Replacement Therapy

За два года службы в горячих точках судьба и высшее руководство армии США заносили отряд медиков «С-4» в места абсолютно разные, хоть и находившиеся в пределах одной страны, разодранной войной. Если припомнить, чаще всего им приходилось служить в местах, близких к зонам конфликтов: там, где от былых городов и деревень оставались лишь руины и пепелища, где из местных можно наткнуться разве что на горстку счастливчиков, коим удалось выжить лишь по воле случая или – как они скорее верят – действительно благодаря Аллаху, и где остатки восточной цивилизации окончательно сравнялись с землей под колесами техники, на которой красовался американский флаг. «Миссия освобождения». «Иракская свобода». «Зеленый свет – Зеленой зоне» За громкими заголовками либеральная пресса никогда не говорила о том, как освобождая иракский народ от оков тирании Саддама силы союзников надевали на них новые путы – страха, беззакония, выживания и борьбы за то малое, что еще осталось на выжженной земле. И так, кажется, было везде. В Умм-Касре, где первые вторжения только начинались – и где плотно осели британские силы, любезно уступая американским коллегам право забрать победоносные сражения одно за другим. Туда Харпер направили в первую очередь – кажется, для доброго знака «коалиционного сотрудничества» между Туманным Альбионом и Землей Истинной Демократии. Эшли же не была против – пробыв с англичанами пару месяцев, она могла застать лишь то, как в перерывах между полуденными бранчами и чаем в пять часов британцы хоть и контролировали Южную зону, но по факту сражались на её бремени только в Умм-Касре и Басре. Они в принципе не слишком были вовлечены в войну – да и их солдат, кажется, было раз в пять меньше, чем в США. И, черт побери, на первых порах такая атмосфера «полупричастности» к общему делу заставила Харпер на время оставить мысли о том, что приехать сюда было не лучшей её идеей. Еще и Кинг подначивал: «Хорошая возможность заявить о себе, важное дело, международное сотрудничество»… Хватило ж аргументов увлечь её от реальной картины. А потом пошло по накатанной. Вместе с американскими силами – на передовой поддерживать вторжение в Самавах, в глубь страны. После британской размеренности там бои шли совсем по иному расписанию. Некогда задуматься – только успевай вытаскивать раненых из передряг, зашивать, вправлять, приводить в чувства – и снова отправлять в бой. И так по кругу, пока не взяли город. А когда город сдался – почти то же самое, только в довесок помогая местным жителям – те не нужны даже собственному правительству, и кто, кроме американских военных, сможет им помочь? Без передышки – на восток, в Рутбу. Кто бы мог подумать, что при маленьком городе бои будут идти особо ужесточенно. Быстро. Только в стремительном ходе сражения выстроенная британцами картина в сознании докторши-девчонки пошла трещинами. После – на север страны: Таль Афар, Мосул, Сулеймания, Кханакин, Тикрит… Крупные города, где работать приходилось без отдыха. Как говорил Кинг? «Быстро вырастешь?» Ну да, не соврал – стало ясно после серии успешных кампаний. Из штаб-сержанта – в лейтенанты. Из ассистентки матерых медиков – в самостоятельного командира с двумя людьми в подчинении. Потом их стало больше. Вместо братски-добрых насмешек солдат над «не-самой-сильной» девчонкой отряда пришло уважение к её труду и понимание того, что она единственная, кто может спасти их жизнь. Только главный вопрос, который Харпер задавала себе всякий раз, смотря на разруху вокруг, не исчезал. Зачем мне вообще всё это? Так не должно быть. Правда, как должно – она тоже не знала, потому продолжала в том же ритме. Только города сменялись один за другим. Багдад же, стоит признать, из них всех выделялся. Если в обычной глуши на подъездах к населенным пунктам легко нарваться на группы сепаратистов, мародеров и обыкновенно мелких преступников, что брались за любое маломальское оружие, лишь бы заработать хоть какую наживу, то в Багдаде чувствовался… контролируемый развал. Порушенная столица, что выставили на фоне ярких баннеров «дипломатического наблюдения» для красноречивой прессы. Остальное оставалось за кадром их объективов. Разбитые дороги на всем пути к городу – такие, по которым впору пересекать лишь внедорожникам. Сгоревшие автомобили, обломки вертолетов, брошенная военная техника по обочинам – всё оттащили в сторону, дабы расчистить пути, и оставили будто в назидание другим: любому заезжему, что решит устроить беспорядки. Вдоль дорог еще где-то шли люди: чаще по одиночке, видимо, жители ближайших хижин возвращались домой с провизией из города. Под палящим солнцем они были словно тени в мираже, и, кажется, заговори с ними, предложи помощь – они пройдут мимо, сквозь тебя, даже не обратив внимания. Ни один мускул не дрогнет на их изнеможённых войной, жарой и тиранией лицах. Чем ближе к городу, тем «теней» больше. В какой-то момент редкие прохожие сливаются в группки, эти группки – в сборища, а дальше – в одну длинную толпу, что брела по обочине вдоль центрального разбитого шоссе. Поток шел медленно, оборачиваясь на гул позади – то американский конвой, перед которым нужно расступиться. В толпе чувствуется недовольство, но люди покорно отходят в сторону. Себе дороже. Шоссе упирается в возведенные стены с колючей проволокой: первая линия КП на подступах к Багдаду. Для иракцев главное – отстоять очередь в город. Ни один не готов конфликтовать с американцами лишь из-за того, что чертовым машинам нужно в столицу быстрее, нежели остальным. Иначе поднимешь шум – так через КП совсем пускать перестанут. А за ним простым работягам, беглым и немощным уже не выжить. Конвой замедляется, дабы толпа успела расступиться, и вместе с ним всё больше иракцев обращает внимание на шесть огромных машин, что строем въезжают в город. Неужели привезли пайки́? Наверняка. Вон какой грузовик огромный в колонне. На нем что-то написано. Но кто бы в таком упадке смог научиться читать по-английски? Ладно, не важно. Всё равно не зря в город шли. - Что-то сегодня их больше обычного, - свиснув, высказался в пустоту солдат на первом пассажирском сидении, осматриваясь. Его Харпер помнила: капрал Гомез – кареглазый паренек в очках, с которым она познакомилась вчера довольно торопно. Из всех присутствующих он, кажется, единственный хотел хоть как-то разбавить молчание в машине, но сослуживцы разговоров особо не поддерживали. Харпер пыталась что-то говорить, но, думается, её лейтенантское звание вкупе с докторской степенью не слишком располагали к неформальной беседе среди рядовых солдат. Потому она предпочла лишь слушать, притворившись, что задумалась о чем-то своем или банально задремала. - Приезжие, наверное, - безучастно отозвался водитель. – Точнее, «пришедшие», судя по ним. – довольный своим каламбуром, посмеялся он, правда, не найдя поддержки у коллег, сник. - Из округи бегут, скорее всего. – поддержал третий, что сидел рядом с Харпер и, казалось, слишком тщательно наблюдал за обстановкой вокруг. – Наших же сюда всех стянули, мелкие города пустые. Там сейчас ад на земле. Эшли могла представить. Будучи частым гостем на небольших базах, где цель – подлатать раненных и вместе с ними штурмовать следующую локацию – всегда приходят тревожные вести о том, как оставленные ими поселения часто тонут в беззаконии. Есть исключения, конечно. Но их Харпер могла, к своему сожалению, пересчитать на пальцах одной руки. - Черт, так и нас вытащат батрачить внеурочно, - выдохнув, Джоуи устало вытер лоб под каской. Конвой постепенно подтормаживал и, когда по скорости машины сравнялись с идущими людьми, среди американцев прошлась волна легкого напряжения. Возгласы толпы вокруг лишь подогревали нарастающее беспокойство. Харпер заметила: кто-то из толпы начал поднимать вверх, над головой – будто показывая американцам – большие… канистры? Эшли присмотрелась: действительно, люди махали канистрами, бутылями, ведрами и прочими емкостями, что-то рьяно выкрикивая в сторону конвоя. Эшли не понимала арабский, но этого и не нужно – на лицах бунтующих читался упрек, понятный на любом языке мира. Многие отстаивали очередь в город только для того, чтобы наполнить бутыль пресной водой. И толпа была до невозможного накалена – пыл этот утихомиривал разве что вид американских винтовок, что солдаты хоть и не направляли на гражданских, но держали их наготове. - В городе нет воды? – решилась уточнить свою догадку Харпер. - Есть, но мало, - ответил Джоуи, правда, не удивившись такому вопросу. – Сепаратисты захватили гидростанцию и настроили плотин, с рек сток едва доходит. - Умные засранцы, - прыснул водитель, кивнув, - Только нас этим не вытравить. Они своих же подставляют, козлы. Эшли решила ничего не отвечать. Она и так не думала, что уровень санитарии в полуразрушенной больнице сравнится с калифорнийскими стационарами, но принимая ко вниманию такой расклад, ей оставалось лишь пожалеть, что в грузовике не так много медицинского спирта. Нужно его использовать экономнее. Конвой встал, до КП оставалось около восьми-десяти метров. Сидя в центре, Харпер едва могла разглядеть, что происходит впереди, при ведущей машине. Запланированная остановка? Что-то не похоже. - Карго-1, что у вас стряслось, прием? – из рации водителя Харпер услышала свой вопрос, что задавал первой машине Джейсон. Судя по интонации его голоса, остановка все же внеплановая. Он ехал в машине напротив, вместе с Паркером, но, кажется, с его позиции причина заминки тоже была не ясна. Через пару секунд передатчик принял ответный сигнал – шумный, перебиваемый гулом и глухим грохотом где-то на фоне, солдату пришлось говорить на повышенном тоне. - Местные не дают проехать. Требуют воды, бьют канистрами по капоту. - Вот блять… - выругался солдат справа от Харпер, крепче схватив винтовку. Будто предчувствуя приказ лейтенанта. - Нельзя останавливаться. Всем машинам, нужно очистить путь. Двое от юнита, кроме три и четыре. Оружие не поднимать. – отчеканивал Колчек, - Сержант Кей, нужна поддержка юнит-3 слева. Пирсон, следи за юнит-4 справа. Я поддержу право два и три. Вперед, парни. И по команде из машин вышли солдаты – из всех по двое, кроме третьей и четвертой машины. Солдаты, держа винтовки опущенными, старались оттеснить протестующих – и вид оружия, кажется, действовал. По левой стороне Харпер видела, как из четвертой машины к ним подоспел Ник; по правой стороне, чуть впереди, толпе не давал подойти Джейсон. А сосед Эшли – видимо, звали его Пирсон – поддерживал его, помогая продвигать машину с Ли позади. И это сработало. Люди нехотя отступали, что-то выкрикивая солдатам в лицо, и все же уходили в сторону. Американцам же стоило усилий спокойно реагировать на нападки и не поднимать винтовки. Конвой вновь медленно тронулся, идя под сопровождением до самых ворот КП. Там уже стало проще: поддержка стен поумерила пыл толпы, и команда вновь вернулась в машины. Правда, выдохнуть все смогли лишь тогда, когда ворота КП закрылись за последним грузовиком с припасами. Город внутри выглядел куда спокойнее. Если бы не обилие американских солдат, патрулирующих местность, и военная техника, что мелькает то тут, то там на улицах города, можно было бы подумать, что жизнь в Багдаде почти… нормальная. Харпер даже удивилась, видя на улицах не только запыленные внедорожники с американским флагом, но и обычные машины с иракскими номерами, людей, что брели мимо, даже не замечая их – словно по своим делам, будто война лишь обычное дело, - открытые лавочки с редким набором продуктов, играющих при домах детей и… да просто почти обычную жизнь. Думается, после разрушенных маленьких городов относительное спокойствие Багдада настраивало её на мысль о том, что здесь её миссия не будет слишком… «военной». До госпиталя «Аль-Кинди» конвой добрался без происшествий. Как и было запланировано, проехав Зеленую Зону и перебравшись на другой берег Тигра, отряд смог уместиться на закрытой территории комплекса, который, стоит признать, почти не сохранился после боевых действий – печально, что в столице принимать больных могут лишь в таких руинах. Машины остановились, и Харпер, глубоко вдохнув и выдохнув для успокоения, открывает дверь внедорожника. На внутреннем дворике больницы их уже ожидали: судя по светлым халатам, встречали их сотрудники госпиталя. В толпе Харпер нашла взглядом Колчека – тот, быстро бросив взгляд на иракских медиков и осмотревшись по периметру, сдержанно кивнул. Эшли обратилась к своей команде через гарнитуру: - Ребят, вы готовы? - позвать их было достаточно – медики тут же собрались вместе, готовые приступить к работе. Рассмотреть своих «коллег по цеху» Харпер смогла, подойдя ближе. Их приветствовало двое человек: худощавый мужчина лет пятидесяти, что, кажется, был немного напуган одним лишь видом военной техники, согнанной на территорию госпиталя, и пухловатая женщина лет сорока в бежевой униформе – кажется, такие обычно носят медсестры. Много они не говорили: лишь обменялись рукопожатиями в знак красноречивой вежливости, кратко представившись, и поспешили показать остатки сохраненного медкомплекса, попутно ссылаясь на ужасную занятость после «событий» - так нейтрально назвать захват города способна разве что пресная республиканская газетёнка. Харпер, конечно, не рассчитывала на любезность с их стороны, но и подумать не могла, что, приведя их в чудом уцелевший холл главного крыла, медики, бросив короткое «пожалуйста, располагайтесь, мы принимаем пациентов через час», оставят американцев. - А они душки, - пожала плечами Ли, когда иракцы поспешили вернуться к своим делам. – Приятно, когда тебе рады. - Ага, жаль, что мы ненадолго, - поддержала Харпер её сарказм, прикидывая в мыслях, как пространство в одном зале наилучшим образом организовать команду. – Ладно, у нас мало времени. Раньше начнем – быстрее закончим со всем этим. И, кивнув в согласии, медики по отработанной инструкции ринулись разворачивать мобильный больничный пункт. Харпер сверилась со временем: до театра гуманитарной миссии оставалось чуть меньше пятидесяти минут… Боже, этот день тянется, кажется, бесконечно: пациенты идут сплошным потоком, часы перестали разделяться между собой, а гул арабских наречий за пятый час работы смешивался в одну какофонию звуков, от которой невозможно скрыться – только пропускать мимо ушей. Который это по счету её пациент? Двадцать шестой за сегодня? Харпер потеряла счет, лишь радуясь, что по крайней мере ведутся полные записи – ассистент Ли только и успевает, что подносить новые импровизированные «формуляры» (если таким громким словом можно назвать один регистрационный листок). Стоит сказать, что система в её команде весьма отлажена. Больничный холл, что местные коллеги радушно выделили американцам, команда С-4 быстро реорганизовала на три импровизированных зоны: общей помощи – для доктора Ли, и зону для неотложной помощи и серьезного вмешательства – где хозяйничали Паркер и Харпер. Перед своеобразными «кабинетами» - что по факту были разделенные ширмами участки – ассистенты оказывали первую помощь, если было необходимо, и регистрировали поступивших. Помощь Камиля – единственного паренька, что в их команде говорил по-арабски – была особо ценна для присутствующих: американская армия с гуманитарной помощью будто обретала в нем человеческое лицо, когда иракцы понимали, что они наконец-то услышаны. Что им помогут. Еще большую радость они, кажется, испытывали, когда заходили в «кабинет» врачей. Если при первой мысли казалось, что западные специалисты никак не найдут общего языка с рядовыми пострадавшими, то стоило осмотреться – и недоверие испарялось почти мгновенно. У каждого доктора на столе лежали карточки: какие-то из них были крупнее, с альбомный лист, с кучей рисунков и подписей, другие же – лишь пара строк текста. И только когда врач протягивал нужную карту пациенту, все вставало на свои места: на картонке был простой вопрос или слово на английском, и рядом с ним – тонкое кружево арабского написания, дающее представление о том, что доктор хочет спросить. Местные и представить не могли, что международное сообщество вообще задумывается о такой мелочи, как понять проблемы иракцев. И оттого недоверие быстро сходило на нет особенно тогда, когда врач мог действительно облегчить их страдания. Иракцы часто благодарят, и для выражения их благодарности даже не нужна специальная карточка – всё ясно по их лицам. Думается, в такие моменты Харпер почти любит свою работу. Правда, без сложностей не бывает. Будучи командиром в мусульманской стране, ей часто приходилось сталкиваться с нетерпимостью исламских верований. Что из коллекции собралось за время её службы? Оскорбления? Было. Пренебрежение от пожилой части мужского населения? Частенько встречается. Банальное игнорирование её как человека и нежелание ответить хоть малейшим словом? Заверните два! На такие мелочи уже перестаешь обращать внимания, наблюдая за тем, как женщины Ирака терпят к себе куда худшее отношение. Но Эшли лишь изредка выводило из себя то, что для «особой» части населения уже нет разницы между женщиной иракской и американской – и потому, по их убеждениям, им дозволено большее. Как, например, крушить кабинет доктора с дикими воплями лишь от осознания того, что она – нечестивая женщина – посмела заговорить первой. Посмела предлагать свои услуги врачевания. Благо у американской демократии на этот вопрос иной взгляд. Дикаря без лишних объяснений выводят солдаты, и крики иракца о том, что Аллах покарает их всех за его страдания (у бедолаги, кажется, проблемы с плечом), совсем безразличны окружающим. Харпер же, подняв часть вещей с пола, просит следующего пациента подождать десять минут. Будто по таймеру, через положенное время к ней заходят двое: парнишка лет тринадцати и девочка лет семи. Обычно детей приводят родители, но нередки и трагические истории, когда обратиться не к кому – и в таком случае Харпер уже выдрессировала себя относиться к детям так же, как к полноценным взрослым пациентам. Её сострадание им обычно не нужно. Внешне док не видит на детях ярких повреждений, только девочка кажется слишком бледной и вялой для ребенка её возраста. На секунду мелькает мысль, что лучше их перенаправить к Ли, но, предложив детям сесть напротив её рабочего места, Харпер решает сначала ознакомиться с описанием на формуляре – все же не хочется гонять их второй раз по очереди. Дети послушно сели – и молча ждали, что она будет делать дальше. В карте информация только на одного, и той ничтожно мало: «Рами Абхал, шесть лет. Жалуется на боли в ноге». Видимо, пациентом будет все же девочка – оттого, наверное, Калим не смог осмотреть её. Законы мусульманского общества жестоки даже тогда, когда необходимо оказать помощь ребенку. Харпер легко улыбается девочке и просит прилечь на кушетку. Показывает на карточке фразу: «мне нужно посмотреть». Она не уверена, может ли шестилетний ребенок читать, и потому обращает внимание и её брата – тот отвечает сестре на арабском, и девочка, всхлипнув, послушно кивает. Харпер показывает другую карточку с фразой «Где болит?» - и после прочтения брата девочка показывает пальчиком куда-то под левую коленку. Харпер осторожно поднимает подол её юбочки чуть выше колена – и тут же вздрагивает, едва сдерживая кроткий всхлип мнимого ужаса. - Что за… - вовремя осекается, вспомнив, что рядом дети. Дети, что ведут себя до подозрительного тихо. Как же чертовски сухо официальный формуляр описывал состояние ребенка как «жалуется на боли в ноге». Левая голень девочки, неумело перевязанная и заплатанная какой-то тряпкой, побагровела, где-то переходя в синюшный отлив кожи. Харпер осторожно, боясь причинить толику боли, накладывает пневматический жгут, и только после разрезает обмотанную ткань, что в некоторых местах присохла к коже, открывая рваную рану на свет. Под повязкой четко видны два проникающих ранения, вокруг которых уже запеклась кровь, а в самих отверстиях – совсем нетронутых, необработанных, док билась об заклад, что пули наверняка еще в плоти – начинался скапливаться гной. Очевидно: рана нанесена с близкого расстояния, под колено вдоль голени, чтобы пуля прошла сквозь икроножную мышцу, заставляя жертву мучиться от боли при каждом шаге. Черт побери, да ребенок в ей состоянии должен был бы верещать от боли, крича о помощи и… Понимание приходит сразу. Харпер хватает со стойки инструментов медицинский фонарик и, присаживаясь на корточки к лицу девочки, светит ей в глаза. Зрачки реагируют, но реакция замедленная – проходит три-четыре секунды, прежде чем её зрачок сузится до маломальски адекватного размера. У Эшли пробегает холодок по спине. Черт, она определенно уже встречала подобное: на востоке, где сепаратисты зверствовали с особым удовольствием, где американским врачам зачастую приходилось выносить решение из худшего, буквально слыша от своих пациентов - Прошу, хватит. Избавьте нас от этого… Но черт бы побрал, не здесь. Не в столице Ирака. Не когда война почти окончена. Не с шестилетней девочкой. Действует Харпер быстрее, чем может обдумать план. Дотрагивается до своей гарнитуры, вызывая Камиля. Черт, у неё слишком много вопросов. Старший брат девочки что-то говорит на арабском, показывая руками на сестренку и явно нервничая. Встает со своего места, но Харпер может лишь перегородить ему путь, не давая подойти к раненой. Мальчишка злится, говорит громче и эмоциональнее. Солдат, что контролировал порядок в холле, обращает на них внимание и торопится помочь Харпер. - Всё в порядке, капрал. Всё под контролем, - заверяет она, веля солдату отойти в сторону. Меньше всего ей хотелось, чтобы мальчишка видел в ней сейчас врага. Он продолжал что-то тараторить, пытаясь схватить сестренку за руку, видимо, желая увести её отсюда. Док давит тому на хрупкие плечи, принуждая присесть – но ребенок изворотливо обходит её, готовый стащить сестру с койки. Если бы не мышечная гипотония – вызванная флунитразепамом, Эшли готова биться об заклад, - у них бы почти получилось сбежать. А так – без вариантов. Камиль, спешно врываясь, подхватывает ребенка и просит того успокоиться. Мальчишка что-то кричит, но противостоять молодому военному доктору крупного телосложения куда труднее, и он сникает, плюхаясь на стул. - Скажи ему, что я не собираюсь причинить ей вред, - требует Харпер от переводчика, - Но мне нужно знать, что с ней случилось. И пока Камиль переводил сообщение для ребенка, Харпер вновь включает гарнитуру: - Паркер, ты мне нужен. Срочно. – требует она без любезностей – на это нет времени. - Он говорит, что ничего не знает, - торопливо переводит Камиль, явно чувствуя страх ребенка. – Она просто постоянно спит. Эшли, кажется, внутри разом вскипела и едва сдержалась, выругавшись себе под нос. - Действительно, под наркотой – чего это она?! – обман выводил из себя. Ребенок без перевода понял, что девушка в ярости, но деловая этика сковывала её действия куда сильнее собственных эмоций. Она кротко выдыхает, добавляя. – Скажи, что… хорошо, что он привел её сейчас. Мы можем помочь. Но он должен помочь нам. Камиль переводил вновь, а Эшли начала подготавливать девочку к операции. Кевин показался у входа как раз вовремя вместе со своим ассистентом. - Девочка, шесть лет. – док немедля приступила к инструктажу, - Прострелены икроножные мышцы вдоль голеней, судя по начавшемуся абсцессу – часов десять-двенадцать назад. Выходного отверстия не вижу, пуля могла засесть у кости. Её накачали, скорее всего рогипнолом. - Совсем как… - начал Паркер, осматривая раны. Кажется, лицо его было озадаченнее обычного. - Знаю, - подтвердила его догадки Харпер, а после обратилась к ассистенту – Спроси у главного, где мы сможем её прооперировать. Камиль, следи за мальчиком, не давай ему сбежать. Мы с Паркером её подготовим. Гул людских голосов, что негодовали от того, как доктор Паркер покинул свое рабочее место, нарастал в прогрессии. Камиль, выходивший из «кабинета» по соседству, пытался утихомирить толпу и убедить занять очередь к доктору Ли – выходило скверно, иракцы даже не слышали, что он говорит. Еще и маленький брат пациентки что-то кричал, пытаясь вырвать свою руку из хватки доктора. К сдерживанию недовольства толпы подключились солдаты – пусть и для устрашения, но своим видом обстановку они однозначно накаляли. Харпер помогает Паркеру переложить девочку на каталку. На светлых застиранных простынях девочка кажется почти неживой – только взгляд вяло скользит по ярким пятнам потолочных ламп, пытаясь осознать реальность. Всё вокруг похоже на кошмар. - Мальчишку нужно расспросить, - кажется, Паркер читает её мысли, и от осознания этого совсем не легче. - Знаю. Поможем ей – и… - Можем потерять время. – перебил он, - Сама знаешь, они не задерживаются на одном месте. Не хватало здесь второй Аль-Кастры. Конечно, она знала. Знала, как только увидела на своей койке накаченного наркотой полуживого ребенка. - Справишься один? Не знаю, сколько мне нужно времени. - Разумеется. – Паркер кивает с легкой ухмылкой на лице. – Не могу же я подвести «команду Харпер». Иди. Она смерила его мягким взглядом – таким, что обычно выражал искреннюю благодарность куда большую, нежели сухая армейская признательность, - и, кивнув, поспешила покинуть галдящий холл. Выскользнув через массивные двери, она тут же коснулась своей гарнитуры: - Дже… - вовремя осеклась, вспоминая про возможную прослушку. – Кхм. Лейтенант Колчек, это Харпер. Прием. Пара секунд длилась до невозможного долго, прежде чем в гарнитуре появился сигнал. - Всем постам. «Дельта» начинает захват. Готовность – два. Конец связи. – отчитался центральный пункт связи о начале захвата в доках Гхерай-ат. Такие редкие сообщения хоть как-то разбавляли удушающее спокойствие вокруг госпиталя «Аль-Кинди», заставляя солдат, жарящихся во дворе больницы уже половину дня, не терять готовности. По периметру больницы ничего не происходило. Армии приходилось лишь на входном пункте досматривать приходящих раненных и не пропускать назойливых журналистов – да и тех было совсем немного, так что поддерживать «медийность» гуманитарной миссии на данном этапе совсем не приходится. Только бы у «Дельты» и «Бравион» всё прошло по плану. В который раз Джейсон обошел своих ребят? Четвертый, кажется? Он терпеть не мог тактические выжидания, что по сути могли приравняться к потраченному впустую времени. Из примечательных событий за день – разве что вывели какого-то сумасшедшего иракца, что устроил погром у врачей. Не подорвал всё нахрен – и на том спасибо. А глядя на толпу приходящих людей, Джейсон мог только посочувствовать – наверняка у медиков там сущий ад, бамбук не покуришь. - … кхм. Лейтенант Колчек, это Харпер. Прием. – только подумав об Эшли, услышал он её голос в гарнитуре. Звучал несколько… обеспокоенно? - Слышу тебя, Харпер. – отчего-то, отметил он, отзываться на её официальное «лейтенант Колчек» было необычно. Как-то неправильно. Верно, что она придерживается служебных границ, но Джейсону с трудом удается за этими границами скрыть толику своего опасения. - Всё в порядке? Она замялась перед ответом всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Колчек напрягся. - Не уверена. Ты можешь подойти к блоку В? Блок В – там ведь медики разбили приемный пункт? Неужели его ребята упустили что-либо при осмотре иракцев? Кинув короткое «буду через десять минут», лейтенант спешно направился к медчасти «С-4». Так, она явно обеспокоена. Еще заметив Харпер с конца коридора, Джейсон уловил её привычки, знакомые ему слишком хорошо для командира «нового подчиненного» – он знал: когда Харпер нервничает, она беспокойно ходит на одном месте туда-сюда, планируя свои дальнейшие шаги. Она терпеть не может спокойно сидеть на месте. Еще она скрещивает руки и прижимает кулачок к губам, будто давая немой сигнал «не говорите со мной, я думаю». И в такие минуты она редко замечает, что происходит вокруг. Помнится, кадетом, когда он впервые застал её в таком состоянии, её поведение даже раздражало – мол, девчонка себя-то в руки не может взять, что с ней будет на поле боя? Сейчас же иначе: шаги её не такие частые и суетливые, лицо искажено больше серьезностью, нежели волнением, а Джейсон за годы службы научился не пренебрегать чувствами своих сослуживцев. На слепом слабоумии и отваге далеко не уедешь. - Харпер, - привлек он её внимание, подойдя ближе. – Что случилось? Она дернулась в неожиданности, а лицо её пыталось сокрыть нарастающее беспокойство. Джейсон отметил: обычно «доктор Харпер» в лагере среди своих держала волосы распущенными, русые пряди чуть ниже лопаток никак не беспокоили её. На службе же при работе с «пациентами» она обычно собирала волосы в тугой пучок – вариант, более поощряемый уставами армии и уместный с точки зрения необходимо минимальной гигиены полевых госпиталей. Хотя эстетически Харпер не слишком нравился подобный стиль, вне операционного стола она предпочитала в таком виде не показываться. Сейчас, кажется, повод её беспокойства отбрасывал все предрассудки к раздражающей прическе. - Знаю, это покажется странным, но… - она точно подбирала слова, понимая, что её доводам едва ли можно принять во внимание. – Там за дверью сидит мальчик, я больше чем уверена: он что-то знает о сепаратистах. Она приоткрыла дверь в один из кабинетов. Кажется, в прошлом здесь была операционная: сначала они вошли в небольшую проходную комнатку с широким стеклом в стене, а за ним – комната по больше, в которой сейчас оставалась разве что пара стульев, крошечный стол и шкафы с пожелтевшей документацией. Операций здесь явно не проводили. За стеклом Джейсон увидел медика из команды Харпер и мальчишку, что съежился на стуле и на вопросы доктора что-то кричал, периодически всхлипывая. - Он пришел с сестрой, она сильно ранена. И… - уловив скептицизм командира, поспешила добавить док, - Характер травм необычный, если так можно сказать. - Он больше похож на зашуганного пацана. – Джейсон явно не был уверен, что при текущей боевой готовности какой-то мальчишка стоит его внимания. Возможно, в иной ситуации он и вовсе не стал бы тратить время, если бы Харпер не пользовалась неким кредитом доверия. - Это война, здесь часто страдают дети. Ей, наверное, не повезло – вот и зацепило. - Ей шесть лет, а она накачена до состояния полу-овоща. Наркотой её тоже «зацепило»? Тут же осеклась – сказано непозволительно резко в защиту врачебной «неуместной» гуманности против сухого армейского скепсиса. Частенько Харпер прилетало за излишнюю прямоту, и оттого, наверное, она выдрессировала себя с высокими чинами «сглаживать углы» в своей коммуникации. Только проблема в том, что в её парадигме «лейтенант Колчек» был выше по званию скорее номинально. - Клянусь, я уже видела подобное. – настаивает она, - Такие… методы я ни с чем не спутаю. - Всем постам, это «Бравион-6». Начинаем захват объекта. – голос в гарнитуре Колчека сбивает его с мысли, и он делает сигнал тише. Думает с несколько секунд под выжидающим взглядом Харпер. Еще раз смотрит на исхудавшего мальчишку и то, как он сжимается, стоит услышать очередной вопрос доктора. Черт. Он не может её проигнорировать. - Ладно. – кивает, поправляя козырек кепки. – Поговорю с ним. Только… Только она знает его другим. «Лейтенанта Колчека», ведущего военный допрос с иракцем – пусть и ребенком, но все же, - он не хочет показывать. Не Харпер. Не сейчас. - Вернись в медпункт. – простая отговорка приходит на ум слишком быстро, и чтобы Харпер не возразила – она собиралась, он видел это в её взгляде – Джейсон добавил. – Не нужно вызывать лишних подозрений. Нехотя, она соглашается. Ли там, должно быть, едва справляется со всем наплывом раненных, да и Паркеру непросто одному. Допросы – не её дело, её дело – лечить людей, так ведь? Так, должно быть. Потому, кивнув, она покидает кабинет в надежде, что интуиция её все же не подвела… Черт, сколько времени прошло? Полчаса? Больше? Хотя, какая разница – оно стоило того: мальчишка раскололся, и сейчас трясущими руками водил по карте, что Джейсон вытащил из кармана разгрузочного жилета. Камиль едва успевал переводить, и по шокированному лицу его, видимо, он сам не ожидал настолько откровенного признания от десятилетнего пацана. - А я-то, блять, как не ожидал. Если всё так, как он говорит – это чертова находка на миллион долларов. Знала бы, Харпер, как ты была права… Правда, Колчек всё же не ошибся, спровадив её из комнаты допроса. Едва ли она согласилась с его методами – ни в коем случае не физического насилия (по крайней мере не к детям, он же солдат, а не тиран, в конце концов), но давлением вербальным, коему едва ли стоит подвергать десятилетнего ребенка. Камиль тоже молодец: переводил нейтрально, подавляя собственные возгласы негодования – и того ребенок, потеряв в его лице всякую поддержку, остался один на один с американским солдатом, что совсем не располагал к «сюсюканью». Джейсон зрительно запоминал маршруты, что сопоставлялись с переводом врача весьма сумбурно. Мальчишка тыкал пальцем в район мечети Аль-Нидаа, что по «счастливому» обстоятельству был примерно в четырех-шести милях от госпиталя Аль-Кинди по той же трассе, что патрулировал отряд Колчека. Неужели иракцы уже заняли ключевые точки, и Кинг упустила одно из пятен в своем плане? Джейсону не хотелось верить, но показания ребенка вполне вписывались в предполагаемую картину. - «Это всё, что я знаю» - закончил перевод Камиль, пытаясь в детских всхлипах разобрать слова. – «Если Они нас увидят здесь, Они убьют маму и… Они сделали это с Рами, чтобы папи́ молчал и чтобы мы сидели тихо и… мы убежали, но если нас найдут…» - Всем постам, это «Бравион-4». Объект захвачен, сопротивления не обнаружено. Ищем склад оружия. – перебивал сигнал передатчика, заставляя закончить допрос. У Джейсона не так много времени на проверку. - Скажи, что если всё это правда – сегодня вечером они вернутся домой. Пока пусть остаются здесь. – скомандовал он, напоследок добавив Камилю. – Его не отпускать до распоряжения Харпер. Камиль отсалютовал, и Джейсон поспешил к своим парням. По рации – его прямой приказ: - Всем вне наряда, собраться на точке высадки. - Всем вне наряда, собраться на точке высадки. – решительный тон Джейсона из передатчика заставил Харпер скорее закончить с текущим пациентом и почти бесцеремонно попросить иракца, что только входил в её кабинет, перейти в другую очередь. Сложившийся гул негодования ей почти удавалось игнорировать, и лишь с малым укором совести она преграждает вход в кабинет, выскальзывая на улицу. Так как блок медиков находился чуть поодаль от основного входа, к точке сбора она приходит одной из последних. Толпу высоких мужчин, скопившихся у ящика с припасами, отыскать совсем нетрудно – всего их было не более десяти, и все внимательно слушали своего капитана. Харпер пришлось подойти почти вплотную к ним, чтобы услышать инструкции. - … может быть подход с задней части здания, вы двое возьмете под свой контроль. Мы будем держать пе́ред, заметим что – дам знать. Без моей команды не начинать. Едем на гражданских тачках. Всем всё ясно? - заканчивал Джейсон, что-то показывая на карте Багдада. Встречных вопросов не было, и солдаты спешно разошлись по гражданским машинам. Джейсон складывал карту в карман жилета, когда к нему обратилась Харпер. - Ты что-то узнал? – убедившись, что вокруг солдаты заняты сборами, прямо спросила Эшли. Конечно, узнал. Док не составит труда прочитать это в том, как Колчек сухо сглотнул, в напряжении сжав челюсть. - Сбор только для тех, кто вне наряда. – ответил он больше для того, чтобы выкрасть себе секунду-две для раздумий. Но Харпер заметно растерялась, в защите скрестив руки на груди. - Мне… нужно понимать, сколько своих людей отправить на поддержку. – официальная отговорка быстро пришла ей в голову – куда быстрее, нежели сформированные мысли негодования от резкости командира. – Если вы нарветесь на сопротивление, мы должны… - Медики остаются здесь. – твердо перебил Джейсон ход её мысли, добавив прежде, чем Харпер решит отпираться, - Мы не планируем штурмовать здание – только съездим и осмотримся. Считай, устрою парням экскурсию. Он натянуто улыбнулся, но Харпер было отнюдь не до шуток. - Ты сейчас серьезно? Там может быть черт знает что, а ты берешь десять человек без единого медика?! – с её правдой было сложно не согласиться, она прекрасно это понимает, и оттого не сдерживается в словах. - Я не собираюсь везти за собой конвой с фанфарами, здесь нужна скрытность. – Колчек отпирается, и, закинув рюкзак на плечи, направляется в сторону машин, словно пытаясь отгородиться от её доводов. Только Харпер это не останавливает, и она торопно следует за ним. - А если это ловушка?! – пытается воззвать его к разуму, - Что если они так всё подстроили и ждут ваших действий?! - Значит, экскурсия пройдет чуть веселее. - Джейсон слышит, как девушка прыскает в возмущении, но старается не заострять на этом внимания. – Это наша работа, Харпер. Всё пройдет по плану, мы же морпехи. - Это не значит, что вы бессмертные. Её правда заставляет лейтенанта остановиться и, черт побери, наконец взглянуть на неё. Боже, с таким укором во взгляде она, кажется, никогда на него не смотрела. С чувством колкого молчаливого осуждения опрометчивости его решения, сдерживаемого лишь рабочей этикой. Под немым давлением истины непросто сопоставить в голове аргументы, способные убедить её – Джейсон делает кроткий вдох, дабы мысли в голове, крутящиеся лишь вокруг возможного захвата мечети, переключились на неё, на то, что она пытается до него донести. И вместе с тем – отключиться от его опасений: Они действительно просто проверят. Она не должна там быть. Потому что много людей лишь привлечет внимание. Потому что нужно сохранять прикрытие «гуманитарной миссии» Потому что руководство совсем не одобрит вызов медиков куда-либо вне задания. И потому что… Потому что там правда может быть черт знает что, и он не хочет, чтобы она была там. - Это приказ, Харпер. – твердо заканчивает он, наплевав на все доводы. Почти игнорируя то, как дрогнуло её лицо от подобной резкости. – Ты и твоя команда остаётесь здесь. Не обсуждается. Она, кажется, готовится высказать что-то в ответ. Делает кроткий вздох – но вовремя осекается, сжав челюсть и проглатывая ком собственных мыслей. Кивает в согласии, что выстроенная стена здравого смысла совсем ни во что не ставится против чертовой служебной иерархии. И на что она рассчитывала? На то, что её прошлые заслуги как-либо изменят его решение? Черта с два, видимо. Если подумать, глупо было на это надеяться. В конце концов Колчека – не того нагловатого паренька из кадетской части MCRD в Южной Каролине, а лейтенанта с опытом службы в горячих точках – Харпер совсем не знала. Что ж, еще один урок освоен. Армейские карьеристы, готовые слепо идти на риск ради собственного продвижения, встречаются куда чаще, чем ей хотелось бы. - Ясно, - проглатывает она в вымощенном смирении. – Как скажете, капитан.