Saudade

— Чан, если ты не прекратишь, я специально дотянусь до руля и отправлю машину в кювет!       Все началось достаточно хорошо, они ехали в Йосу, выехав относительно рано, так как дорога до туда занимала более трех часов. Другого выхода у них не было. В их команде не было Мага, который мог бы перенести их туда, а даже если бы и был, все дело было в том, чтобы сохранить всю имеющуюся энергию на случай, если они столкнутся с каким-либо сопротивлением, когда прибудут на поврежденную пожаром фабрику в порту, которую им было поручено исследовать.       Так Сумеречный охотник оказался на переднем сиденье недавно приобретенного Чаном Range Rover Evoque, а Джэ, Чжухон и Фейри по имени Айша сидели на заднем сиденье. Трое представителей Нижнего мира были слишком заняты разговорами между собой и, казалось, не осознавали, что собираются отправиться на потенциально опасную миссию, но это сыграло им на руку, поскольку ничто не указывало на то, что они заметили непрерывное неритмичное постукивание Чана по рулю. Однако Чанбину не повезло так же, как им, и непрерывное стучание серебряных колец Чана по рулю доводило его до безумия. — Последнее предупреждение, Чан, — Чанбин зашипел, массируя виски в попытке побороться с надвигающейся мигренью. — Прости, я это не контролирую, — волк фыркнул, крепче сжимая руль, чтобы попытаться взять себя в руки. — Я просто нервничаю. — Ты нервничаешь из-за миссии или из-за того, что с нами нет Гю?       Когда Чанбин сказал это, он подумал, сколько раз за последние несколько недель Чана спрашивали о его истинных чувствах к Гюхуну. Из всех Чанбин был единственным, кто с самого начала знал, что происходило между ними, хотя Чан об этом не подозревал, поскольку сам не был в курсе событий той ночи. Тем не менее, он сыграл свою роль в их разлуке, сохраняя молчание и усугубляя ситуацию. Он нарушил договор, который заключил с Гюхуном, рассказав все Чану в ночь исчезновения Сумеречного охотника, но если бы ему пришлось пережить тот день заново, Чанбин ни за что бы не поменял свой поступок.       Заметив, что волк начинает поворачиваться к нему, чтобы ответить, Чанбин просунул руку под челюсть волка и направил его взгляд обратно на дорогу, отчасти потому, что не хотел, чтобы он попал в аварию, а отчасти потому, что ему надоело слышать от альфы одни и те же старые оправдания о том, что он не был с Гюхуном в тех же отношениях, что и до начала всей этой истории с Юнсоком. — Перед тем, как начнешь гавкать на меня за такие намеки, можешь заткнуться. Все, кроме тебя и Гю, знают, что между вами произойдет в конечном итоге.       По молчанию Чана Чанбин понял, что ответа не получит, и решил оставить разговор на потом, устремив взгляд в окно, поскольку пальцы Чана перестали раздражающе барабанить по рулю.       До Йосу оставалось еще около получаса езды, и они мчались с приличной скоростью по боковой дороге, по обеим сторонам которой стояли голые деревья. Начинала проявляться весна, на кончиках веток появлялись маленькие почки, но до того, как их красота станет заметной, пройдет еще некоторое время. В этом районе было тихо, впереди и сзади них ехало очень мало машин, и хотя в любой другой день Чанбин был бы рад такой тишине, отсутствие оживления на дороге, которое обычно позволяло им незаметно добираться до места разведки, заставляло его чувствовать себя немного нервно. — Я собираюсь поговорить с ним, когда вернемся, посмотрим, захочет ли он начать отношения снова.       Чанбин был настолько погружен в свои мысли, глядя в окно, как влюбленный подросток в романтической комедии, где дождь должен был хлестать по стеклу, а в фоне играла бы какая-нибудь депрессивная песня о том, что он никогда не найдет свою любовь, что ему потребовалась секунда, чтобы понять, что Чан говорит с ним, что он только что признался, что хочет, наконец, позволить тому, что он потерял с Гюхуном, расцвести снова. — Да? — Сумеречный охотник вздохнул и ласково улыбнулся волку. — Да. Я хотел подождать несколько месяцев, дабы убедиться, что я хочу этого, что я хочу его, но устал обманывать себя, что больше не люблю его. Я люблю, и никогда не переставал, даже после того, как он меня предал.       Это был чрезвычайно важный шаг для Чана, не только как для человека, но и как для волка. Хорошо известно, что Оборотни ценят свою гордость превыше всего, а поскольку альфа должен вести за собой и никогда не отступать перед трудностями, для таких, как старший, защита своего достоинства была вдвойне важна. Желание вновь открыть свое сердце тому, кто так сильно его ранил, должно быть, было очень тяжелым решением для его волка, но Чан сам сделал этот выбор, и хотя беспокойство в данный момент все еще заставляло его выглядеть немного скованным своими эмоциями, это не помешало небольшой улыбке появиться на его губах, когда он произнес свое решительное суждение вслух. — Это замечательно, Чан. Я горжусь тобой.       Для постороннего наблюдателя это могло прозвучать немного фамильярно, как разговор с ребенком, получившим звездочку за первое домашнее задание, но для Чана такие слова от близкого друга, которого он уважал, чье одобрение искал и с которым он был неоправданно разлучен в течение последних нескольких месяцев, значительно подняли ему настроение. — Спасибо. Но, отвечая на твой предыдущий вопрос, я переживаю из-за миссии, но да, из-за того, что Гю не со мной, тоже, — Чан признался, расслабившись в кресле, как будто странная тяжесть, которая его давила, исчезла. — Разве ты не волнуешься о Феликсе?       Наблюдая, как деревья, окружавшие их с обеих сторон, начинают исчезать, а на их месте появляются небольшие здания, Чанбин тяжело вздохнул, вспомнив о Фейри, с которым он расстался сегодня утром в лагере, оставив его в надежных руках Джисона, но только после того, как сказал Феликсу, как сильно он его любит и что они еще увидятся, а маленький поцелуй на левой щеке был лишь подтверждением этого обещания. — Конечно волнуюсь. Меня убивает, что я не могу быть с ним, но я все равно доверяю ему, — рассуждал Сумеречный охотник. — Он невероятно упорно тренировался последние две недели, он восхитительный боец, который сможет надрать мне зад в рукопашке. Не говори ему, что я так сказал.       Чанбин не осознавал, как сильно скучал по смеху Чана, пока не услышал его сейчас. Раньше этот смех постоянно раздавался в коридорах Академии, и был таким желанным звуком. Не слыша его так долго, Чанбин хотел слушать его снова и снова, позволяя своему сердцу впитать счастье, которого, как он знал, волк был лишен слишком долго. — Пусть он и может не понимать кучу вещей из нашего мира, он невероятно сообразительный во многом другом. Он быстро двигается на ногах, не упоминаем уж его в полете, и я знаю, что он достаточно умен, когда дело касается решений для своей безопасности. Даже несмотря на то, что он никогда ранее подобным не занимался, он невероятно силен в тех аспектах, в которых я никогда не преуспею, и я знаю, что в конце дня он ко мне вернется. Не важно, насколько сильно ты это ненавидишь, но тебе нужно принять, что Гю вернется и к тебе тоже, потому что ему не всегда нужен ты, чтобы быть в безопасности.       По-видимому, эта мысль крутилась в голове Чана, что стало ясно, когда волк наклонился, опираясь локтем о дверь, и раздраженно провел рукой по лицу — не из-за Чанбина, а из-за того, что он знал, что Сумеречный охотник прав.       В течение последнего месяца Чан был рядом с Гюхуном столько, сколько мог. Конечно, его стая нуждалась в нем, и он не собирался позволять им страдать из-за того, что произошло; это только доставило бы Юнсоку излишнее удовольствие. Но когда мог, он был с Гюхуном, следя за тем, чтобы тот делал упражнения, правильно лечился, ел, когда нужно, и не переутомлялся. Если смотреть со стороны, он становился тенью для старшего, но иногда понимал, что перегибает палку и, возможно, пересиживает свое гостеприимство, когда рычал, когда кто-то подходил слишком близко к Гюхуну или когда Сумеречный охотник пытался достать что-то слишком высоко на полке, только для того, чтобы Чан отругал его и сказал Гюхуну, что тому не следует нагружать свое тело, даже когда раны полностью зажили.       Может, он стал его излишне опекать, как и сказала Арым, но ему было трудно отпустить Гюхуна и поверить, что тот может позаботиться о себе сам, ведь он едва не потерял его. — Чан, он большой мальчик. Признаю, это состязание с Азазелем чуть не убило его, но это была внезапная атака, когда он был уязвим и сам по себе, но сейчас он со своей командой, с Минхо, и я знаю, они друг за другом присмотрят. Так же, как я знаю, что Сынмин, Хёнджин и Чонин присмотрят друг за другом. И Сони с Ликсом. Так же, как я присмотрю за тобой, а ты — за мной, я это тоже знаю. Ведь так?       Отведя взгляд от дороги на мгновение, чтобы посмотреть на Чанбина, Сумеречный охотник был достаточно удачлив, чтобы увидеть одну из прекрасных фирменных улыбок Чана, которая заставила его почувствовать себя еще более спокойно по поводу того, что их дружба тоже вернулась в нормальное русло.       Хотя это был более актуальный случай, отношения Чана с Гюхуном были не единственными, которые были повреждены угрозами Юнсока. Гюхун потерял своего будущего партнера, а Чанбин и Джисон потеряли брата. Для двух младших Сумеречных охотников было очень странным чувством, что Чан бывал в Академии не каждый день, а только раз в неделю и строго для встреч, особенно когда Чанбин знал причину и не мог ничего с этим поделать. — Тем вечером, ты действительно отчитал меня, прежде чем рассказал о Гю.       Настроение резко изменилось: братская любовь сменилась веселым подшучиванием Чана, от которого Чанбин, проявив порядочность, покраснел и немного пригнулся в кресле, а Чжухон, сидевший сзади, обратил на это внимание, прежде чем Оборотень вернулся к обсуждению событий дня с Айшей и Джэ. — Да, ну, ты вел себя, как мудила. Какой еще у меня мог быть выбор? — Чанбин пошутил, хотя в тот момент это было основано на очень реальных чувствах.       В веселой обстановке Чан протянул руку, чтобы ударить Чанбина по руке, но промахнулся, поскольку момент удара совпал с тем, что ему нужно было повернуть за угол. — И почему ты не рассказал мне раньше? Если что, я знаю, что это был выбор Гю и он попросил тебя не говорить, но… — Как бы сильно я не хотел это признавать, я волновался о том же, о чем и Гю. Я волновался о том, что может произойти с тобой и твоей стаей. Я волновался о том, что может случиться с Гю. Я волновался о том, что может произойти с Сони. — Тебя не волновало, что случится с тобой? — Да меня не ебет, что Юнсок может мне сделать. Я его не боюсь.       Чан подумал, что, возможно, Чанбин должен был немного испугаться власти, которой обладал Юнсок в такой ситуации, но в мире было очень мало вещей, которых Со Чанбин действительно боялся. Ким Юнсок, по-видимому, не входил в этот список. — Не имело значения, сколько раз я пытался, я не мог предугадать следующий шаг Юнсока, который он может сделать, и я не мог рисковать, поставив кого-то из вас в опасное положение, но затем Гю пропал, а ты был единственным, кто мог его найти, я просто… с меня было достаточно.       По тому, как Чанбин взорвался, прежде чем отчитать Чана, волк пришел к выводу, что единственной причиной, по которой он не высказался раньше, было желание защитить своих друзей, точно так же, как и Гюхун. — Спасибо, что рассказал мне, Бин. Если бы не ты, все могло обернуться еще хуже. Мы могли бы потерять Гю, если бы ты не накричал на меня. — Я бы не сказал, что кричал на тебя… — Чанбин пробормотал, ударив ногой по приборной панели снизу. — Реально? Потому что я бы сказал. Думаю, что Сони тоже встанет на мою сторону.       Они некоторое время перебрасывались шутками, начав включать в разговор остальных. Несмотря на то, где они находились и куда направлялись, в машине царила хорошая атмосфера и смех на протяжении всего оставшегося пути, что было как раз тем, что нужно, чтобы успокоить нервы, которые съедали их всех изнутри. — Я скучал по этому, — прошептал Чанбин, повернув голову, чтобы встретиться с неуверенным взглядом Чана. — Я скучал по тебе, Чан.       Сняв руку с рычага переключения передач, Чан осторожно обхватил запястье младшего, слегка сжав его, чтобы показать, что он точно понимает, что тот чувствует; все это время его сердце болело точно так же. — Я тоже, Бинни. — Похоже, мы на месте, — Айша прервала его, указав пальцем между двумя молодыми людьми на переднем сиденье на довольно обветшалое металлическое здание вдали, окна которого были забиты досками, а фасад исписан граффити.       Они припарковались на приличном расстоянии, спрятавшись в заднем переулке, чтобы их транспортное средство не смогли легко обнаружить. Если им понадобится быстро скрыться, они не хотели вернуться и обнаружить, что их машина пропала и у них нет возможности уехать вместе. С оружием и скрытыми лицами, группа из пяти человек стояла вместе, сложив руки ладонями друг на друге, пытаясь поднять себе настроение перед тем, как начать поиски ответов на вопросы о прошлом. — Готовы? — Чан спросил с такой настойчивостью, что остальные не имели другого выбора, как кивнуть головой, разорвать круг, подняв руки в знак согласия, и осторожно направиться к своей цели.

_______________

— О! И Боа еще рассказала, что мой отец пел ей в детстве колыбельную, такую же, что моя мама пела мне! Разве это не удивительно? Быть связанным чем-то подобным, даже хоть мы и были так далеко друг от друга?       Джисон не мог сдержать улыбку, полную нежности, когда Феликс парил рядом с ним, ноги Фейри больше не касались земли, а его белоснежные крылья синхронно взмахивали за его спиной. Это был совет Джисона — Феликсу следовало отказаться от своего гламура и расслабиться перед миссией, поскольку вокруг не было ни души, которая могла бы их увидеть.       Пышная зелень, окружавшая их, сильно контрастировала с общим настроением, которое было основой этой миссии. Лес Котчаваль на острове Чеджу был местом назначения, куда были отправлены Джисон и Феликс вместе с тремя другими жителями Нижнего мира из лагеря. В отличие от многих других групп, им пришлось лететь на самолете, чтобы добраться до назначенного места, что, возможно, сыграло им на руку, поскольку остров ежедневно посещали многочисленные туристы, что давало им идеальное алиби, чтобы смешаться с толпой. Как только они добрались до края леса, все дело было в том, чтобы скрыть свое присутствие, что удалось сделать с помощью одного из зелий Минхо, которое позволяло им становиться невидимыми на короткий промежуток времени. Маг предупредил, что эффект продлится всего около получаса. Поэтому они знали, что должны быстро найти подземную пещеру, которую искали. — Это потрясающе, Ликси. Я рад, что ты воссоединяешься со своей новой семьей, — Джисон похвалил его, слегка погладив по голове, от чего тот сделал сальто в воздухе.       Еще минут десять они шли по лесу, пригибаясь под ветвями и кустарниками, которые густо росли в той части леса, которая была закрыта для посетителей. — Это здесь, верно? Вон там?       Джисон кивнул своей команде, заметив небольшое отверстие, ведущее, судя по всему, в подземную пещеру, как и говорилось в их информации. Это было бы идеальным местом для создания нового Объекта, полностью скрытого от посторонних глаз и незаметного, если только кто-то не будет его искать.       Как раз когда Джисон собирался продвинуться вперед, чтобы исследовать пещеру, Феликс положил руку ему на грудь, и его глаза приобрели изумрудный оттенок, который Джисон слишком хорошо изучил за последние пару недель, тренируясь с ним почти каждый день. Фейри просканировал территорию, как будто ожидая, что что-то не так, и когда на его губах появилась небольшая улыбка, Джисон почувствовал, что пропустил что-то во время быстрого осмотра территории.       Подав сигнал своей команде оставаться на месте, Феликс тихо полетел близко к земле, поднялся рядом с довольно крупной плакучей ивой, на мгновение нырнул в листья и спрятался, пока остальные с затаенным дыханием ждали его возвращения. Когда он не вернулся сразу, Джисон испугался, что он не вернется вообще, что с Феликом что-то случилось за те двадцать секунд, что он был вне поля его зрения. Настал ужасный момент, когда Джисон подумал о том, что он должен будет сказать Чанбину, если вернется в лагерь без Феликса, о том, как он потерял его парня, хотя Чанбин ясно дал понять, что нужно следить за ним, но вздохнул с облегчением, когда лавандовые волосы Фейри проглянули сквозь листья, а остальная часть его тела последовала вскоре за ними, когда он спустился к ним, держа в руках что-то черное и металлическое. — Сони! Смотри, что я нашел, — Феликс был в восторге, явно возбужденный тем, что уже сыграл важную роль в их миссии, даже если Джисон еще не знал, как именно.       В руке Феликса лежала камера наблюдения, судя по всему, старая и неисправная, с слегка треснувшим объективом и поверхностью, постепенно разрушаемой силой сдавливающего ее плюща. Камера, по всей видимости, не использовалась, а судя по изношенным проводам, кабели питания были явно отсоединены силой. — Она была спрятана в ветвях ивы. И больше не работает, — Феликс ответил, прежде чем поднять палец и указать на три одинаковые камеры, разбросанные по территории, все в точно таком же неработающем состоянии. — Как ты узнал, что они здесь есть, Ликс? — Ой, Фейри, знакомому с природой, как я, очень легко увидеть вещи, которые определенно не вписываются в остальную флору.       Одной из причин, по которой Феликс был явно включен в их команду, было место, куда их отправили: лес был его домом на протяжении двадцати двух лет его жизни, но Джисон никогда бы не подумал, что у него есть такое преимущество, но был так благодарен, потому что Джисон никогда бы их не заметил, даже через миллион лет, так как листва идеально скрывала камеры от глаз. Никто другой из его команды не смог бы этого сделать, судя по удивленным взглядам, которыми они смотрели на Феликса, но, с другой стороны, никто из них и не был Фейри. Тэкён был Магом, а Сокмин и Хани — Оборотнями, и ни один из них не обладал способностью различать, что такие вещи, как камеры, не должны находиться среди деревьев. — Отлично сделано, Ликс, — Джисон снова похвалил его, похлопав Фейри по спине, поскольку Сумеречный охотник знал, что младший очень любил физический контакт, особенно с тех пор, как прибыл в Академию, чтобы остаться с ними, цепляясь за любую душу, которую мог найти, как можно дольше и обнимая их до конца дня.       Несмотря на то, что камеры явно больше не использовались, они были установлены в какой-то момент для наблюдения за территорией прямо за пределами пещеры, которую они собирались исследовать, а это означало, что внутри определенно было что-то, что стоило найти.       Зная, что действие зелья, скрывающего их присутствие, закончится через несколько минут, Джисон поспешил завести свою команду внутрь, на всякий случай вынув кинжалы из кобуры, пока они спускались в темноту. Было ясно, что когда-то здесь проложили тропу, даже если сейчас она заросла травой и мхом из-за того, что ею никто не пользовался, но это не мешало им продолжать путь, при этом Тэкён вызвал шар света, чтобы осветить дорогу, поскольку свет снаружи становился все слабее по мере того, как они углублялись в пещеру.       Еще пять минут они осторожно продвигались вперед, спускаясь с нескольких уступов и прижимаясь к стенам, под которыми был внушительный обрыв, пока не наткнулись на металлическую дверь, явно не вписывающуюся в обстановку, но Джисон знал, что это могло означать только одно: если кто-то потрудился поставить ее здесь, значит, за ней что-то скрывается.       Спрятавшись за камнем, чтобы снять одежду перед превращением, Сокмин появился в облике волка, а его черная как смоль шерсть позволила ему слиться с фоном. Он прикоснулся мордой к земле, а затем поднял ее в воздух и громко понюхал. Покачав головой из стороны в сторону, он дал понять остальным, что за дверью нет никаких следов жизни, и дал им сигнал, что можно немного пошуметь, чтобы пройти на другую сторону.       Благодаря совместной магии Феликса и Тэкёна дверь быстро вылетела из петель, и все пять членов группы проскользнули через небольшой проем, не особо удивившись тому, что оказалось по ту сторону. Их встретил небольшой коридор с четырьмя металлическими дверьми, манящий войти и осмотреться.       Джисон двинулся первым, открыв дверь слева и заглянув внутрь, чтобы увидеть что-то похожее на медицинский кабинет, но он был совершенно пуст, за исключением стола посередине комнаты и нескольких хирургических инструментов на подносе рядом с ним. Они выглядели старыми и ржавыми, не используемыми в течение значительного времени, но когда-то они были в употреблении, о чем свидетельствовало то, что находилось прямо рядом с ним. Внимание Джисона привлекла засохшая кровь на операционном столе. Коричневая субстанция отслаивалась, но Джисону было ясно, что здесь произошло нечто ужасное, и он не был уверен, хочет ли знать, что именно, даже если мог догадаться. — Сони!       Зов Феликса раздался эхом по помещению, и Джисон понял, что остался один в комнате, а остальные пошли проверять, что в других. Это место было настолько жутким, что у Джисона волосы встали дыбом, когда он понял, что рядом с ним никого нет, и он поспешил к месту, где стояли четверо остальных.       Он услышал дрожащее дыхание Феликса еще до того, как увидел его. Фейри был скрыт тремя другими жителями Нижнего мира, которые также выглядели нервными из-за того, что было перед ними. Когда Джисон наконец пробрался к ним, то, что он увидел, заставило его сердце провалиться в грудь, а все его тело охватило ужасное чувство печали от увиденной сцены.       Феликс стоял на коленях перед тремя скелетами, два из которых выглядели как люди, а третий явно был волком. На всех их лодыжках были металлические кандалы, иглы, вонзившиеся в кости, и цепи, приковывавшие их к стене, чтобы ограничить любое движение. Хотя это и казалось достаточно ужасным, но темная кровь, разбрызганная по стене за ними, и нож в руках одного из скелетов разбили сердце Джисона, понимая, что все они, вероятно, когда-то были жителями Нижнего мира, и все они, должно быть, устали от того, что их заперли под землей в таком ужасном месте и проводили над ними эксперименты без их согласия, все они решили сами распорядиться своей судьбой, не поддавшись Сумеречным охотникам, которые использовали бы их и заставили страдать ради своей корысти, если бы те прожили дольше.       Когда Джисон подошел ближе, чтобы положить успокаивающую руку на плечо Феликса, он наконец увидел, что свободная рука скелета, держащего нож, крепко сжимала руку другого, оба смотрели друг на друга, а волк лежал у них на коленях, и все они утешали друг друга в последние минуты жизни. — Они оба были Фейри. Кости на их спинах показывают, что у них были крылья, — Феликс прошептал, и тихие слезы, которые Джисон до сих пор не замечал, потекли по его щекам. — Но кости оборваны… кто-то их оторвал. Это… это должно быть так болезненно.       Джисон наклонился к полу, обняв Феликса за спину, чтобы успокоить его сердце, полное беспокойства о бедных душах, которые страдали в таком месте, так далеко от своих близких. — У волка… — Хани прервала его, прижав руки ко рту, и продолжила говорить. — Вокруг его глазных впадин есть следы. Как будто их кто-то пытался выскребать. О боже…       В этой комнате больше ничего не было, но все уже увидели слишком много, и Джисон понял, что пора уходить. Это не был тот Объект, который они искали, но, судя по уже собранным доказательствам, когда-то оно, похоже, им было. — Все, идите и проверьте остальные комнаты. Посмотрите, нет ли еще чего, что мы могли бы использовать. Сделайте так много фотографий, сколько возможно. Я займусь этой комнатой.       Никто из них, похоже, не возражал против того, чтобы Джисон взял на себя инициативу, и, кивая головами, они поспешили убраться оттуда как можно быстрее, оставив Сумеречного охотника осторожно подхватить Феликса, вывести его в коридор и крепко обнять. — Мы говорили об этой бедной Нежити все время, о тех, кто пострадал из-за Объекта, но сейчас, когда я вижу происходящее своими глазами, мне просто… — Я знаю, Ликси, я знаю. Ты не должен выдавливать из себя слова, — Джисон заверял, отстранившись, чтобы провести большими пальцами по усыпанным звездочками щекам Фейри. — Такое ощущение, что мы на пару лет опоздали с расследованием, но, как минимум, мы нашли предыдущий Объект. Это значит, что они не оставались на одном месте надолго, как в прошлый раз. Может, здесь будут подсказки, куда они ушли сейчас.       Казалось, что обнаружение трех тел глубоко ранило Феликса, но в то же время это зажгло огонь в душе молодого человека, который понял, что нельзя больше позволять виновным безнаказанно совершать такие ужасные вещи по отношению к жителям Нижнего мира, к его народу. — Тебе лучше пойти помочь остальным, — Джисон предложил, сжав руки друга, когда тот зашагал прочь.       Прежде чем Джисон последовал за ним, он вернулся в предыдущую комнату, сфотографировал и снял на видео эту сцену, вытерев слезу, которая выкатилась из уголка его глаза при мысли о том, что эти люди были настолько напуганы, что почувствовали необходимость покончить с собой. Он знал, что не сможет больше на это смотреть, и задавался вопросом, нашли ли другие что-то подобное в других местах, но, как ни странно, он искренне надеялся, что нет, потому что ничто не сможет стереть такую сцену из его памяти до конца его дней.       Когда он начал закрывать дверь, Джисон остановился, обернувшись, чтобы взглянуть на троих жителей Нижнего мира, которые боролись до самого конца. Они не заслуживали этого, никто не заслуживал, но он не мог оставить их, не дав обещания, которое не собирался нарушать. — Я надеюсь, что сейчас вы покоитесь с миром. Мы отомстим за вас. Мы найдем этих ублюдков и заставим поплатиться за то, через что они вас заставили пройти. Вам не нужно волноваться. Вы боролись до самого конца. Мы поймаем их и заставим заплатить. Я обещаю.