Saudade

      Чанбин думал, что худшая часть дня уже позади, что он наконец-то может расслабиться и постепенно избавиться от стресса, который накапливался в нем с самого утра.       Когда он направился к заброшенному складу на пристани, он совершенно не подозревал, что ждет его и его команду. По их данным, в этом районе наблюдались подозрительные движения, которые, по совпадению, начались сразу после того, как было замечено исчезновение Нежити. Но это было всего лишь совпадение. Там не было никакого Объекта, никаких следов лаборатории или погибших жителей Нижнего мира. Однако Чанбин и его группа обнаружили базу известного наркокартеля, судя по всему, небольшую, но, к счастью, в тот момент там не было никого. Конечно, даже если это и не было тем, что они искали, они не могли оставить это открытие без внимания. То, что это был не их мир, не означало, что им было все равно. В конце концов, их работа заключалась в защите обычных людей, даже от таких вещей. В машине по дороге обратно Чанбин позвонил в полицию и анонимно сообщил об этом. Он был уверен, что завтра об этом сообщат в новостях.       Но сейчас его беспокоило не это. Самой сложной частью должна была стать миссия, но на самом деле это было ожидание после возвращения в лагерь. По какой-то причине, несмотря на то, что они были одной из групп, которым пришлось проделать самый длинный путь, чтобы добраться до назначенного поста, они были в числе первых, кто вернулся. Чанбин предположил, что причиной тому было отсутствие чего-либо интересного для их расследования. Было, может быть, три группы, которые прибыли раньше группы Чанбина, но ни в одной из них не было его близких друзей или родственников. И хотя это было достаточно тяжело перенести, не зная, в порядке ли все, наличие расстроенного альфы, ходящего кругами перед ним, никоим образом не помогало Чанбину избавиться от беспокойства. — Пожалуйста, Чан, сядь и расслабься. То, что ты сходишь с ума из-за Гю и Йенни, не сделает ни тебе, ни им ничего хорошего. Они скоро вернутся.       И хотя Чан кивнул головой, соглашаясь с рассуждениями Сумеречного охотника, он никоим образом не пытался прекратить свое беспокойное хождение по траве, изнашивая ее на своем пути, что заставляло Чанбина вздыхать от того, насколько упорно старший продолжал страдать.       Прошло, наверное, еще минут тридцать, прежде чем Чанбин поднял голову, когда краем глаза он заметил движение, привлекшее его внимание. Ему не потребовалось много времени, чтобы заметить, как его Парабатай и парень шли впереди группы, держась за руки, что Чанбин счел бы ужасно очаровательным, если бы не то, что Джисон смотрел на Феликса с озабоченным выражением лица, а голова Фейри была опущена так низко, что Чанбин не мог разглядеть его лицо.       Вместо того, чтобы броситься к ним и, возможно, ошеломить Феликса, Чанбин остался на месте, стоя неподвижно, пока Джисон не поднял глаза, встретив его взгляд, и не улыбнулся ему, отпустив руку Феликса и ускорив шаг, чтобы догнать Чанбина раньше Фейри. — Привет, Бинни. — Привет, Сон. Все хорошо? — спросил старший, обхватив щеки брата ладонями и быстро осматривая его тело в поисках невидимых повреждений. — Ээ, ну, думаю да. Мы нашли что-то похожее на Объект, — Джисон начал, заставив Чанбина застыть, но когда молодой человек с мышиными волосами покачал головой, Чанбин понял, что тот не закончил свое объяснение. — Предыдущий. Который, скорее всего, использовался даже до инцидента десять лет назад. Там почти ничего не было, кроме…       Тьма, окутавшая глаза Джисона, слишком обеспокоила Чанбина. Он не мог не поинтересоваться, что же они там нашли, но не успел получить ответ, как Джисон снова поднял голову, явно пытаясь притвориться, что их находка не беспокоит его, и натянув улыбку, которую Чанбин знал слишком хорошо, живя с ним с детства. — Я пойду в главную палатку, отчитаюсь о том, что мы нашли, но я думаю, что Феликсу прямо сейчас нужны твои обнимашки.       Чанбин наконец отвёл взгляд от Джисона и посмотрел через его плечо на Фейри, который стоял теперь один, все остальные из их группы уже давно разошлись. Достаточно плохо было видеть Джисона, младшего брата, которого он должен был защищать от всего зла в мире, вынужденного натягивать на лицо фальшивую улыбку, чтобы успокоить его, но вот увидеть своего парня, молодого человека, который должен был быть только веселым и жизнерадостным, с опущенными за спиной крыльями, опущенными вниз острыми ушами и глазами, по-прежнему устремленными на свои ноги, заставило живот Чанбина скрутиться, а в горле поднялась неприятная тошнота. — Сон? Что вы нашли? — Потом, Бин. Ликси, возможно, захочет поговорить с тобой об этом. Просто иди к нему, я в порядке.       Это была откровенная ложь, но Чанбин не стал настаивать. Он знал по опыту, что если будет преследовать Джисона, требуя ответа на вопрос, о котором тот явно не готов говорить, это только разозлит младшего и заставит его еще больше закрыться. Поэтому он решил отпустить Джисона сделать свой отчет, надеясь, что Феликс прольет немного света на ситуацию.       Прежде чем перейти к Фейри, Чанбин заметил, что Чан, наконец увидев возвращение своего младшего друга, на мгновение прервал свой бешеный марш, чтобы обнять Джисона, уткнувшись носом в его шею и начав нюхать его, как знак того, как он облегчен, что один из людей, о которых он так беспокоился, вернулся целым и невредимым. Это заставило Джисона раскрыть рот, и он оглянулся на Чанбина, который разделил удивление младшего. В поведении волка не было ничего особенного. Чан привык обнюхивать их каждый день, когда раньше бывал в Академии вместе с Гюхуном, но акцент был на «раньше». С тех пор, как они расстались, Чан не проявлял к ним особой привязанности, и определенно не обнюхивал никого из них, так как это было строго предназначено для членов стаи и тех волков, которых он считал семьей. То, что он сделал это с Джисоном сейчас, было настоящим признаком того, что Чан начинал возвращаться к своему прежнему «я», что доверие к другим, которое было подорвано обманом Юнсока, постепенно начинало восстанавливаться, что он снова считал их своей стаей. По-видимому, это значило для Джисона очень много, потому что глаза младшего начали слезиться, когда он ответил на объятие в десятикратном размере.       Оставив их наедине, Чанбин направился к Феликсу, который не шевелился с тех пор, как Джисон отпустил его руку, а его голова была где-то далеко в облаках. — Ликс, прекрасный, ты в порядке?       Возможно, это был глупый вопрос со стороны Чанбина, поскольку было очевидно, что другой был явно не в «порядке». Скорее всего, Феликс находился на противоположном конце шкалы. Фейри наконец поднял голову, когда понял, что Чанбин стоит перед ним и успокаивающе сжимает его руки. Опухшие глаза и губы, полосы засохших слез, скрывающие веснушки, и дрожащая нижняя губа, предвещавшая надвигающийся срыв, дали Чанбину понять, что его парень явно не в порядке. — Бинни… — Ох, мой любимый, — прошептал Чанбин, прижимая Феликса к своей груди, когда Фейри внезапно разрыдался, зная, что Чанбин поймает его, если он упадет. — Все хорошо, я здесь. Чшш, чшш, все в порядке. Я рядом с тобой.       Возможно, испуганные взгляды других групп, возвращавшихся с миссии, заставили новоприбывших задуматься, не упустили ли они что-то важное. Однако Чанбин пока проигнорировал их, зная, что остальные члены команды Джисона, вероятно, расскажут им о том, что произошло.       Когда плач Фейри утих до простого всхлипывания, Чанбин опустил руку, которой массировал шею Феликса, пытаясь успокоить его явную душевную боль, и переложил ее на другую руку, которая крепко обнимала талию юноши. — Хочешь поговорить об этом? — прошептал Чанбин, стараясь успокоить Фейри как можно больше, не желая выводить его из строя. — Это ужасно. Старый Объект. Мы нашли… скелеты.       Чанбин не был уверен, что именно собирался сказать Феликс, но было очевидно, что это не будет чем-то приятным. Тем не менее, осознание того, что ему пришлось увидеть нечто подобное вместе с Джисоном и другими членами своей группы, заставило Чанбина еще крепче прижаться к своему возлюбленному. — Два Фейри… у них были оторваны крылья, и Оборотень, чьи глаза были—       Одно дело было слышать об этих ужасах как о какой-то сказке, потому что ни Чанбин, ни многие из его друзей не могли даже представить себе, что на самом деле происходило в таком месте, но услышать это из уст Феликса, который сам был свидетелем всего этого, было просто ужасающе. — Феи, они держались за руки, позволив волку лежать на своих ногах. У одного из них был нож. Это… выглядело так, будто они…       Слезы снова потекли по лицу Феликса, мысли о том, что пришлось сделать его народу, чтобы спастись от ужасов Объекта, вызывали у него мурашки по коже. Даже крепкие объятия Чанбина и его шепот со словами поддержки не могли избавить от этих страшных мыслей. — Ты хорошо поработал, Ликс. Я так горжусь тобой. Как насчет горячего шоколада в кафетерии? Я слышал, что они делают его по-особенному для тех, кто выполнил свою миссию сегодня.       Чанбин действительно не мог придумать ничего лучше, чем придумать какое-нибудь отвлекающее занятие. Сказать Феликсу, что ему больше не придется видеть ничего подобного, было бы ложью в их работе, а сказать, что ему просто нужно забыть об этом, очевидно, тоже не сработало бы. Если уж Джисон так сильно пострадал от увиденного, будучи Сумеречным охотником в течение столь долгого времени, то Феликс, прошедший свою первую и единственную миссию, никак не мог просто так это пережить.       Зная, что Чан, очевидно, откажется от приглашения пойти с ними и отдохнуть, Чанбин оставил волка, который все еще с тревогой беспокоился о своем щенке и бывшем партнере, которые еще не вернулись с миссии.       Чан не мог с собой ничего поделать, это было нечто, укоренившееся в его существе на данном этапе, как бы он ни хотел просто расслабиться и позволить рациональной части своего мозга хотя бы раз взять под контроль его эмоции. Это был постоянный вихрь мыслей: «они не вернутся», «ты должен был пойти с ними, чтобы защитить их», «как ты будешь дальше жить, если с ними что-нибудь случится?», «какой же ты альфа?».       Но прежде чем он успел поддаться полной безнадежности от одной только мысли о потере кого-либо из своей стаи, его нос уловил слишком хорошо знакомый запах, такой свежий и манящий, что Чан сразу же бросился бежать к его источнику. Несмотря на то, что он более полугода изо всех сил пытался его игнорировать, теперь он хотел только одного — вдохнуть аромат свежескошенной травы, корицы и ванили. Это был запах Гюхуна, и если он мог его почувствовать, значит, тот был рядом.       Едва не упав, столкнувшись по пути с несколькими жителями Нижнего мира, Чан добрался до края лагеря и увидел несколько фигур, начинающих проходить через барьер, но все еще не мог понять, был ли среди них тот, кого он искал. Чувствуя, как его ноги двигаются еще быстрее, Чан почувствовал, как сердце подскочило к горлу, когда он увидел Минхо и трех других членов его команды, но Гюхуна нигде не было видно. Этого не могло быть, он уловил его запах. Гюхун должен был быть здесь. Почему его здесь не было? — Чан, ты вернулся целым, — Минхо улыбнулся, но его выражение лица быстро сменилось на удивленное, когда волк схватил его за руки и уставился на него безумными глазами. — Гю. Где Гю? Он не с тобой? Где он, Минхо?!       Минхо был совершенно обескуражен отчаянием в голосе Чана. После стольких месяцев, когда волк всячески старался избегать темы о нем и Гю, Минхо посчитал это изменение одновременно и желанным, и вызывающим беспокойство. Но когда сила захвата его рук усилилась, а глаза Чана начали краснеть, Минхо собрался успокоить друга, но его прервал мягкий, вопросительный голос. — Чанни?       В нескольких метрах от группы, последним прошедшим через барьер, стоял Гюхун, Сумеречный охотник, явно не понимающий, в какую ситуацию он только что попал. За исключением слегка помятой черной футболки и развевающихся на ветру волос, Гюхун выглядел совершенно нормально, он был жив, что, по мнению волка Чана, было маловероятным, когда он решил оставить старшего и отправиться на миссию без него. — Ох, слава богу.       Без колебаний Чан отпустил Мага и побежал прямо к удивленному Гюхуну. Сумеречный охотник даже не успел спросить, почему он только что кричал на Минхо или почему выглядел таким взбешенным, как Чан взял его лицо в свои руки и прильнул к его губам, а волк ослабил хватку и спустил пальцы на талию Гюхуна, прижимая их тела друг к другу. В тот момент, когда он поцеловал Гюхуна, весь стресс Чана сразу испарился, его волк обрел полный и абсолютный покой, когда наконец получил то, чего хотел: его партнер вернулся в его объятия, и он любил его так, как тот заслуживал.       Чан ждал этого момента неделями, и боль от попыток сдерживать себя, чтобы не поспешить и не рисковать ранить обоих, была почти невыносимой, но, крепко обнимая молодого человека, он точно знал, что это было то, чего он хотел больше всего на свете. Однако, будучи так поглощенным моментом, Чан не заметил, что Гюхун не отвечал на поцелуй, его тело было напряжено, а глаза широко раскрыты от внезапной близости, которую проявлял Чан. Когда волк пришел в себя и понял, что все вокруг смотрят на него, Чан поспешно отстранился, извиняюще прочистив горло, но не отпуская талию Сумеречного охотника, как будто боялся, что Гюхун убежит от него после того, что он только что сделал, и даже не был уверен, что Гюхун этого хочет. — Ой, п-прости. Это не то, что я… — Нет, все в порядке, — Гюхун лепетал, явно все еще не оправившись от удивления, что его поцеловал человек, которого он хотел поцеловать больше всех на свете. — Это была временная потеря рассудка. Не волнуйся об этом.       Чан начал понимать, что причиной, по которой Гюхун не ответил на поцелуй, было не то, что он не хотел этого, а то, что он думал, что Чан действовал под влиянием защитного инстинкта и поцеловал его только из-за облегчения, увидев, что Гюхун в безопасности. Когда он лежал в больничной койке после нападения, Чан сказал Гюхуну, что хочет снова начать с дружбы, и, чтобы не дать себе надежды, Гюхун сказал себе, что они всегда будут только «друзьями». Он не мог снова надеяться на большее после того, что пережил в первый раз, но объяснение Гюхуна о том, почему Чан поцеловал его только что, не могло быть столь ошибочным, и волк был более чем готов исправить это недоразумение. — Нет. Это не было потерей рассудка. Я просто… не так хотел это сделать. Особенно когда так много людей пялятся на нас, — волк зарычал, обернувшись, чтобы посмотреть на Минхо и других жителей Нижнего мира, которые решили не расходиться после публичного проявления чувств.       Пробормотав несколько слов, Минхо взял на себя инициативу, бросив небольшую, но радостную улыбку в сторону пары, и сумел загнать всех дальше в лагерь, оставив Чана и Гюхуна выяснять, что именно здесь происходит. — Гю, прости, что поцеловал тебя так внезапно, я чутка потерял контроль. Я не должен был этого делать, но это не было временной потерей рассудка. Вообще-то, я хотел спросить, не заинтересован ли ты в том, чтобы возобновить отношения. Со мной. С нами двумя. Я хотел сделать это постепенно, но, ну, сам видишь, чем все обернулось. Это просто облегчение, потому что с тобой все хорошо. Я уже какое-то время собирался это спросить. Можешь спросить у Бина, я говорил ему об этом.       Кажется, это признание потрясло Гюхуна, хотя Чан был уверен, что не скрывал своих чувств к Сумеречному охотнику. Вспомнилась та ночь в комнате Гюхуна, когда они почти поцеловались, но Чанбин вошел и грубо прервал их, и Чан подумал, что, возможно, Гюхун решил, что это было просто влечение, что Чан поддался страсти и не стал продолжать после того, что пережил. — Ты… ты правда хочешь все вернуть? — Гюхун замер, оглядываясь по сторонам, как будто кто-то собирался выскочить с камерой и крикнуть «попался!», прежде чем насладиться его болью. — Хочу, Гю, но только если ты тоже хочешь. Не важно, что я делал последние семь месяцев, каким жестоким и совершенно ужасным я был, за что мне жаль, я так и не смог отпустить тебя. Поверь, я пытался, но ты овладел моим сердцем с первого дня. Я никогда не переставал любить тебя, Гю, и не думаю, что когда-нибудь смогу перестать.       От этих слов на глазах Гюхуна подступили слезы, и он хотел только одного — поддаться надежде, которая росла и крепла с тех пор, как Чан сказал ему, что больше никогда не уйдет. Конечно, не имело значения, чего он хотел, ведь были люди, которые по-прежнему находились в опасности из-за его отношений с альфой. Именно по этой причине он и расстался с Чаном. — Но что насчет твоей стаи? Мой отец— — Может пойти нахуй. Моя стая будет в порядке. Я в этом уверен. Бин и Сон тоже в курсе, что он грозился им сделать, и я знаю, что они не позволят ему вытирать о них ноги. Ты больше не обязан отказываться от счастья, чтобы защитить нас, Гю. Я не позволю ему разлучить нас снова. Для меня больше никого не существует.       Услышав в голосе Чана уверенность, что больше ничто не сможет разлучить их, Гюхун не смог удержаться и полностью сбросил всю защиту, которую строил последние восемь месяцев. Теперь, когда все стало явно, ему вряд ли что-то могло помочь убедить друзей, что он счастлив в своем нынешнем положении. Никто из них не позволил бы ему больше жить жизнью в угоду отцу, да и сам Гюхун больше не хотел этого.       Протянув руку, чтобы запутаться пальцами в серебристых локонах волка, Гюхун, больше не сдерживая себя, медленно наклонился и коснулся губами губ Чана, и призрак всех их предыдущих поцелуев сразу же вернулся в его память, эмоции забурлили, когда он вспомнил все те моменты, когда Чан обнимал и любил его, но также и все то время, которое они потеряли, когда могли быть вместе, многие месяцы, испорченные планами, которые вынашивал его отец.       Гюхун не смог сдержать тихий всхлип, вырвавшийся из его уст. Боль, которую он сдерживал после внезапной потери Чана, внезапно взорвалась, заставив его задуматься, как он вообще смог выжить, когда лучшее, что было в его жизни, было отнято у него не по его вине.       Не нужно было быть гением, чтобы понять, что чувствовал Гюхун сейчас, после того как перенес столько страданий, и чтобы исправить ситуацию, Чан мог только обнять Сумеречного охотника, чувствуя, как сердце Гюхуна бешено бьется у него на груди. С легкой улыбкой и нежным поцелуем в висок старшего, Чан прижал Гюхуна к себе так крепко, как только мог, позволив старшему уткнуться носом в его шею и выпустить слезы, которые он так долго сдерживал. — Могу я сделать вывод, что ты одобряешь эту идею? — Чан усмехнулся, глядя на Гюхуна, который кивнул, прижавшись к его плечу.       Зная, что они смогут поговорить об этом позже, поскольку Чан все еще был немного нервным, так как Чонин и остальные члены его стаи еще не вернулись, оба молодых человека направились к палатке, где их ждал совет, который, несомненно, получал отчет о выполнении их миссий от Джисона и Минхо. По дороге Гюхун рассказал Чану, что они не нашли ничего интересного во время своей экспедиции, но столкнулись с несколькими Дикими Фейри, ни один из которых не был рад видеть их на своей земле. Прежде чем дело дошло до драки, Гюхун представился главой Академии и начал переговоры с ними, не раскрывая, зачем они на самом деле пришли. В конце концов, все закончилось дипломатично, и они продолжили свои дела, что немного рассмешило Чана, поскольку только Гюхун мог провернуть нечто подобное. — Джисон, пожалуйста, успокойся. — Как ты, черт побери, можешь просить меня успокоиться?! Арым, это серьезно!       В нескольких шагах от входа в главную палатку Гюхун остановился, взявшись за руку Чана, когда услышал встревоженный голос Джисона, доносившийся из-за импровизированной двери. Когда они вошли, запах страха, насыщавший воздух, слишком быстро ударил Чану в нос, заставив его быстро отдернуть ткань двери, чтобы попытаться нормально отдышаться, прежде чем его стошнит. — Что происходит? — Гюхун задал вопрос, и все в комнате обратили свое внимание на властный голос Сумеречного охотника. — Расскажете им?       Джисон бросил эти слова в адрес пяти лидеров, сидящих за столом переговоров. Хотя Джисон мог показаться немного скандальным и непослушным, он никогда не проявлял неуважения к вышестоящим, за исключением, пожалуй, Юнсока, но он никогда не вел себя так по отношению к Арым, что сразу же вызвало тревогу в голове Гюхуна. Когда все увидели, что лидеры слегка склонили головы, Джисон взял на себя ответственность проинформировать Гюхуна и Чана о ситуации. — Они не получили никакого ответа от группы Сынмина. — Что?       Рык Чана разнесся по всей палатке, и все замерли, почувствовав чистую доминирующую силу в голосе альфа-самца, когда он услышал, что от группы, присматривающей за его щенком, не было никаких известий. Всем группам было велено отмечаться в двух случаях: когда они возвращались из назначенного района патрулирования, не найдя ничего, или если они нашли что-то, что требовало дальнейшего расследования, и в этом случае Арым отправила бы еще несколько команд, чтобы помочь им в поисках. Однако группа Сынмина не сделала ни того, ни другого, хотя к этому моменту они уже должны были вернуться в лагерь. Даже те, кому приходилось преодолевать большие расстояния для патрулирования, к этому моменту уже связались, что еще больше обеспокоило всех. — Все способы коммуникации с ними оборваны, — Арым сглотнула и судорожно переложила несколько бумаг на столе перед собой, явно пытаясь получить больше информации о том, что могло случиться с небольшой группой, отправленной ранее. — Мы не слышали от них ничего с самого утра. — Где они сейчас?! — Чан вскрикнул, но не перепрыгнул через стол на пристыженных лидеров только благодаря тому, что Гюхун крепко держал его за талию. — Если они еще не в приписанном месте, то… мы не знаем.

_______________

      Зная, что на этот раз руководство Объекта, скорее всего, захочет перенести свою новую базу подальше от города, Арым позаботилась о том, чтобы отправить команды для исследования даже в самые маловероятные места, где можно было бы разместить Объект. Именно поэтому Сынмин и другие были отправлены на остров Сомэмульдо, но сначала им пришлось добираться на машине до Тхоньёна, а оттуда — на пароме. Хотя ситуация была очень серьезная и Сынмин знал, что должен быть начеку в любое время, он не мог не восхищаться видами, которые открывались в этой местности. Он никогда не выезжал за пределы Сеула, по крайней мере, насколько позволяли его воспоминания, и, увидев такую красоту, которая все это время была так близко к нему, Сынмин пожалел, что не путешествовал чаще.       Хёнджин рассказал ему, что много лет назад он был здесь с несколькими членами своего клана на однодневной поездке и что летом здесь было полно туристов, но сейчас, после зимних месяцев, не так много людей хотели посетить этот красивый остров. В некотором смысле это было им на руку, поскольку они хотели быть как можно менее заметными, ходить по острову, куда хотели, чтобы никто не задавался вопросом, куда они бегут, но в то же время отсутствие людей могло привлечь внимание других к их присутствию, если Объект действительно находился на этом острове.       Прыгнув на причал, Хёнджин сначала помог Сынмину спуститься, незаметно поцеловав Сумеречного охотника в лоб, когда тот спускался, выглядя при этом ужасно довольным собой. Он задержался, чтобы помочь остальным спуститься по крутому склону, а Сынмин оглядывался на очень небольшое количество зданий вокруг, низко поклонившись двум бабушкам, которые предложили ему асцидию, которую он с радостью принял, но сразу же пожалел, когда положил в рот. Он всегда слышал, что вкус этого блюда очень специфический, и теперь понял, почему.       Несмотря на то, что остров был небольшим, все равно оставалось много мест, которые нужно было осмотреть. Все, от изрезанных скал побережья до диких лугов и территорий между ними, было потенциальным местом, где могли скрываться великие тайны, которые процветали бы в таком месте. Это был не единственный остров в окрестностях, но именно на этом были замечены дополнительные лодки, не предназначенные для туристов, причаливающие к пристани в ранние утренние часы, что, по словам местных жителей, было не таким уж и обычным явлением.       В любой другой день Сынмин остановился бы, чтобы сфотографировать красивые полевые цветы, расцветшие на полях, и решил, что нужно вернуться сюда в другой раз с фотоаппаратом, но сейчас было не время. Они обыскали остров от края до края, держась вместе под покровом ранней утренней темноты, чтобы остаться незамеченными. Хотя Сынмин надеялся, что они ничего не найдут, он не смог не признать, что был разочарован, когда они дошли до самой дальней точки острова и все еще не нашли ничего значимого.       Как раз когда они собирались возвращаться, чтобы сесть на следующий паром домой, Хёнджин схватил Сынмина за руку, чтобы остановить его, и приковал взгляд к земле, на которой они стояли, привлекая внимание всей группы. — Джин, что такое? — Ты слышишь это? — прошептал Вампир, стараясь не перебивать то, что, по всей видимости, должен был услышать Сынмин.       Конечно, Сынмин не мог уловить то, что уловил Хёнджин, поскольку его слух был далеко не таким хорошим, как у Вампира или Оборотня, но что бы то ни было, это, по-видимому, беспокоило старшего, настолько, что его лицо исказилось в неприятной гримасе. — Какой-то металлический звон.       Судя по всему, звук был достаточно громким, чтобы его услышал Чонин, поскольку он навострил свои пушистые уши, которые дернулись вниз в сторону шума, который для Сынмина по-прежнему оставался полной тишиной. — Это под нами, — пояснил волк, тут же подбежав к краю утеса, с которого открывался довольно внушительный вид на море внизу.       Из-за волн, разбивающихся о скалы, никто из них не мог увидеть ничего, что могло бы вызвать такой звук, раздающийся в ушах Нежити. Тогда Аэра и Джинэ, две Фейри из их команды, решили спуститься вниз и посмотреть, не заметят ли они что-нибудь, предупредив остальных, что скоро вернутся. Для жителей Нижнего мира всегда было рискованно так открыто демонстрировать свои сверхъестественные способности, но поскольку солнце едва взошло и здесь почти не было людей, они знали, что могут рискнуть, если это поможет найти что-то стоящее.       Через несколько мгновений они появились перед тремя юношами, их крылья отражали утреннее солнце. Уши Хёнджина не обманули его: на склоне утеса была металлическая дверь, которую было невозможно заметить тому, кто не знал, что там что-то может быть.       Находясь в таком затруднительном положении, обе Фейри по очереди спускали молодых людей к двери, по-видимому, не испытывая никаких затруднений при полете с дополнительным весом другого человека. Сынмин был более чем уверен, что у них возникнут проблемы с прохождением через довольно массивную дверь, встроенную в боковую часть утеса, но когда он повернул ручку, он был удивлен, обнаружив, что она открылась без каких-либо проблем, и это действительно заставило его нервничать. Это было слишком легко. Никто бы не построил такую дверь, которая явно что-то защищала, и не оставил бы ее открытой, чтобы любой, кому посчастливилось ее найти, мог пройти. Но, с другой стороны, возможно, тот, кто ее там установил, был уверен, что никто ее не найдет.       Внутри длинный коридор с мигающими огнями над головой разветвлялся на два пути: один вел вверх, а другой — вниз. Хотя было бы безопаснее идти всем вместе, Чонин подметил, что, если они пойдут вместе и выберут неверный путь, их присутствие может быть обнаружено не тем человеком, и если это место не было заброшено, как казалось, они могут оказаться в ловушке внутри. Джинэ и Аэра решительно выбрали верхний путь, сказав, что они будут в порядке без защиты остальных. Они тренировались вместе всю свою жизнь, были лучшими друзьями, как они сказали, рассказывая о своей истории на пароме по дороге сюда, и были более чем готовы к тому, что с ними что-то может случиться, несмотря на небольшие протесты со стороны остальных. Тем не менее, они ничего не могли поделать, когда боевые Фейри ушли, оставив остальных спускаться по металлической лестнице справа от них. — Здесь снизу неестественно тихо, что не имеет никакого смысла, раз мы слышали что-то снаружи, — прошептал Чонин, включив свой наушник на случай, если девушки захотят с ними связаться. — Ты прав, и если это место больше не используется, почему электричество все еще работает? Я не говорю, что это точно Объект или то, где он был, но место уж слишком подозрительное, помещение, в которое без чужой помощи не попасть.       Сильное чувство беспокойства начало подниматься в горле Сынмина, вызывая тошноту и желание сразу же выбежать обратно через дверь, через которую они вошли ранее. Ничто не указывало на то, что что-то не так, кроме вопросов, которые задавал ему его лучший друг и парень, но Сынмин все равно чувствовал, что что-то не так, ибо, когда они дошли до конца лестницы, перед ними открылся еще один коридор, но на этот раз в конце него была довольно тяжелая дверь. — Будьте тише, кажется, я что-то слышу за ней, — Хёнджин приказал, приложив палец к губам, чтобы все молчали.       У стен стояло несколько металлических грузовых ящиков, которые служили им укрытием, пока они продвигались дальше в здание. Хёнджин шел впереди, а Чонин прикрывал тыл. Их отделяло от цели всего несколько метров, но прежде чем они смогли продвинуться дальше, в их наушниках раздался гул, и все замерли, ожидая новостей от другой группы, которая ушла наверх. Но когда их встретила тишина, они подумали, что, возможно, Фейри активировали их по ошибке. — Джинэ? Аэра? — Сынмин прошептал, постучав по коммуникатору, чтобы проверить, не отключился ли он.       В наушнике раздался тихий приглушенный скулеж, которого хватило, чтобы Сумеречный охотник засомневался, не произошла ли какая-то ошибка, из-за которой коммуникатор начал передавать сигнал. Прежде чем Сынмин успел снова их окликнуть, из динамика раздался ужасный высокочастотный шум, заставивший Сумеречного охотника вырвать его из уха и с огромной тревогой уставиться на него. Он не был уверен, что именно вызвало такую реакцию, но когда увидел, что Хёнджин сделал то же самое, понял, что не один задается вопросом, в безопасности ли их новые друзья.       Обернувшись, чтобы посмотреть назад, Сынмин почувствовал, как кровь в его жилах застыла, когда он заметил, что волк, который был его тенью на протяжении всей миссии, больше не следовал за ним. Более того, его вообще нигде не было видно. — Йенни? — Сынмин тихо позвал, не обнаружив молодого Оборотня нигде на территории Объекта. — Йенни, куда ты ушел?       По пути к концу коридора было несколько дверей, но все они, казалось, были заперты, так же как и несколько минут назад, когда они проходили мимо. Куда мог деться волк, становилось все более загадочным и, что еще важнее, тревожным. Чонин никогда бы не сбежал сам по себе, особенно после того, как Чан строго предупредил его, чтобы он всегда держался группы и никогда не отклонялся от приказов. Что-то было не так, и чувство страха, которое на мгновение парализовало его эмоции, вернулось с новой силой, теперь, когда он больше не мог видеть Чонина. — Что-то не так. Нам нужно найти остальных и убираться отсюда к чертовой матери.       Однако согласия, которое он ожидал от своего парня, он так и не дождался. Когда он наконец отвлек взгляд от места, где в последний раз видел Чонина, и повернулся, чтобы посмотреть на Хёнджина, он заметил, что теперь один в пустом коридоре, рядом с ним никого нет, его товарищи по команде и семья ушли. — Джин? Если это шутка, она нихуяшеньки не смешная.       Сынмин старался как можно больше сдерживать свой страх, говоря себе, что не стоит паниковать, поскольку он знал, что Хёнджин ни за что не стал бы сейчас с ним так поступать. Это было ненормально, все должно было быть совсем не так, и сейчас Сынмин не знал, бежать ли ему или пытаться найти своих друзей. Даже если ему удастся вернуться к входной двери, он никуда не сможет уйти, поскольку от входной двери до моря было около двадцати метров.       Волосы на затылке Сумеречного охотника встали дыбом, и он почувствовал, что ему нужно бежать. Он не знал, куда, он не знал, почему, но ему нужно было уйти. Услышав скрип двери в конце коридора, Сынмин вскочил и бросился обратно к входной двери. Если бы это было подходящее время и место, Сынмин почти рассмеялся бы над тем фактом, что, несмотря на то, что он тренировался без перерыва с Чанбином и Хёнджином практически с момента поступления в Академию, он почти выдохся, пока бежал до входной двери. Ему действительно нужно было сосредоточиться на повышении своей выносливости.       Опьяняющий, но в то же время тошнотворный запах моря ударил Сынмину в нос, когда он увидел выход. Его ноги начали гореть, он изо всех сил бежал, но в момент освобождения его уши достиг звук быстрых шагов, слишком срочных, чтобы принадлежать кому-то из его друзей. За доли секунды он положил руку на свой клинок Серафима, вытащил его и направил на нападавшего.       Однако, похоже, все было напрасно, поскольку он почувствовал, как его руку схватила железная хватка, а затем последовал укол в шею. Даже в бреду Сынмин понимал, что ему вкололи что-то, и это действовало слишком быстро, чтобы быть обычным наркотиком. Его зрение почти сразу начало ухудшаться, и он не смог разглядеть лицо нападавшего, которое размылось в черноте его век. Когда он начал терять связь с реальностью, все, о чем он мог думать, было то, в безопасности ли его друзья, были ли они захвачены так же, как и он, но самая яркая мысль в голове Сынмина, когда он терял сознание, была о том, что, скорее всего, у них не было ни малейшего шанса выбраться отсюда живыми.