А потом бывает так

      – От того, что ты до рассвета просидишь здесь, твой сын быстрее не очнётся.       – Не мешай.       – Чему именно? Я понимаю, что ты очень беспокоишься. Я бы и сам сидел вот так же с любым из своих. Но тебе ведь сказали: опасности нет. Ты не веришь целителю?       – Не знаю. Я бы очень хотел верить.       – Но ты и сам ведь чувствуешь, что твой сын сейчас крепко спит и восстанавливает силы. Ничего больше. Знаешь, если бы я проснулся и увидел такое лицо, как у тебя…       – А каким ему быть, Нолофинвэ? Каким ему быть, если мой третий сын вот так вот запросто, никого не предупредив, исчезает неизвестно где?       – Ну, – хрипловато отозвались, наверное, с соседней кровати, – не так уж и неизвестно. Я, по крайней мере, всё видел.       Сам Турко, кажется, во сне накрылся одеялом с головой, потому что открыл глаза, но ничего не видел, кроме белизны. Зато запах он помнил. Он здесь уже спал – в прошлый раз, когда они с Курво покатились с лестницы. Но в тот-то раз их было хотя бы двое! А в этот… Ох, а как там волк. Он вспомнил стаю, а дальше?..       Он завозился под одеялом, откинул его и сел. Моргнул пару раз. По крайней мере, ничего не кружится, как после лестницы. И всё равно всё было неустойчивое – или он сам был? Он откинулся на подушки.       – Ну? – сказал отец.       Так, то есть здесь точно есть отец, есть Нолофинвэ, – и вот волк ещё есть. Нет, а Нельо где же?       – Что значит «ну», мистер Феанаро? Что вы пытались сказать? Вам так обязательно в первый же миг ввергать больного в стресс?       Ага, ага, и местная целительница уже спешила к ним. Ничуточки не изменилась: всё так же вспыхивала румянцем, чуть что не по ней, и всё так же ей было всё равно, с кем она говорит: с самим Турко, с отцом, с Хуаном, да хоть с Мелькором. Фу, ещё вспоминать о нём! Отец же сказал – если б не Нолофинвэ, мог бы и не выбраться… Целительница протянула шоколад, Тьелко помнил его по прошлому визиту, но замотал головой.       – Я сейчас… я потом… мы сейчас всё обсудим и потом я что угодно! Ты же знаешь, какие мы крепкие.       – Я помню, но это ещё не значит, что нужно пренебрегать лечением. Проследите, чтобы ваш сын съел это, – целительница пихнула отцу в руки целый прямоугольник шоколада, не лягушку даже, и отец машинально отложил его на тумбочку.       – Отец! – Турко его даже дёрнул за рукав, а то отвлёкся на целительницу и не смотрит больше. А иногда до сих пор хотелось, чтобы он смотрел только на Турко, пусть сколь угодно негодующе. Главное – смотрел бы.       – Отец, ты говорил, вы еле выбрались!       – Так и есть, – заметил почему-то Нолофинвэ, которого не спрашивали. – Но, кажется, сейчас речь не о нас.       – По крайней мере, – уронил отец тяжело, – по крайней мере, мы отправились вдвоём. А тебе что вдруг в голову пришло?       – Предположу, – вновь донеслось с кровати, где лежал его волк, – предположу, что ваш… хм, родственник пытался мне помочь.       – Что значит «родственник»? Турко мой третий сын, а ты…       – А я ему благодарен даже несмотря на то, что о визите в собственную душу, если это можно так назвать, как будто бы никого не просил.       Ого, ого. Да этот волк ещё неплох. Он тоже сел в постели, кивнул Турко, как если бы всё шло как надо, и сказал отцу:       – Надо отдать вашему сыну должное. Никто и никогда ещё не пытался мне помочь подобным образом.       – И не будет пытаться.       – Но отец!..       – А что отец-то, что опять отец? А если бы ты там сгинул, в этой чужой душе? А если бы тебя там покалечили?       – Никто не стал бы нападать, пап! Волк был на цепи, и…       – И что тебя понесло к какому-то волку на цепи? Прости, Ремус Люпин. Я понимаю, что ты так же ничего не мог сделать, как и все мы, и всё равно не могу не злиться на тебя заодно.       – О, если бы мой ребёнок вдруг сунулся к оборотню, я бы тоже не сдерживался.       Оборотень? Так это называется?       – Ты оборачиваешься им… ты им становишься… ты сам уходишь на изнанку, а он идёт наружу, чтобы здесь тоже рвать цепь… когда?       – Каждое полнолуние. И ни в каких цепях, если вы вдруг не поняли, нужды нет и не будет – достаточно крепкой двери и запирающих чар.       – И он бросается на эту дверь и воет, да?       – Что же, по-вашему – было бы лучше, если бы он… если бы я бросался на людей?       – Так, – сказал Нолофинвэ. – Я потерял нить. Кто из вас кого отчитывает?       А может быть – и хорошо, что он здесь есть. А то они бы сейчас с волком и отцом договорились неизвестно до чего. Турко зачем-то протянул отцу обе руки, без ссадин, без царапин, разве что с мозолями:       – Отец, ну вот же я, ну! Я совсем не пострадал, на мне ни укуса, ни царапины – вообще ничего! А этот волк там совершенно один, он ни на кого не кинется, он даже забыл, как называются свои, ты представляешь?       – Забыл, – проговорил человек-волк медленно, – а благодаря вам вспомнил, это верно. И теперь у меня такое чувство, будто я принял дозу зелья.       – Какого ещё зелья?       В прошлый раз, когда Турко попытался что-то такое выпить, его вывернуло на покрывало и на этом всё закончилось.       – Специального зелья для таких как я. Чтоб сохранять разум. Чтоб, когда я становлюсь волком, ни под каким видом не бросаться на людей.       – Да это волк тобой становится!       – Что ж, можно сказать и так.       – Да ты… если б меня держали на цепи, я бы тоже кидался! Он меня не тронул! И Звёздочку тоже.       Волк Люпин вздохнул.       – Не знаю уж, откуда вы взялись и почему ведёте себя как ведёте, но спасибо вам за Сириуса. Сам я, как видите, оказался плохим другом.       – То есть ты не проверял, вправду твой друг виновен или нет?       – Все доказательства были против него. Все до единого. Я и видеть его не захотел. Лили и Джеймс мне не сказали, что сменили Хранителя.       Ну нет, слишком много чужих историй – тоже вредно. Он всего-то хотел сказать отцу, что всё в порядке, и не надо так стискивать спинку кровати, а то ещё сломается, и спросить, где Нельо, и сказать, что волка нельзя забывать, что к нему надо обязательно ещё прийти… но вместо этого уснул, как малое дитя. Отец поправил одеяло, а у Турко даже руку его погладить не осталось сил.       ***       – Послушай, – сказал Финдекано, – но мы ведь сюда и прибыли для того только, чтоб у Гарри появился дом.       Они заняли ту же спальню, которую Нельо с братьями и отцом заняли в прошлый раз, и теперь, сидя на полу, расчёсывали Звёздочку в четыре руки. Ему как будто делалось легче, когда они прикасались. Спальня была по-летнему заброшенная – ни простыней, ни подушек, одни кровати, чуть-чуть пыльные – и вот ещё диван. Они с Нельо сидели, прислонясь к дивану, а Звёздочка лежал, подставив брюхо. Он до этого долго говорил с властителем, и потом вышел хмурый, человеком, а потом сделался псом – и пока что так и остался. Пёс, судя по всему, строил планы поселиться от школы где-нибудь подальше – и караулить крысу исподтишка. Ну какое тут подальше! Ещё у него мелькнула мысль пойти за крысой самому, или поехать, как получится, прямо сейчас, и вот эту-то идею Финьо сейчас и пытался развенчать.       – Ну правда. Тебе стоит отдохнуть. Ты же не можешь уйти сразу как пришёл. Вы и с Гарри ещё не познакомились, только кричали. То есть, кричал-то ты с учителем… Финдекано посмотрел на Нельо. Тот будто бы больше переживал за Гарри и за отца, чем за Тьелко, хотя тот честно сделался опасно бледным и молча осел на пол. Но Нельо только головой покачал.       «– Тебе совсем не страшно?       – Мне? Немного. В прошлый раз со всеми тоже уже что-нибудь случалось, кроме младших и меня. А Тьелкормо… это ведь не первый раз, когда он видит волка. Я больше боюсь, что кто-нибудь чего-нибудь не услышит. Что что-нибудь разладится, знаешь?       – Что же тут должно разладиться?       – Не знаю. Про Звёздочку вроде все уяснили, что он ничего не сделал, но ведь всё равно… Посмотри на него. И Северус, учитель, никого не слышит. И ведь дома ещё Мелькор.       – И все остальные.       – Да, но они как будто что-то упустили? Если бы не твой отец и мой…       – Но это «если бы» уже ведь не сбылось, верно?»       Нельо только покачал головой. Звёздочка сел и принялся задней лапой чесать ухо; раздумал пока что преследовать крысу – и то хорошо.       – Послушай, – сказал Нельо, – тебе, конечно, Турко уже всё прокричал ещё в доме учителя, верно, и всё-таки. Там, где Гарри жил, его не любят.       Живёт или жил?.. Нельо и сам заметил нестыковку, кивнул и поправился:       – Там, где Гарри жил до сих пор, его никто не любил. Его назвали… в последний раз, когда он там был, его сравнили со слабым щенком. Предложили утопить. Да, я бы тоже рычал. Да, точно слышал. Нет, не надо сейчас никого рвать на куски, ну правда! Слушай. И подарки ему дарили… как там он говорил… «мелкая монетка, на неё ничего нельзя купить». Ему никто там не был рад, ты понимаешь? А теперь у него есть сочинитель зелий, и ты, и, может, волк. Я не люблю делиться чужими секретами, но Гарри делиться собственными не хочет ещё больше, и потому – плохой из меня нынче хранитель тайн. О, и знаешь что? Когда мы оказались здесь впервые, у Гарри в голове была тёмная тварь, отец сразился с ней и победил. Но Гарри очень не хотел, чтобы об этом знал властитель или хотя бы кто-нибудь. Только мы и учитель знаем.       Тут Звёздочка, конечно, превратился. Не до крыс теперь.       – Что ещё за тёмная тварь?       – Спроси отца или учителя. Они видели, мы – нет.       ***       – …и тогда волк сказал, что наш Турко – как зелье.       – Да? Хорошее?       – Очевидно. Помогает сохранить разум, когда превращаешься в зверя. Хотя пока что я не понимаю – кошка ведь сохраняла и так? И ваш новый друг сохраняет, пёс.       – Но если мы как зелье – может, наша кровь сгодится, чтоб помогать таким, как он? Таким, как волк. Можно спросить учителя.       – Дался вам всем этот волк?       – А тебе не дался разве?       Как же это отрадно, когда Нельо спорит. Даже дышать как будто проще. Почаще бы так. А Турко, кстати, – наоборот, пореже бы. Да нет, нет, пусть все спорят хоть хором, лишь бы не косились. Лишь бы не смотрели исподлобья.       Местных детей в школе не было, и чувство было странное – будто замок принадлежит всем им понемногу, да ещё учителям. Феанаро с Нельо сидели в местном обеденном зале, тоже совершенно пустом, и над ними вращались звёзды. Настоящие ли? Не понять.       Турко всё спал и спал в палатах у целительницы. Хуан лежал у его кровати. Целительница обещала позвать сразу же, как Турко проснётся. Нолофинвэ и сын его тоже осматривали школу – они-то ещё здесь не были. Учитель-сочинитель зелий не показывался. Пёс, кажется, был с Гарри. Все на месте. Да, а ведь с псом стоит поделиться – откуда ему узнать? Что ребёнок живёт не пойми где и уверен, что его выгонят из дома за случайно разбитое стекло, а помогать ему не должен никто. И при этом тот же ребёнок в прошлый раз просто сбил местное зло с ног. Не один, не без помощи – а всё-таки.       Да, и есть ещё Мелькор. О нём Феанаро рассказал властителю сразу, ещё до того, как они увлеклись светлыми птицами, до того, как тот странный смертный пытался торговаться, упустив тёмных существ. Властитель сказал:       – Ну что же. Одно дело – проникнуть в Азкабан, где сами стражи и есть тёмные создания. Другое – Хогвартс. Не волнуйтесь, Феанаро, мы немедленно обновим охранные чары.       – А они выдержат? Тухлая рыба как-то ведь пробрался.       – Кстати, всегда хотел спросить: почему из всех прозвищ вы выбрали именно тухлую рыбу?       – О, это начал Кано. Тот мой сын, который…       – Да-да, который в тот раз пострадал. Очень ему сочувствую. Вам ведь и самому в тот раз досталось, верно, Феанаро?       – Да теперь-то какая разница! Да, мы подрались. Но тот ваш… та мерзость Мелькору и в подмастерья не годится! Мелькор не просто понабрался силы, не просто изучил премудрости, мерзостные и не очень, – он сам стихия мира, понимаете?       – Боюсь, – властитель посмотрел на Феанаро поверх очков, – в нашем мире ему придётся несколько сложнее.       – Ты думаешь, над чужим миром он не властен? Ты уверен? Даже мы тут что-то да можем. Даже дети.       – Даже?..       Ладно, в прошлый-то раз он сперва бросился на властителя с местным же мечом. Из шляпы вытащил. Не мог же этот раз быть хуже? Феанаро вдохнул и выдохнул.       – Да, даже дети, властитель. Мелькор – не дитя. Почему же ты так спокоен? Что, твоя школа разве не дорога тебе? Твои учителя? А если Мелькор решит напасть позже, когда замок будет полон?       – Уверяю вас: я сделаю всё, что в моих силах. Например, я могу, как уже обещал, научить вас такому свету, которого никакая тьма не выдержит.       И дальше они с Нолофинвэ упражнялись с птицами. Получалось из рук вон плохо. Хочешь, чтоб они говорили, а они молчат! Хочешь одну, а их десятки! Ладно, завтра он попробует снова. А пока…       – Волка мне, может быть, и жаль, но спросить я хотел о другом.       – О чём же?       – Как вы? Пока нас не было. Или, вернее, пока мы с Ноло пребывали здесь, а вы неизвестно где.       – В доме учителя. Кроме того, что они с псом совершенно безобразно спорили, ничего этакого не стряслось. Ты что, отец?       И он ведь правда не понимал. Когда ты долго на кого-нибудь не смотришь, или считаешь, что смотришь, а на самом деле нет, а потом эти кто-то, твои сыновья, оказываются как на подбор взрослее, чем ты помнил… Нельо ведь попросил совета тогда, в доме учителя, и Тьелко просил, а теперь оба будто бы забыли. Будто бы справлялись сами. Но это же ведь только хорошо, когда кто-то справляется сам?.. Так и должно быть? Почему тогда?       Нельо повторил:       – Ты что? Я…       Огромный зал, столы и скамьи, и на краю одной присели они двое. Как путники в походе – а впрочем-то, в походе они и есть. В путешествии. В истории. Свечи уже не горели, только звёзды всё мерцали. Нельо вздохнул вдруг:       – Просто я думал: можно обойтись словами. А словами было нельзя. Хуже детей, хуже… не знаю кого хуже. Сцеплялись и сцеплялись. Никогда такого не видел.       – Так уж и никогда?       – Да, никогда. Если ты… если ты сам о себе, то ты хотя бы никого сам не преследовал. А эти только и ждали, чтоб сцепиться. Ты-то хотя бы… помнишь, если приходил Нолофинвэ, ты удалялся, и наоборот?       Ещё бы не помнить. Фу.       – Я думал – всех можно убедить, ну или почти всех. А оказалось – нельзя.       – Ты знал учителя несколько дней, а пса и того меньше. Как ты вдруг оказался за них всех в ответе?       – Ну а кто ещё? Не Тьелко же.       – А говоришь – всех можно убедить. Как бы не так! Иди лучше сюда.       Да, дети выросли, и он так много пропустил – а всё равно иногда только и остаётся, что обнимать, пока не позабудут свои глупости. Если соизволят.