А потом бывает так

Чтоб он ещё когда-нибудь доверился бы неизвестным помещениям! Нет, конечно, в прошлый раз он в этой комнате успел отлично поработать, и спасибо ей за это. Но то было в прошлый раз! А в этот… Сколько же тут было хлама. Пыльные книги – кто же так хранит? – целые стопки, целые столбы книг. Шкафы и статуи. Инструменты и украшения. Весы и гири. Как будто всё, когда-либо отброшенное за ненадобностью, отставленное на минуту и забытое, давным-давно уже ненужное нигде – как будто все лишние вещи собрались тут. Феанаро чихнул. Он-то сюда забрался не за этим! Как там… «Сюда нельзя попасть, если не знаешь, какой вид приняла комната». Ну да, ну да! И он, Феанаро, никому бы не признался, что случайно сам себя запер в полузаброшенном хранилище. Хорошо, что хоть пожар внутри себя же самой эта комната устраивать не спешила, иначе бы… – Я отменяю, – сказал Феанаро громко, – я отменяю своё предыдущее желание. Я больше не хочу остаться один и подумать. И исчезать навсегда я тоже не хочу! Но комната молчала. Кажется, она злорадствовала. А может, это Феанаро ей приписывал… Он и велел-то скрыть его от глаз, а на невысказанный вопрос: «Какой мне стать, чем мне стать?» – отмахнулся: да стань ты какой хочешь, какой тебе удобнее, только спрячь меня. Нет, никогда не следует доверять помещениям, готовым выполнить сиюминутное желание! Сиюминутное, но от всего сердца загаданное… А ведь он правда всего-навсего шёл мимо – ноги сами несли. Турко с утра умчался рано: слабости, похоже, как не было. И это-то отлично, это, да, просто прекрасно, но мог бы ведь сказать – куда направился? И Нельо туда же. «Я потом расскажу, можно?» Это-то и царапало. Все справлялись без него. Не то чтобы он хотел сделать из сыновей беспомощных птенцов, нет, это правильно и хорошо, что они выросли – и всё-таки. Когда они на днях гостили у учителя, они ведь с ним ещё советовались? Даже Нельо. «Даже»… Когда их просьбы о совете стали редкостью? Ну, и туда же Нолофинвэ – это просто невозможно. Они же напрямую так и не поссорились! То есть ладно – ссориться он сейчас не стал бы сам. Но Ноло так ничего и не высказал в лицо! Ну, что-то вроде: «Ты себя вёл отвратительно, и, хоть ты и был не совсем в себе, не надейся, что я это забуду», – что-то такое, только, конечно, Ноло не повторял бы «себя» и «себе». С формулировками – кроме этой вечной путаницы с братом и полубратом – у него всегда было более чем в порядке. Вот оно, вот. Никто ему не высказывал. Все словно сговорились жить так, будто ничего и не было, и будто это не он, Феанаро, носил в сердце лишнюю ярость и пропустил взросление собственных детей. Не целиком, конечно, пропустил, а всё-таки! Как же хотелось, чтоб они сказали как есть. Не «да, пап», «хорошо, пап», не «отец, да ты чего?», и уж тем более не «перестань, брат», а от сердца. Да, ты много пропустил, но всё равно нам нужен. Или уже нет? Нет, глупости, родных ведь любят не за мудрость и не за советы – не только за них. И то, что сыновья ему не отчитываются, то, что у них и в чужой школе уже успела завестись совершенно своя жизнь – это же ведь так и должно быть, верно? Нерданель бы успокоила, но её-то здесь и не было. Поэтому, когда в стене вспыхнула дверь, Феанаро попросил… О, если бы он помнил точно, что он попросил, что пожелал. Он желал сердцем, а не разумом! Убедиться, что всё в порядке, что собственные сыновья ещё не дошли до того, чтоб его жалеть… Кто знал, что комната возьмёт – и решит выполнить. Он хотел спрятаться? Хотел, определённо. Даже не спрятаться, а удалиться ото всех, отсечь себя… – Да почему, – спросил сердито, но без злости, устал злиться, – да почему ты не перетекаешь? Ну ладно, сперва было идиотское желание. Но я ведь его изменил! Ты здесь, чтобы помогать, верно? В этих проходах среди книг и мебели, мётел и копий он мог бы блуждать два, три, четыре дня. Возможно, он обидел комнату пренебрежением к форме. Может, не стоило от неё отмахиваться: да становись чем хочешь, только скрой меня. Ну, вот она и скрыла, что ж ты требуешь теперь? Феанаро поднял из кучи хлама старый стул, потряс, обдул от пыли, примерился и уселся. Стул скрипнул, но выдержал. Нет, если бы он хотел исчезнуть навсегда, он не бродил бы меж груд сломанных вещей. Может, его уже вообще бы не существовало? Хотя комната ведь не может менять тело – только помещение? Да, он хотел исчезнуть, но должно быть что-то ещё – иначе комната отправила бы его в такие глубины замка, из которых и сам властитель не знал бы выхода. Он попытался было мысленно окликнуть хоть кого-то из своих: хотя бы дать знать, что он в порядке, просто сделал глупость – и наткнулся, по ощущениям, на ту же стену, что сейчас высилась между ним и коридором. Ну да! И что ему теперь?.. А вдруг есть другой выход? А самое дурацкое – если бы все знали, что он в порядке, он был бы даже рад здесь осмотреться. Вещи просили, чтоб их взяли в руки. Поиграй на мне. Дотронься до меня. Не то чтобы он слышал каждую тоненькую песню, он особенно и не вслушивался – но сколько здесь было историй! Кто-то кого-то предал, кто-то о ком-то забыл… Мда уж, совсем не так он хотел бы проводить утро в чужой школе. В конце концов – никакой дом для Гарри он здесь уж точно не найдёт. – Послушай, – попросил, – ну извини меня. Я знаю, что ты можешь стать любой, и я ценю это, и вовсе не из пренебрежения к тебе попросил сделаться какой угодно. Но теперь-то ты можешь меня отпустить? Стены, конечно, не раздвинулись, и дверь не появилась. – Я… хм… а ты сама не устаёшь неведомо где хранить столько вещей? И почему их не рассортировали за столько-то лет, не приспособили для дела? Ты как будто старый шкаф, да? Комната вздохнула. Или опять же ему это показалось? Он шёл медленно, не искал ничего конкретного, просто на ходу лучше рассуждалось, и был ещё какой-то зов, тонкий и смазанный: – А если я тебе пообещаю разобрать это всё? Когда выйду, разумеется. Комната молчала. И сколько там, снаружи, прошло времени? А вдруг уже и путешествие завершилось, и все ждут его одного? Или не ждут? Ну нет. В прошлый раз он работал, а за работой время так и так текло быстрее, так что прикинуть, сколько там снаружи прошло времени и существует ли вообще какая-то разница – не получилось. Он снова начинал злиться: он позабыл позавтракать, он не успел ни о чём спросить властителя, в конце концов, он собирался ещё потренироваться с птицами, но сотворять их здесь отчаянно не хотелось, да он сейчас и не смог бы. Как можно было самого себя запереть в пыльном, тесном, несмотря на огромные размеры, заставленном непонятно чем… Он споткнулся об игрушечную лошадку и зашипел сквозь зубы. И что теперь – подкапываться под мысленную стену? Каков же дурак! И тут он увидел шкаф. Обычный шкаф, чуть покосившийся, с узором на дверцах. Что-то там было – будто видишь краем глаза, то ли есть, а то ли нет. Вот друзья Гарри в прошлый раз подобное носили, только тут ещё… Он прикоснулся к дверце – Феанаро прикоснулся. Чувство было – как будто кто-то очень хочет поговорить в осанвэ, но не понял, что сказать. Как будто на болоте опускаешь ногу – и уже знаешь, что не надо было, нет там на самом деле кочки. Что же за обман? Дальше всё было сразу и быстро, и медленно. Вот он тянется к двери, вот её распахивает. Ещё успел подумать – мол, хоть что-то интересное… …а Нерданель смотрела молча, поджав губы – очень усталая, очень бледная, под глазами синяки. Он никогда её такой не видел. Вот она потянулась к нему, вот осела на пол. Нет, да нет же, стой же… …волосы оставались рыжими, но изменилось лицо: теперь это был Нельо, только вот губы настоящий Нельо никогда так не поджимал. Этому словно было стыдно, что Феанаро рядом, он и взглядом едва скользнул – и отвернулся. …погоди, настоящий Нельо? Но откуда тогда здесь… Феанаро зажмурился, просто чтобы сосредоточиться – и вот Нерданель отвернулась тоже. Постой, так тебе плохо или ты… Хлопок! – и Нельо пихает в бок Кано, и оба смотрят сверху вниз, как никогда раньше, и, хоть разговоров он слышать и не может, они точно говорят что-нибудь вроде: «Это папа, что с него взять». Ещё хлопок! – и младшие его не замечают вовсе. Да нет же, стой, он ведь такое уже видел… Хлопок! – и Турко весь искусан, так никогда не было, искусан, исцарапан, весь изранен – и непослушными губами что-то еле говорит… Да хватит этого! – Прекрати это мне показывать! – закричал Феанаро сам не зная на кого. – Ты, злобное… дурное ты создание! Нет, каково – подсмотреть всё, чего он боится, смешать, запутаться – и всё швырнуть ему в лицо! Он уже дрался как-то с местной тёмной тварью, но та была умнее. Та хотя бы разговаривала! – Ты думаешь, я не пойму, что это морок? Тварь – тварь из шкафа, как в детских выдумках и играх! – засомневалась. Курво, смотревший с укором, начал было превращаться в Морьо, да так и завис на полпути – тут волосы вьются, тут прямые. Отвратительно. – Фу, – сказал Феанаро и только сейчас понял, что задерживал дыхание, – фу, сгинь уже. Как вообще… кто вас тут таких разводит? Если б не та история с тёмной тварью – было бы гораздо хуже; но и так, пока смотрел на эти слепки, сколь страшные, столь же и абсурдные – напрягся весь, от ступней до лопаток, и теперь даже повёл плечами – сбросить тяжесть. Ничего этого нет. Нерданель ждёт их дома и уж точно не собирается бледнеть и уходить, прикрыв глаза. Не может этого быть. Даже если Мелькор… нет, нет. И рядом с этим, и рядом с Турко, перемазанным в крови – что? Дети, не желающие видеть? Да, хорош же ты… …и тварь не успела показать ему отца. Занялась пламенем, как сухой лист, почернела по краям и исчезла с последним тихим хлопком. Он так её и не разглядел. Вот ведь и правда – будто наступил в болото… Тьфу ты. Как можно одновременно бояться и что кто-то уйдёт, и что кто-то тебя запрезирает? Самому-то не смешно? Пока все здесь, пока все живы и в порядке – всё можно починить. Да, что-то он пропустил безвозвратно, и на колени дети уже не карабкаются, и каждый новый камень и цветок для них уже не открытие – так что с того? Пусть выросли. Пусть отдалились. Главное – что есть, что живы. Эту неведомую тварь, наверное, можно было бы показывать тем, кто в себе запутался. Он ведь блуждал в своих же разуме и сердце почти как здесь, среди всех этих позабытых творений рук и магии. – Ты всегда, – снова спросил вслух, – всегда так прямо выражаешься? Но комната молчала. И кто была эта тварь на самом деле… А интересно, если показать кому из валар – что с нею будет? Выцветет, растает? Или кому-то, кому ничего ещё не страшно. Ребёнку? Ну нет. Только-только возрождённому? Или каким-нибудь отцу или матери – в тот самый момент, когда они ещё ослеплены сиюминутным счастьем и не успели испугаться за дитя. Да полно, сколько длится тот миг? Ладно. Не потащит же он странную тварь домой – да и зачем… Стены в мыслях, конечно, уже не было, и Феанаро потянулся к Нельо. «Я заблудился, – сообщил, как будто это не было смешно, – и случайно захлопнул дверь так, что и не открыть. Но тут… Вот, посмотри. Хранилище всего. Мог бы ты вывести меня отсюда?» «О, – отозвался Нельо немедленно, – как же хорошо, что ты откликнулся. Давай вместе заблудимся?» «Надолго?» «Нет, не очень». …а тот браслет, что Феанаро выковал в прошлый визит, Нельо в итоге не носил. Неважно. Если что-то возможно починить – пусть. Если протягивают руку – возьмись за неё без трепета. Может быть, Нельо до сих пор его исследовал – как нового знакомого. Кого-то, с кем неясно до сих пор, что можно, что нельзя. – Спасибо, – сказал Феанаро, увидев, как сын аккуратно пробирается среди чужих сапог и одежд, – тебе и за тот раз, и за этот, Нельо. – Да не за что, отец. Феанаро уселся, прислонившись к груде книг. Под ладонью вместо пыльного пола вдруг оказалась трава – сочная, зелёная. Ничуть не пожухлая, не из кладовой трава. Феанаро взъерошил её, как мог бы взъерошить волосы. Книги и рухлядь. Может быть, комната хотела бы стать лугом. Может быть, ей наскучило быть комнатой. Нельо уселся рядом – уже тоже на траву. – Ты что, – спросил Феанаро, – всё время проверяешь, не сгинул ли я куда-то? – Просто хочу побыть с тобой. А что, нельзя? Трава разрасталась тут и там, и уже виднелись в ней и клевер, и лютики. А вот сломают они сейчас властителю его безотказную комнату – будет неловко. Но не вечно же ей служить. – Всегда можно, Нельо. Всегда рад с вами побыть. – Скажи, тебе не хочется тут остаться? – Здесь? Да уж не комнату, конечно, Нельо подразумевал. Просто что тут ответишь? Нет, оставаться Феанаро не хотел. Его дом – рядом с Нерданель. Рядом с отцом. Даже когда их с отцом будет разделять море – море в любой момент можно переплыть снова. – Нет, Нельо. Мне не хочется. А тебе по сердцу этот мир? – Скорее наоборот, но именно поэтому я не хочу, чтоб всё вышло как в прошлый раз. Чтобы мы только-только появились, только начали что-то понимать – и сгинули домой. Я хочу разобраться, как тут всё работает. Почему наших слов может быть мало? Почему оправдать невинного так трудно? И тут… старые раны будто бы у каждого второго. И при этом они живут. И веселятся. – Тебе что, хочется тут всё наладить? – Да, наверное, так. Это не значит, что я вправду тут останусь, просто… странные мысли. – Если бы остался– я бы тобой гордился. Но скучал бы. – Так ведь я тоже! По всем. Потому и говорю. В прошлый раз я только хотел поскорее попасть домой, а вот теперь… Феанаро представил, как Нельо говорит в толпе – один. Если кто-нибудь из местных только попробует не услышать его, или перебить, или не принять его слова всерьёз… – Отец, на что ты злишься? – На тех, кто тебя расстроит. – Меня? Зачем им? – Не услышат, не поймут, не сделают как правильно. Это не наш дом. – Вот потому-то мы здесь и нужны. Нет? Тебя один-единственный пёс и учитель расстроили чуть ли не до слёз – не разозлили даже. Что ты собрался делать с целым миром? Феанаро вздохнул и потёрся лбом о лоб; делал так, когда сын был маленьким. Нельо потёрся в ответ. Немного помолчали. – Отец, а для чего тебе те птицы? – Сделанные из света? – Да. Ты так увлёкся… – О, ты увидишь, Нельо. Все увидите. – В прошлый раз ты так говорил перед тем, как создать камни. – Нет, нет, это совсем другое!.. Тут ведь можно… прости, пожалуйста. Я никому не могу это рассказать, пока не получится. – И Нолофинвэ? – И ему. – И маме? – И ей. – Тебе можно помочь? – Ты уже помогаешь. Правда, Нельо, это не отговорка. Просто вы сами не знаете. А замысел свой Феанаро пока боялся назвать даже самому себе. Когда получится, тогда посмотрим. Может, вовсе и не выйдет. Феанаро откинулся на ствол, прикрыл глаза. Над ним шумела – то ли липа, то ли клён… И вдалеке откликалась, кажется, целая роща. Он не хотел исчезнуть навсегда, он не хотел уйти. Он хотел убедиться, что его начнут искать.