сердце поганое моё ...

За два года произошло очень многое. Например, Машка с Есениным обручились. А год назад, Абрамова родила Есенину сына – Сашу. Александр Сергеевич Есенин. Прекрасно звучит, правда? Поэт предложил назвать сына в честь Пушкина. Он всегда мечтал, но бывшие жены не давали этого сделать. Есенин перестал много пить, начал ходить в церкви, исповедоваться. Его загулы закончились ещё тогда, в 23-м году. Они жили прекрасной идиллией. Душа в душу. Эта была единственная жена и семья Серёжи, в которой он не скандалил, и предпочел остаться и до конца своих дней быть с ними. Он также продолжал писать стихи, и недавно даже написал поэму «Страна негодяев», за которую ему очень и очень досталось от Льва Троцкого. Он был одним из главных революционеров. Есенин не очень хорошо высказался о нем, и о России, написав что Россия это «стадо», а Троцкий некий «Чекистов». Также в поэме Троцкий был описан как жид. Ну и досталось тогда Сергуну...Хотя, Лев Давы́дыч предложил Есенину управлять современной поэзией, на пару с ним. Но наш Есенин, как всегда отказался. Несмотря на прекрасную жизнь с сыном и любящей женой, каждый день поэта преследовали какие то мужчины в пальто. Его преследовал некий «черный человек», преследовал голос. Есенин чувствовал приближение своей кончины... Маша волновалась за мужа. Она даже хотела сама уже идти к Троцкому, но Наседкин и Ганин вовремя ее остановили. Каждый день, возвращаясь домой или с магазина, или с редакции, или с прогулки с Шуриком, он замечал двух мужчин: один толстый, низкого роста, а другой высокий и худой. Однажды, Есенин крикнул им: – Вы, чёртовы чекисты, пшли вон отсюда! Мужчины перепугались и убежали. Возможно, они думали что он не видит их. Ему было страшно, что в такой период с ним находится годовалый сын и молодая жена, которой ещё нет 25-ти лет. Прошло много времени, до августа, прежде чем и Есенин и Троцкий все поняли: Троцкий понял, что поэт становится опасен, и слишком разговорчив; Есенин же понял, что все, кто за ним следят эти три месяца, работают у Троцкого, и что он их уже видел в приемной революционера. Есенин боялся, что если отбуцает этих чекистов, то ему влетит от Льва Давыдовича, а сам Лев Давы́дыч боялся сделать шаг, потому что думал что Есенин снова сболтнёт лишнего, о чем он ему рассказывал при их встречах, и о том, что не должны знать другие. Оба были до ужаса в глупой ситуации, и заодно в опаснейшей игре. Но вопрос, кто выиграет? ~ Москва, квартира Абрамовой, 16-ое августа, 11:37 ~ – Серёжа! Ты дома? – крикнула Маша, прежде чем зайти в квартиру. Она выходила на часик с Сашей, прошлась до магазина. – Вот ведь вредный. Я ж сказала меня дождаться, – девушка покачала головой, закатив глаза. Дело в том, что она постирала две рубашки Есенина, и сказала чтобы он никуда не ходил и подождал пока они высохнут, а по итогу он одел мятую и ушел куда то. – Вот в кого твой папа такой, не пойму, – хихикнула Есенина, и раздела сына. Ждать поэта пришлось не долго. Он явился ровно тогда, когда у Саши начинался сон-час. Есенин был напуган. – Машка! – крикнул он, и из гостиной выбежала Маша, прикладывая к губам палец. – Саша спит. Что случилось? Что с тобой!? – ахнула девушка, когда увидела что у Есенина практически разбито лицо в мясо. – Машка, ты только сядь, ладно? – Есенин подвинул к жене стул, и усадил ее, а сам сел на корточки у ее колен. – Ты пугаешь меня, Есенин. Что ты опять натворил? Ты пил? Ну, выпил немного, а драться то... – Машка, Лёху убили. – перебил ее поэт, крепче сжимая ее ручки в своих ладонях. – К..какого? Ганина? – спросила Маша, на что получила положительный кивок. – Его расстреляли на Лубянке...примерно минут пятнадцать назад, – кратко рассказал Сергей. Тут взгляд потрясенный художницы упал на какие то бумаги в руках мужа. – Что это? – То, за что убили Лёшку. Это манифест. Ганин написал его незадолго до смерти, и вписал туда меня. Вот и подрался. Завались домой к Ганину, начали искать манифест, а я то знал что он не дома. Забрал его у Бениславской, и давай сюда. А эти чекисты гребаные, следили за мной, как напали в переулке. Ну я и поломал пару носов...– рассказал Есенин, и кинул манифест на пол. – Они там живые хоть? – Конечно! Вроде... – Есенин прикусил нижнюю губу. – Бедный Леша...Господи, за что ж так с поэтами? Пушкин, Лермонтов, Ганин...Следующий кто, ты!? – заистерила Маша. – Это очень вероятно, солнышко. Я боюсь за вас с Сашкой. Есть предложение...поехать ко мне в село, к маме, к родным. Или чтобы ты поехала в Екатеринодар, к родителям. Вам опасно находится рядом со мной, – предложил поэт, все также держа маленькие ручки Есениной в своих больших ладонях. – Серёж, мы это обсуждали. Если нужна будет помощь, то Настасья будет сидеть с Сашей, сколько понадобится, – заверила его жена, и взяв мужа под руку, двинулась в ванную комнату. – А ты? Я говорю ж: в опасности будешь и ты, если захотят убить меня! – Только через мой труп. Пусть только попробуют, я им всем руки поотрываю, – достаточно уверенно произнесла Маша, чем вызвала огромную гордость за себя у Есенина. Она была готова убить за своего мужа, буквально. Он и Сашка, самое дорогое что осталось у Есениной. Маша обработала мужу все раны: на лице, на костяшках, порезы на предплечьях. После, сев на кухне и налив чай, они стали обо всем размышлять: –...врагов много, Есенин! Они на каждом шагу. Троцкий, Каменев, Мариенгоф, Анна Абрамовна, Блюмкин в конце концов! – Яшка то? Да нет, не мог он подослать чекистов избить меня, – начал отнекиваться поэт, и отпил из чашки. – А ты не помнишь, как он на тебя и меня ствол наставил в Баку? Не помнишь? – вспылила Мария. – Помню, помню...думаешь, Яша мог? – Есенин даже не расстроился. Он настолько привык к тому, что его падают, что перестал горевать по этому поводу. – Яша работает на Льва Давыдовича, а Троцкий хочет, чтобы ты молчал. Все карты складываются, – вот пазл и собран. Маша откинулась на спинку кресла, и выдохнула. – Это не твои проблемы, солнышко. Я сам со всем разберусь, – ласково проговорил поэт, целуя жену в щеку. – Обещаешь? – Есенина надула губы, с подозрением смотря на мужа. – Обещаю, – кивнул Сережа.