, болтая той, что была сверху. — Я так устал, — сказал Даня и плюхнулся назад, прямо на мою спину. Я издал какой-то непонятный звук — стон, смешанный со вздохом, это было неожиданно. — Я тоже, ну ничего, щас в ванну сходим и спать ляжем, — ответил я, как бы подбадривая Даню. Он продолжал лежать на мне, пропуская пряди своих волос сквозь пальцы. — Бля-я, я расчёску не взял, — застонал он протяжно. — Я одолжу, — пробормотал я, не отрываясь от телефона. Мама вышла из ванны, а Даня встал с меня, как бы давая шанс сходить в душ. Не теряя этого шанса, я взял полотенце из комода, слегка встряхнув его на всякий случай, чтобы избавиться от пыли. Я разделся и залез в скрипучую ванную. Побежала тёплая вода, я подставил лицо под неё, чтобы смыть всю грязь с лица и волос. Пока я стоял с закрытыми глазами, непроизвольно в моей памяти всплывала Данина аккуратная спина, на плечах еле-еле виднеющиеся веснушки, кожа такая бледная, что казалось, отражает свет. Тонкая талия по которой хотелось провести руками. И ягодицы, на которых плотно сидели коричневые брюки. Хотелось подойти сзади и обвить его руками, уткнувшись и целуя в тёплую шею… На этом моменте я резко открыл глаза, все плыло пятнами. Я опустил взгляд — у меня стоит. Так просто от этого избавиться невозможно, либо ждать, либо же удовлетворить свою потребность… Собственно, я выбрал второе. Мне было не по себе от того, что я мастурбирую, думая о своём друге, который к тому же сидит за стенкой. Горячая вода обдавала мое тело паром, отчего было очень душно. Выплеснулась тёплая белая жидкость, а я зажал рот, скривившись, сдерживая стон. Я чуть ли не упал, ноги перестали держать. Я наблюдал как стекает вода, смывая то, что я натворил. Мне стало стыдно, я дрочил на парня, на своего друга… Я выкрутил кран в сторону красной отметки. Повернувшись спиной к потоку воды, я зажмурил глаза. Мою спину обдало кипятком, мне удалось сдержать крик, выгнать эти мысли из своей головы и получить дозу кайфа от жгучей боли. Комната ещё больше наполнилась паром. Я вылез из ванны, замотавшись в полотенце, и сел на бортик, ждал, когда пропадут чёрные пятна. Я оделся и зашёл в комнату, стараясь максимально избегать Даниного взгляда. — Я всё, — пробубнил я, смотря на маленький телевизор. Скрипнул диван, Даня пошёл в сторону выхода. —Хорошо, — сказал он тихим голосом. Как будто знал, что я сейчас делал в ванной. Но думаю, это моя паранойя. Я завалился на диван, прикрыв глаза руками, как будто это могло помочь не видеть обнаженный силуэт. Я перевернулся на живот и застонал в подушку. Мне теперь с этими фантазиями всю жизнь жить? Я понимал, что со своей симпатией к парню я ничего не сделаю, отрицать бесполезно, а как на это отреагирует Даня, если узнает? Меня мучило много вопросов, и вообще симпатия ли это, или привязанность? Я не различаю эти понятия. В Кристину я не был влюблён, это моя девушка, покончившая с собой, это был мой переломный момент, ещё и ее родители меня мягко говоря ненавидели, виня в ее смерти. К ней я просто был привязан, а в случае с Даней я чувствовал себя иначе, и это не только потому, что он парень. Я нашёл чем отвлечь себя, я пошёл к маме, чтобы пожелать ей спокойной ночи. А после подыскал более менее приличное постельное белье, и начал заправлять кровать. Даня вышел из душа, с полотенцем на голове, и в одних шортах. — Ну че, спать? — спросил Даня, усердно промокая волосы полотенцем. — Ага, только я у стенки чур, — Даня пожал плечами, как бы говоря, что ему пофиг. Я отвернулся лицом к стенке, сжав одеяло между ног. Даня выключил свет и лег на край дивана, из-за чего тот заскрипел. Я минут тридцать лежал лицом к стенке, мне было душно и напряжно из-за присутствия Дани, даже не просто в комнате, а он лежал буквально в пятидесяти сантиметрах от меня. — Спишь? — Даня выдал это максимально неожиданно, я думал, что он уже спит. — Нет, — немного раздражённым тоном из-за духоты пробормотал я. — Я расстался с ним, по переписке. — до меня не дошло про кого он, я был сонным, конечно, до меня все доходит медленно. — Почему? — и только сказав это, я понял, какой же это тупой вопрос. Дебил. — Ты… — я выдержал паузу, подбирая слова. —…молодец, что решился на это, — я услышал как Даня гордо усмехнулся. — Он тебе никак не угрожал? — Нет, и это странно… но, возможно, это к лучшему? — Может оно и так, а ты как себя чувствуешь? — я правда не знал как можно чувствовать себя при таких обстоятельствах. Вроде расставание не очень приятный процесс даже для инициатора, но может Даня наоборот чувствовал себя легче. — Нормально, наверно… Любое расставание приносит боль, как будто ты не знаешь. Но надеюсь теперь это закончится, — только сейчас я понял, что говорю с Даней, повернувшись к стене. Я перевернулся на спину, и посмотрел на Даню. Он лежал, поджав ноги, и повернувшись ко мне, руками он перебирал одеяло. Было видно, что он переживает. — Я тоже надеюсь, но в любом случае ты молодец, — Даня посмотрел на меня, улыбнувшись, его глаза блестели, остаётся надеется, что не от слез. — Спокойной ночи, — сказал Даня, стягивая все одеяло, и обхватывая его руками. — И тебе.