Ждать больше нечего

Неприятно кололись кончик носа и покрасневшие мочки ушей, неприкрытые ни волосами, ни шапкой. Полупрозрачные тонкие узоры белых крапинок облепляли все еще осеннюю мужскую куртку, что прошлой зимой была только на вырост. Яша потер глаза от внезапно налетевшей белой, подобной бельму, снежной пелены, выдохнул тугое облако дыма, окунул свою голову глубже в капюшон и нахохлился. Елозя подошвой, он мыском вырисовывал круги на обплеванной земле вперемешку со снегом. Скамья и развалившийся на ней десятиклассник медленно покрывались слоем первых хрупких ноябрьских снежинок, только что неспешно пролетавших на фоне желтоватого света фонаря у дома. Кончики пальцев алели, обхватывавшие сигарету губы теряли свой цвет, коченели. – Ну, растяпа! – появившись из-за поворота в ближайшей видимости этой белоснежной стены, бабушка Отя, шаркая по размокшему асфальту и переваливаясь с ноги на ногу под весом тяжелых пакетов и под собственным тоже, устремилась к скамейке у подъезда. Яша молниеносно отбросил окурок в сторону урны позади него и, откашлявшись немного, вскочил, подхватил пакеты и локоть своей бабушки, обернутой в блестящую, но колючую, оледеневшую черную шубу. Баба Отя отдала пакеты с провизией, и, одернув руку, самостоятельно и шустро проковыляла вперед парня: – Совсем что-ли у тебя, Яков, баклашка простыла. Как ключи-то умудрился потерять? – не ожидая ничего услышать в ответ, крякнула Октябрина Ильинична. Яша помотал головой и, собственно и не думая отвечать, молча пошел за семенящей бабушкой в сторону входа. Она открыла дверь промерзшего голубо-зеленого подъезда. – И пахнет от тебя погано. – Погано так погано... – пробурчал внутрь себя юноша. Бабушка с внуком поднялись по ступеням, и по пролету пронесся звон стариковских обрелкованных ключей.

***

– ...Это оно пришло? Звуки клавиатуры и кликанья мышки прорезали комнаты с гробовой тишиной прогретого изнутри дома и приятным хрумким тарабанящим звуком с улицы. – Не читал еще. Может, вместе с ним надо читать? Ты же еще не говорила ему...? – Нет конечно, ты чего. Не надо пока, пусть время еще... В тот же вечер вялые единичные снежинки превратились в настоящий мокрый снегопад. Во дворе замело, в коридоре было темно, а свет из гостиной, находившейся в самом конце растянутого коридора в середине дома, приятно играл теплым цветом в окнах. С кухни отрывками фраз доносился таинственный разговор родителей. Эмиль, боясь услышать лишнее, лишь краем уха вслушивался в скрытые от него слова, тем не менее, он прекрасно знал, о чем они. Это был тот день "икс", что, если и не решит судьбу, то хотя бы предскажет ближайшее будущее юноши. Безусловно, родители судили пришедший сегодня грант на обучение. Когда-то учеба за рубежом обсуждалась с Эмилем как неплохая идея и многовероятная возможность. Он не забывал об этих разговорах ни на день, ни на минуту. Жаль только, что осознание последствий этого апокрифического исхода пришло к Эмилю слишком поздно. – Ну ладно, давай, читай, – слышался материнский шепот, – только тише, не вслух. Снегопад предательски притих на мгновение. Эмиль вжался в кожаное кресло и приготовился надеть наушники в нужное время, только чтобы не услышать того, что ему знать пока не стоит. В носу защипало. За началом ужина, каждый раз поднимая глаза от тарелки, он наблюдал многообещающую неровную улыбку матери и хитрый блеск прищура отцовских глаз. Европа перспективная, удобная Европа – такие эпитеты подбирали родители мальчика, поочередно вещая об этой животрепещущей радостной новости друзьям по телефону. Как удобно и приятно иметь возможности, кропотливо проложенные отцовскими руками еще до первого класса, если и вовсе не до детского сада. Страстно желанный ребенок и наличие денег – залог стабильности для семьи Эмиля. А быть безумно и слепо благодарным – самое малое, что он мог сделать. Размышляя, он чаще подбирал чудо-стране не такие красочные описания: прекрасная заграница вдруг становилась страшной, а не перспективной, вовсе не удобной, а до ужаса чужой. До такой же степени чужой, коим становится родной дом без мамы, нахлобученный холодный гараж без Богдана, вольер без недавно зарезанного на ужин любимого беломордого и косоглазого кролика, свободный стул у окна в кабинете математики без Яши. Только все вместе и сразу. Съеденный мыслями, Эмиль, закрыв глаза и поджав к себе колени, засиживался за письменным дубовым столом и водил руками по волосам, то сжимая, то разглаживая жесткие пряди на голове. С первого этажа как обычно доносились звуки гремящей в раковине посуды. Из соседней комнаты обрывочно звучала музыка играющего в компьютер Богдана. Дом жил своей обычной вечерней жизнью. Где-то внутри теплился едкий привкус непредвиденного, крадущегося первобытного и тайного страха. Чуть больше, чем хотелось бы.