Коснись меня

Перебинтованное плечо ныло ещё сильнее из-за новой марли, но я старалась не подавать виду. — Как в школе? — взбушевалась мама, как только пришла с работы, — Никаких серьёзных ран? Мне стоит волноваться? — Мам, перестань. Всё в порядке. Было несложно убедить её в моей маленькой лжи. Она была доверчива. Но совесть настойчиво сгрызала корки мозга из-за того, что мне приходится врать близкому человеку. С папой разговор состоялся иначе. Заподозрив неладное, он устроил настоящий допрос, вплоть до проверки каждого дюйма моей кожи, которой, к счастью, не случилось. Заставить и его поверить мне было куда сложнее, но и эта задача не была невыполнимой. Успокоившись, оба, наконец, перестали меня донимать и обещали впредь доверять моим самостоятельности и ответственности. Всю следующую учебную неделю появляться в школе было более комфортно, а маневрировать между учениками стало чуть легче. К слову, Мадлен стала для меня ещё одним близким человеком после родителей, но время, когда её лучший друг должен был вернуться, близилось, и с каждым днём я сильнее нервничала, что с его приездом я лишусь единственного друга. Нервозное состояние, которое к концу недели захлестнуло меня сильнее, чем в прошлые дни, незамеченным не осталось. — Ты будто лимон съела, — констатировала Мэд, придвигая ко мне полюбившееся шоколадное пирожное, — Что произошло? Я бросила многозначительный взгляд на сидящего за столом Харвила, без слов объясняя, что не имею никакого желания говорить о своих переживаниях при нём, однако немая речь без внимания от него не ушла. — Ты реально думаешь, что мне есть дело до твоих проблем? — заявил он, даже не удосужившись оторвать глаза от телефона. Я не ожидала от него того, что он с радостью захочет услышать причину моей нервозности, но не возмутиться от такой грубости тоже не могла. Хотя это было вполне в его манере — быть грубым и ни в чем не заинтересованным. Но хоть он и отпустил столь неприятный комментарий, всё же сделав последний глоток от банки колы, смял её и молча покинул столик. — Он больше не мешает, — вновь отметила очевидное подруга, — Говори. Я вся во внимании. Я вздохнула и поежилась, когда в голову вкрались предположения на тему, как она отреагирует. Я знала её недостаточно хорошо, поэтому мысли были, мягко говоря, не самые радужные, от чего настроение упало ещё ниже, хотя, казалось бы, куда ещё? — Я не так близка для тебя, — откровение давалось куда сложнее, чем я представляла, но идти на по пятую было теперь невозможно, — Уверена, ты проводишь со мной время только потому, что какое-то время твой друг в отъезде. Но ты говорила, что уже завтра он приедет, поэтому мне грустно от того, что в понедельник я снова стану сама по себе. Я зажмурилась, дополнительно прикрыв глаза, словно должно случится что-то такое, чего лучше не видеть. Будто вся ситуация — это Медуза Горгона, и если осмелюсь хотя бы раз взглянуть ей в глаза, моё сердце превратится в камень, и я навеки разочаруюсь в реальности происходящего. Но в следующую секунду я неверяще распахнула веки, когда до ушей донёсся заливистый мягкий хохот. — Келли, черт тебя дери, какая же ты глупышка! — от смеха по щекам Мадлен текли прозрачные бусинки слёз, — Поверь, ты от меня теперь никуда не денешься. Я говорила, что Тай — наш с Харвилом лучший друг, но по большей части всё-таки Хара, — она ещё не до конца оправилась от своего хихиканья, так что моментами было немного сложно понять её речь, — Они вечно обсуждают свои мальчишеские штучки. Из-за этого с ними иногда можно заскучать, поэтому приятно иметь и подругу тоже. Внутри словно свалился валун, освобождая от своей тяжести душу, однако возникший в полушарии мозга вопрос никак не давал покоя, вертясь на языке, готовый вот-вот сорваться. — Тогда почему у тебя не было подруги раньше? — всё же не удержалась я. — Мне мало кто внушает доверие. К тому же человек должен вселять интерес, — непринуждённо отвечает Мэд, — Как таковой, никто под оба критерия одновременно не подходил. Мне было приятно, что я была, так сказать, избранной для этой девушки, но всё ещё не понимала почему. — Ты видела меня впервые, когда предложила свою дружбу. — Интуиция подсказывала, что ты — хороший человек, — это заявление повергло меня в шок. Неужели так просто можно вручить свою судьбу непонятно откуда взявшемуся внутри чувству? — А интуиция никогда меня не подводит. Кстати, раз уж мы заговорили о Тайлере. Почему бы тебе не съездить завтра на озеро Миррор с нами? Заодно познакомлю вас, — но осеклась, заметив моё нахмуренное лицо, — Если что, можешь не волноваться, он не такой зануда, как Харвил. К сожалению, растрактовала она мой взгляд совершенно по иному. Возможно, я волновалась бы о том, каким человеком был её лучший друг, если бы на горизонте не маячила проблема посерьёзнее. Я чертовски сильно хотела выбраться куда-то с друзьями, как нормальный подросток, но что скажут на это родители? О, что уж говорить, их ответ был более чем очевиден. «Ты больна, Келли, и тебе абсолютно нежелательно выходить на улицу. Ты должна радоваться, что посещаешь школу. И этого хватает, чтобы вдоволь за тебя переживать.» — вот что с большой вероятностью я бы от них услышала. Пусть они и обещали больше не тревожить меня своей обеспокоенностью, но я знала, что они до невозможного боятся за меня, так что шанс уговорить их пустить меня на прогулку численно равен шансу, что когда-нибудь я избавлюсь от своего злосчастного синдрома. — Дело не в этом, Мэд, — сокрушилась я, — Не забывай, я совсем не такая, как вы. Вы свободны, а я вынуждена сидеть взаперти, — воодушевление, которое просочилось в сердце после признания Мадлен, расстворилось так же быстро, — Меня не выпустят. Шансы ничтожны. Клянусь, если я выберусь к вам, то до конца жизни буду верить, что смогу вылечиться. Девушка вновь оглушила меня своим звонким смехом. — Я знаю, это несмешно, но у тебя было слишком серьёзное лицо. Ты была такой забавной, — когда попытки унять хохот возымели успех, Мадлен ободряюще улыбнулась, — Я верю в тебя. Ты сможешь. Её энтузиазм, к моему большому разочарованию, мне не передался. Я слишком хорошо знала своих родителей. Мне едва удалось уговорить их на эту безумную идею со школой и то, только потому, что я надавила на нужную точку — несчастной дочери нужно было общение сверстников и ощущение себя нормальным человеком. Сомневаюсь, что я способна вторично вызвать их сожаление о моей тяжёлой жизни. — Ешь своё пирожное и пошли, — Мэд съела остатки своего обеда и выжидающе посмотрела в мою сторону. Целую неделю, что совершенно для меня не свойственно, я думала совершенно не о теме, которую вещал учитель. Мои мысли в школе почему-то были совсем далеки от учебы. Вот и сейчас все уроки я, задумчиво уставившись в окно, разглядывала деревья, макушек которых уже коснулась осень. Солнце ярко полыхало, поглаживая своими лучами-руками мои щеки. Температура совсем скоро спадёт до минусовой. Сейчас, как никогда, лучшее время, чтобы пройтись вдоль берега и рассмотреть поближе тихую гладь озера, пока в свои права не вступил холодный сезон дождей. Я никогда не была близко к водоёмам, и это было ещё одной несбывшейся мечтой. У меня никак не получилось сосредоточиться на чем-то, кроме предложения Мадлен, даже когда я уже вернулась домой. Оно занимало всю площадь моего мозга, и ничего с этим сделать я не могла. Всю пятницу я не решалась заговорить об этом и, ложась спать, я всё порывалась вскочить с кровати и, наконец, узнать ответ на гложущее изнутри предложение, однако понимала, что теперь было слишком поздно, и стоит отложить это до завтра. Утро вечера мудренее. Но тысячи мыслей беспорядочно ворочались в голове и не давали провалиться в сон. Они обволакивали меня, словно снег посеревшую от холода землю. Я несколько раз проверила телефон, обнаружив, что уже далеко за полночь, закрыла глаза и, наконец, уснула. Следующее утро я также проснулась и провела в раздумиях. Мне казалось, что я волнуюсь сильнее, чем когда пыталась заставить их отпустить меня в школу. Но если не спросить — не узнаешь и ответ, а времени осталось не так много — несколько часов до обеда, а потом меня заберут. Если, конечно, я добьюсь своего. — Солнышко, иди завтракать! — приглушенно раздался мамин крик. Настроившись на долгий разговор, я переоделась и прошла по коридору. На пороге кухни я застыла, наблюдая, как мама раскладывала еду по тарелкам, а папа увлечённо читал газету, и испытала острое чувство дежа-вю. Менее полугода назад я так же входила сюда с намерением получить хоть толику настоящей жизни и услышала положительный ответ. Это немного растормошило меня, поэтому полная надежды я села за стол. Завтрак проходил тихо, когда я, наконец, решилась разрушить эту тишину. — Мадлен предложила мне съездить с ними на озеро, — не знаю, почему я заявила об этом так сразу, но пока страх на долю секунды исчез, нужно было спешить. — Нет, — отец совершенно не был встревожен, словно ему задали обыденный вопрос, по типу «Ты видел вчерашний матч по лакроссу?». Мне даже показалось, что он не расслышал, что я сказала. — Пап, я… — но договорить не смогла, меня перебили. — Я прекрасно услышал твой вопрос, Ракель. И мой ответ — нет, — его глаза, когда он взглянул на меня, искрились осуждением, — Мы и так каждый день подвергаем тебя опасности, отпуская в школу. Ты не обычный подросток, и ты сама это знаешь. То, что мы позволяем тебе обучаться, как подобает каждому ребёнку, даёт тебе огромный шанс чувствовать себя нормальной. И я хотел бы, чтобы и ты понимала, что это больше, чем ты должна получать при твоих обстоятельствах, — безапелляционно заявил он, мимолётно бросив на меня один из тех взглядов, которые говорили, что вопрос закрыт. Мама молчала. Её лицо источало то сожаление, которого я добивалась, но она всегда соглашалась с папой, поэтому надежды больше не было. Я редко о чем просила, но последние две просьбы — сейчас и пять месяцев назад — были слишком заоблачны по мнению родителей, поэтому получить заветное «да» на обе прихоти было сродне сказки, и где-то очень глубоко в своём сознание я это понимала, но надежда продолжала жить. Ровно до этого момента. Добавлять что-то ещё просто не было смысла. Папа решил, значит так и будет. Но моё разочарование было слишком велико сейчас, чтобы понять его мотивы защитить меня. К чёрту моё заболевание, я же всё-таки — ребёнок, а не тюремная заключённая! Обида до краёв заполнила мою душу, но слезы не душили меня. Я не помню, когда в последний раз мои щеки озаряли прозрачные бусины. В груди просто поселилось вселенское чувство безысходности, сжимающее в своих стальных тисках. Аппетит пропал. Какое-то время я гипнотизирующе взирала на свою еду, но поняла, что съесть это не в моих силах. — Мне не хочется завтракать, я пойду к себе, — я не решилась окинуть взглядом родителей, знала, что им не понравятся мои слова, поэтому просто развернувшись, ушла в свою комнату. Я упала в свою кровать, поежившись от жёсткого соприкосновения кожи с простыней, и уставилась в бежевый потолок. Я знала, что так и будет, но звонить Мэд и сообщать плохие новости не было желания от слова совсем. Я снова много думала и не имела ни малейшего представления о том, сколько времени уже пролежала вот так, изучая белые линии на потолке. Время показывало двенадцать, а это значило, что уже через час ребята должны были ехать на озеро. Откладывать звонок больше нельзя. Я схватила телефон и набрала недавно записанный номер. Гудки шли, раздражая ухо, но сейчас, мне, как никогда, хотелось, чтобы они не заканчивались, потому что именно в этот момент, когда мне придётся разочаровать Мадлен, понимание всей ситуации обрушится на меня окончательно. — Привет, Келли, — послышался весёлый голос подруги на том конце провода, — Как обстоят дела? — Прости… Я не могу поехать с вами. — Очень жаль, — она помрачнела, и эта перемена в её настроении ухудшила и моё состояние тоже. Черт, ну почему всё так?! В книгах всё намного проще. Героини всегда добиваются того, чтобы их отпустили, ну или… В корки мозга настойчиво вкралась до безумного плохая, но до чего же манящая мысль. Сбежать. Почувствовать себя не только нормальным человеком, но и персонажем любимого романа. Эта мысль меня пугала. Мне никогда не приходило в голову пойти наперекор отцу. Я всегда старалась быть прилежной дочерью и настолько запуталась в этой роли, что не знаю, какова я на самом деле. Прежде никогда не грубившая и не сбегавшая из дома, может именно такая я? Непослушная до мозга костей? Защищавшая себя от постороннего гнёта, ни за что не принимая его с должной молчаливостью? С каждой минутой тишины я убеждалась в этом всё больше. Если бы эта идея была мимолетной слабостью, а не моим вторым я, она бы давно исчезла. Но она, совершенно не считая нужным покинуть меня, ещё настойчивей вгрызалась в мозг. К хорошему это не приведёт, я знала. Но ничего с собой поделать не могла. Всё это так прочно засело внутри, что выбросить было слишком сложно. — Келли, алло! — мягкий голос вытянул меня из состояния раздумий, — Ты тут? — Заезжайте за мной, я что-нибудь придумаю. — Хорошо, будем через час. Я позвоню, — Мэд вновь повеселела. — Не стоит, я выйду ровно через час. Наш разговор на этом был закончен. Спешно выбирая, что надеть, я раздумывала план побега. Никогда и предположить не могла, что вот так серьёзно задумаю совершенно опасную и безответственную авантюру. Но я была настроена решительно, и, на удивление, сомнений в том, что я собиралась сделать, не было. Отец обычно до обеда засиживался в кабинете, разбирая какие-то важные экономические бумаги. Сбежать в тайне от него было легче лёгкого, так как окно его кабинета выходило на задний двор, но вот мама… Сегодня и завтра, в связи с выходными днями, больница не работала, что означало одно — у мамы тоже выходной. Она любила проводить в этот день уборку и, наверняка, ходит сейчас по всему дому, вычищая каждый угол комнат. Идти через весь дом к выходу — стопроцентный провал. Остаётся окно. К счастью, дом одноэтажный и, если свесить ноги через подоконник, остаётся всего-ничего, чтобы коснуться земли. Я слишком много думаю. До выхода осталось всего двадцать минут. Я быстро натянула на своё тело одежду, периодически тяжело выдыхая, когда кожа больно терлась об ткань, и открыла окно. Однако скрип, который я услышала, был вызван далеко не им. — Я чувствовала, что так и будет, — женский голос за спиной не казался разгневанным, но повернуться я всё же не решалась, — Присядь. Я хочу с тобой поговорить. Я медленно закрываю трясущимися руками окно, стараясь оттянуть неизбежный разговор, но когда стеклянная дверца тихо хлопнула, больше возможности отвертеться не представилось. — Мам, я просто хотела проветрить комнату, — звучало чертовски неправдоподобно, учитывая, что я стою в уличной одежде. Повернувшись, я обомлела, потому что мамино лицо озаряла улыбка. Она сидит на моей постели и хлопает ладонью около себя, подзывая меня сесть. Я послушно усаживаюсь, ожидая выговора. — Ох, солнышко, как я тебя понимаю. Когда ты просила отпустить тебя в школу, я слишком остро отреагировала, но сейчас понимаю, что когда-то и я была такой. Мои родители были до невозможности строгие, — я стала слушать внимательнее после этих слов, потому что она крайне редко говорила о бабушке с дедушкой. Всё, что я знала о них — это то, что они отказались воспринимать её, как дочь, когда та, рано забеременев мной, отказалась делать аборт и ушла к отцу, — Они многое запрещали мне, поэтому я обычно делала всё без их ведома. Они считали меня ужасной дочерью, — её грустный смех сделал мне больно, от чего ненависть к моим прародителям сжала моё сердце, — Мы очень волнуемся за тебя, Келли. Я всегда согласна с твоим отцом, потому что он очень мудр в своих решениях. Но сейчас я понимаю, что как бы мы тебя не оберегали, ты не можешь быть вечно с нами. У тебя должна быть и своя жизнь тоже, — мамины глаза выражали такое понимание, какого раньше мне ещё не доводилось видеть. Она знала, что мне было нужно. И я больше всего любила её за это, — Беги к друзьям, об отце не беспокойся. Но обещай, что ты будешь предельно осторожна. Мне хотелось плюнуть на свой синдром и сжать маму в объятиях так сильно, чтобы она поняла, насколько я ей благодарна, но я сдержалась, лишь подарив настолько широкую улыбку, что кожа на губах грозилась вот-вот лопнуть. — Обещаю, мам, — и я сорвалась к окну, открывая его и перекидывая ноги через широкий подоконник. — Пиши мне периодически. — Напишу, — и аккуратно слезла, убегая так быстро, словно вот-вот меня нагонят и вернут обратно. Боль в ногах не позволяла бежать быстрее, но и скорость я не сбросила, пока не миновала окно гостиной и не оказалась у ворот. Тихо дернув ручку, я мысленно сказала отцу огромное «спасибо», что тот на днях смазывал петли двери, и те больше не скрипели. Лишь когда я увидела перед собой темно-синий «Мерседес», с удивлением заметила, что во время бега не сделала ни вдоха, и сейчас лёгкие, как и ноги, нестерпимо горели, но внимание на это я совершенно не обращала. Я была совсем близко у цели, и быть пойманной отцом было бы слишком обидно, поэтому я тут же прыгнула на сидение автомобиля, как-то только задняя дверь распахнулась. — Я очень рада, что ты с нами, — голосисто объявила Мадлен, как только машина тронулась, но после шёпотом продолжила, — Поверь, мне было не легче уговорить Харвила, чем тебе — родителей. — Я сбежала. Поэтому тебе было легче. Её глаза расширились настолько, что мне начало казаться, они готовы выпасть из орбит. — То есть как сбежала? Я хотела ответить ей, но меня прервал приятный мужской голос, принадлежащий сидящему на переднем пассажирском кресле. — Привет, я Тайлер — друг этих Инь и Яна, — дружелюбно представился парень. Он выглядел довольно мило. Светлые короткие волосы беспорядочно торчали, словно иголки ёжика, а карие глаза сверкали искренним интересом и озорством. Совершенно противоположный внешностью брату и сестре и вполне схожий ею со мной. — Ракель, подруга Мэд, — я так же по-доброму ему улыбнулась. Он разразился мягким завораживающим хохотом. — Не удивлён, что только Мэд. Хар — тот ещё несговорчивый засранец. Упомянутый что-то неразборчиво пробурчал, но внимание я на это совсем не обратила. — Куда мы едем? — В пригород, — басистый голос водителя, как и всегда, заставил меня вздрогнуть. Его чёртов хрип сведёт меня в могилу, — Там меньше вероятности, что кто-то найдет труп. Труп? В каком смысле? У них в багажнике чьё-то тело? Меня пробила дрожь. Что это значит?! — Канелл, будь добрее, — хохотнул Тай, — Она слишком милая, что бы её убить, — он отвесил мне комплимент, но я была слишком зла, чтобы заметить это. Ах вот в чем дело? Он говорил обо мне? С какой радости ему прятать мой труп? Я не сделала ему ничего ужасного. Озлобленный придурок… Ненавижу его. — Если он не замолчит, мы будем закапывать его труп, — мои внутренности начинали закипать бурлящей лавой гнева. Кажется, эта перепалка изрядно позабавила Тайлера судя по его беспрерывному смеху. Мадлен напротив была недовольна братом и хотела отчитать его. Увы, стоило ей открыть рот, как он первый выдал свою тираду. — Ты ограниченная в собственных действиях, — его слова больно кольнули в сердце. Чёрта с два, он будет напоминать мне о моей болезни. Аппатичный выродок, — Что ты можешь мне сделать? Сколько разного рода пыток всплыло в голове. О, они до ужаса мне понравились, что пугало и восхищало. Я была изобретательна, но, кажется, слишком кровожадна. — Харвил, я не позволю тебе терроризировать мою подругу, — грозно прошипела Мэд, глядя через зеркало на лицо брата, — Замолчи. — Не особенно и нужно, — не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги, ответил он. Больше парень мне ничего не сказал. Всю дорогу, а она была недолгой, учитывая что Эйнфорд — небольшой город, парни говорили о своём, а Мадлен, наконец, утолила свой интерес, расспросив меня о побеге. — Надеюсь, тебе не запретят посещать школу, — девушка была взволнована. — Мама попросила не волноваться насчёт отца, — я ободряюще улыбнулась, наверное, чтобы убедить больше себя, чем её, — Я ей верю. Её губы растянулись в ответной улыбке, словно говоря «А я верю тебе». — Тогда скорей навстречу приключениям и надежде, что ты поправишься! — она бросила мне в лицо мои же слова, сказанные вчера в столовой. Да, я определённо точно поверю в своё выздоровление, потому что мама, не поддерживающая мнение отца — это то ещё чудо света. Мой эпидермолиз кажется теперь сущей безделицей на её фоне. «Мерс» плавно остановился, оповещая о том, что мы прибыли. Он оказался припаркованным на обочине трассы, и мне оставалось гадать, куда меня поведут, потому что озера здесь абсолютно точно не было. — Нам придётся немного пройти, — и Мэд указала рукой на неширокую тропу, которая ответвлялась от асфальтированной дороги в сторону массивных дубовых стволов. Мадлен двинулась первой, я за ней. Где-то сзади ковыляли парни. К счастью, деревья оказались настолько высокими, что ветки возвышались на добрые три ярда над головой и не мешали свободно идти. Лес был слишком мрачен и тих, так что каждый хруст веток под ногами раздавался гулким эхом, разбиваясь об мощные стволы. Он завораживал своей естественностью и чистым воздухом, но в остальном казался слишком одиноким. Минут десять мы шли в тишине, нарушаемой лишь звоном птичьих песен и треском ветвей, когда, наконец, вышли на зелёную поляну, окружённую стеной могучих дубов и шумящую озёрной водой. Это было восхитительное зрелище. Совершенно зелёная, нетронутая осенней позолотой трава граничила с прибрежными, плавно уходящими под воду, громоздкими камнями. Широкую прозрачную гладь воды разрезали потоки водопада, каскадом обрушивающегося со скал на противоположном берегу. Никогда в жизни я не видела столь удивительной красоты. Картинки из Гугла были просто ничтожеством по сравнению с тем, что я сейчас наблюдала. — Узнаю эти глаза, — весело шепнул мне на ухо Тай, — Мы были в таком же помутнении, когда нашли это место. Ты, наверное, и правда стала очень близка с Мэд, раз она позвала тебя в наш маленький рай. Он стоял слишком близко, чтобы его шёпот приятно щекотал моё ухо. Признаюсь, я была смущена такой близостью, но промолчала. Когда он отошёл, окутывающее меня тепло исчезло, что на короткое мгновение немного расстроило. Стало немного прохладней. Только сейчас я заметила, что парни несли несколько больших пакетов, из которых вскоре Мадлен вытащила все нужные для прибрежного пикника принадлежности: толстое покрывало, еду, напитки, полотенца и большой надувной круг-фламинго. — Ну что? Идём купаться? — вопрос был больше риторическим, потому как Мэд уже снимала свою футболку, под которой скрывался бюстгальтер купальника, — Ты не будешь купаться? Спрашивать это было очень глупо, но, похоже, подруге так не кажется. — Я была уверена, что ты не возьмёшь купальник, поэтому припасла для тебя пляжную накидку, — она вытащила из пакета полупрозрачную шёлковую ткань, — Пойдём, переоденешься. — Мэд, не сходи с ума. Я вся в бинтах. — Высохнут. Пойдём. Она была непреклонна, но даже для меня, человека, сбежавшего сюда из-под чуткого контроля папы, это было слишком. Мне ничего не оставалось кроме меня того, чтобы следовать за ней. Когда мы отошли настолько, чтобы стена из дубов огородила меня от лишних глаз, подруга, наконец, расправила элемент одежды. Черная накидка была довольно длинной и больше походила на платье, завязывающееся на талии шёлковым поясом. Просто и со вкусом. — Мэд, может не стоит? — Надевай, — безапелляционно приказала она. Я медленно стянула джинсы, за ними лёгкую кофту с рукавом, оставаясь в одном чёрном комплекте белья, и надела протянутую Мадлен накидку. Её крой скрывал почти все оббинтованные зоны, что не могло не радовать, но полупрозрачная ткань всё портила. — Тебе она идёт куда больше, чем мне, — она притворно обидчиво надула губки, — У тебя просто шикарная фигура, Келли! Я знала это и сама. Пусть до заезженных параметров 90-60-90 мне было далеко, но у меня имелось всё, чего хотела каждая девушка: третий размер груди, узкая талия и широкие бёдра. Однако, что от этого толку, если всё скрыто под толстым слоем марли и изорванной кожей? — Я не хочу идти в этом, — сложно назвать накидку некрасивой, но мне было крайне некомфортно выставлять напоказ бинты. — Пошли, ты выглядишь прекрасно. Бинты хорошо дополняют образ, — не знаю, было ли это сарказмом, но времени думать не было. Мэд схватила мою одежду и пошла обратно к озеру. Мне вновь оставалось лишь следовать за ней. Неугомонная девчонка! Чем ближе мы подходили к своему месту расположения, тем сильнее было слышно невероятно громкие ругательства. — Лонгли, ты, черт возьми, труп! — слова, выкрикиваемые раздражающе хриплым голосом, наконец, стали разборчивей. — Мне кажется, два трупа за один день — это слишком даже для тебя, Канелл, — не удержалась я. Он ненадолго задержался на мне своим взглядом, осматривая с ног до головы, от чего по коже отвратительно проползли мурашки, будто о чём-то думал. — Мумия вернулась, — совершенно безразлично выдал он, подплывая ближе к берегу. Да что с ним не так?! Почему он такой подонок? Он только что поджог фитиль бомбы под названием «Ракель». Клянусь, если кто-нибудь сейчас его не потушит, я взорвусь, к чертям, и сожгу этого идиота! — Друг, не задевай её так, — Тай тоже подплыл поближе, — Ты говоришь сейчас о её особенности. Ей может быть неприятно. Харвил не сказал ему ни слова. Посмотрел ему в глаза, словно о чём-то вещая другу через взгляд. Тайлер кивнул ему, и он поплыл в сторону водопада. Я разрывалась на части от наполняющего меня гнева. Нет! Он не уйдёт так просто после того, что сказал. И плевать я хотела, что Тай пытался утихомирить его для меня. — Ты — чертов кретин! — стоило этому оскорблению слететь с кончика языка, Канелл тут же повернулся, ожидая продолжения шоу, — Не думай, что просто можешь оскорбить меня и уйти! Ты не имеешь никакого права говорить о моей болезни! Ты не знаешь, каково это, когда ты не можешь обнять любимых людей! — он поежился от этих слов, будто от тяжёлой хлесткой пощёчины, — Поэтому замолчи! Мне показалось, что на его лице отразилась гримаса отчаяния и боли, но стоило моргнуть, и он вновь безразлично смотрит в мои глаза, словно плевать хотел на сказанные мною слова. Хотя так и было. Его ничто не беспокоит. Он сам по себе. Уже давно пора свыкнуться с этим. Надо отдать ему должное, Харвил не пытался что-то ответить, а двинулся туда, куда собирался, оставляя меня с утихающей в груди бурей. — Пойдем, Келли, — прошептала Мадлен, — Мы хотели искупаться. Сердце всё ещё саднило от его оскорбления. Ничего уже не хотелось. Хотелось только домой… Мы провели на озере Миррор ещё около двух часов. Я впервые погружалась в воду. Её волны приятно холодили кожу, остужая мой пыл. Признаюсь, она немного подняла моё настроение, но этого было мало. С момента ссоры Канелла я больше не видела и, говоря начистоту, даже не видела, куда он шёл, но ребят это, кажется, совершенно не заботило. Они, как ни в чем не бывало, ели и плескались в водоёме, то и дело стараясь втянуть мою вялую физиономию в свой диалог. — Пойду, схожу в пещеру за Харом, — оповестил Тай. — В пещеру? — здесь есть пещера? Что он там делает? — Она за водопадом, — я взглянула вслед удаляющейся широкой мускулистой спине. Поездка подошла к концу. Мэд вновь сходила со мной переодеться и, встретившись с парнями у ещё разложенного покрывала, мы молча собрали все вещи. До иномарки так же добирались в тишине. Всю дорогу домой нам сопутствовало безмолвие и приятная лёгкая музыка. Первой довезли Мэд. — Когда вернёшься домой? — Ближе к вечеру, — и сразу после ответа отъехал, оставив её позади. Вторым Тайлера. И только после — меня. Стоило мне выйти из «Мерседеса» и едва успеть закрыть дверцу, как он тут же унесся куда-то на высокой скорости. Бешеный полудурок… Я поежилась, когда мой взгляд коснулся железных прутьев ворот. И правда, словно тюрьма. Только прутья у камеры слишком красиво украшены вензелями. Я не спеша поворачиваю ручку ворот и вхожу во двор. Входная дверь передо мной жутко заставила нервничать. За ней меня ждут неприятности. Большие неприятности. Вот теперь меня одолевали сомнения в правильности моего поступка, но почему так чертовски поздно? Я сделала глубокий вдох в попытке унять нервную дрожь. Придётся стучать, потому что ключи — это абсолютно точно последнее, про что я думала, когда лезла через окно. Черт, куда лучше было бы тихо прошмыгнуть, а не привлекать внимание, но я больше чем уверена, что окно мама закрыла. Я завела руку, однако стукнуть по дверной поверхности смогла лишь раз, пусть и достаточно громко. — Мумия, ты телефон забыла. Комок страха моментом взлетел в горло, мешая нормально вздохнуть. Я вздрогнула и резко повернулась, чуть не уткнувшись носом в мускулистую грудь зовущего. О боги, как же хорошо он пахнет. Дубовым лесом и свежестью. Это аромат чертовски хорош. Если это не одеколон, то несомненно стоит собрать всё запахи лесного озера в один флакон и продавать. Я вынырнула из эйфории, как только подняла взгляд. Его глаза, как и прежде, источали вселенское безразличие. Мне хотелось в очередной раз съязвить, но дрожь снова пробила тело, а язык онемел, когда дверь со скрипом открылась, представляя во всей красе маму.