Saudade

      Хёнджин ненавидел то, что враг в виде какой-то случайной Сумеречной охотницы стоял прямо рядом с его импровизированной кроватью, нажимая на иглу, которая непрерывно выкачивала его кровь, и он не мог ничего с этим поделать. Женщина не проявляла никакой деликатности, тыкая и тыкая в тело Хёнджина так, что Вампир чувствовал себя ущемленным.       Если бы обстоятельства были лучше и у него было хоть немного сил, Вампир знал, что смог бы вскочить и убить женщину без малейшего колебания. Но сейчас он был не в том состоянии. Он был крайне и полностью измотан, чего не испытывал уже давно. Он не мог просто отоспаться; это был один из минусов того, что ему не нужно никогда закрывать глаза, чтобы отдохнуть.       Но даже так, именно тень, скрывавшаяся за женщиной, заставила его понять, что у него нет ни единого шанса. Азазель молча стоял, прислонившись к стене и крепко скрестив руки на груди. Высший демон выглядел недовольным, и, если Хёнджин мог догадаться, он, вероятно, тоже хотел убить Сумеречную охотницу, стоящую перед ним. Между Сумеречными охотниками и таким принцем Эдома, как он, не было никакой любви. Он явно стоял там на страже, на случай, если Хёнджин попытается что-то выкинуть, но Вампир не осмелился бы, поскольку знал, что в своем состоянии, да и в любом другом случае, у него не было ни единого шанса против Высшего Демона.       В поисках какого-нибудь отвлекающего маневра, чтобы забыть о том, как женщина рядом с ним продолжала вторгаться в его личное пространство, Хёнджин посмотрел по сторонам, чтобы проверить, как дела у тех, кто ему был дорог.       Сынмин все еще был без сознания после того, как Юнсок насильно вытащил из его памяти воспоминания. Минхо всегда говорил Хёнджину, что проникновение в голову другого человека против его воли равносильно тому, чтобы бить его снова и снова, пока он не сможет больше этого терпеть. Что именно увидел Сынмин, для Хёнджина по-прежнему оставалось загадкой, но, судя по тому, как текли его слезы и эхом разносились по стенам его крики, это должно было быть что-то ужасающе страшное, хотя Хёнджин и не ожидал, что это будет что-то хорошее. Прошло уже больше часа, а его парень с тех пор не шевелился, что очень беспокоило Вампира.       С другой стороны, Чонин был пугающе спокоен. Он проснулся почти сразу после того, как Юнсок покинул комнату Сынмина, все еще напуганный, ошеломленный и сбитый с толку тем, что происходило, надеясь, что то, что ему сказали, когда он проснулся в последний раз, было не более чем кошмаром. Он был едва в сознании, но Хёнджин пытался заставить его говорить, чтобы он не поддался воздействию наркотика, который пытался погрузить его в сон.       Как только он пришел в себя, Чонин тихо спросил Хёнджина, не стоит ли ему связаться с Чаном, чтобы узнать, знают ли они об их исчезновении. Конечно, Хёнджин хотел спросить, почему он обращается к нему с таким вопросом, и что ему следует сделать это немедленно, но мысль о том, что кто-то в этом проклятом месте может обнаружить, что он связывается со своим альфой, и из-за этого еще больше мучить его, заставила Вампира засомневаться. Тем не менее, на данный момент это было все, что им оставалось.       Как раз перед тем, как Чонин смог связаться с Чаном через их связь, дверь Хёнджина распахнулась, и в комнату вошла Сумеречная охотница, в данный момент проверяющая его жизненные показатели, в сопровождении Азазеля. Это слегка всколыхнуло Вампира, заставив его задуматься, какой ад его теперь ждет, но, оглянувшись на Чонина на долю секунды, он увидел, что в глазах молодого волка появился отрешенный взгляд, который Хёнджин узнал по временам, когда Чан проверял, как он себя чувствует, когда они вместе проводили время. Он просто задался вопросом, сколько времени пройдет, пока связь между членами стаи не установится.       Когда Сумеречная охотница, сидевшая рядом с Хёнджином, закончила свои исследования, она ничего ему не сказала, просто развернулась на каблуках, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Однако Азазель остался на месте, не изменив своего положения и выражения лица. Хёнджин догадался, что ему, вероятно, приказали ждать здесь, пока он снова не понадобится, когда бы это ни было.       Поскольку он остался наедине со своими мыслями, чего он сейчас очень не хотел, Хёнджин решил попытать счастья, проведя языком по пересохшим губам и пытаясь найти в себе силы, чтобы заикаясь задать свой вопрос. — Почему ты помогаешь ему? — спросил Вампир единственного другого обитателя маленькой комнаты.       Если бы Хёнджин моргнул, он бы пропустил это, но ему удалось уловить, как в глазах Азазеля при этом вопросе буквально вспыхнуло пламя, и это зрелище заставило его по спине пробежать холодок. Когда Хёнджин задумался, этот вопрос показался ему довольно глупым, потому что он был уверен, что уже знает ответ, учитывая параметры такого Высшего Демона, как он сам, способного бродить по миру людей, не убивая всех подряд. — Ты думаешь я хочу здесь находиться, кровосос? — Азазель прошипел, и яд в его голосе прозвучал в этом оскорбительном слове, которое сильно ранило Хёнджина, несмотря на то, что он постарался это скрыть. — Этот… ангельский Сумеречный охотник, этот фрик, которому вы все бесстыдно позволили диктовать вам условия, призвал меня сюда, и если ты хоть что-то знаешь о Магах, призывающих нас из Эдома, ты понимаешь, что пока они не получат удовольствие и не отправят нас обратно, мы здесь под их каблуком. Ебаное, нелепое, устаревшее правило.       Должно быть, утомительно, подумал Хёнджин, быть буквально принцем всех демонов, но, стоит захотеть тем, кого ты считаешь своими заклятыми врагами, они могут щелкнуть пальцами и утащить тебя из твоего королевства, чтобы использовать тебя в своих личных интересах, и Хёнджину почти стало бы жаль Азазеля, если бы тот не причинил столько боли и страданий за миллионы лет своей жизни. Высший Демон едва не убил Гюхуна, и хотя приказ об этом отдал Юнсок, Хёнджин почувствовал, что Азазель не испытывал никаких угрызений совести, убивая случайного Сумеречного охотника, тем более главу Сеульской Академии. — Я не говорю о том, что меня волнует, что он сделает с кем-то из вас. Я мог бы забить хуй на то, что он использует и убивает всех в Сумеречном мире, — Азазель чуть не рассмеялся, но довольно быстро взял себя в руки.       Несмотря на то, что сейчас он выглядел как человек, Хёнджин знал, что это не истинная форма Азазеля. Под его кожей скрывалось нечто ужасно отвратительное, и Хёнджин никогда не хотел бы это увидеть, зная из рассказов очевидцев, что истинный облик Высшего Демона был настолько ужасен, что хотелось вырвать себе глаза. Но Хёнджин должен был напоминать себе, что человек, стоящий перед ним, не был человеком, что он ни в коем случае не мог испытывать к ним и их положению какое-либо сочувствие. — Но сейчас, заставляя меня делать всю его грязную работу, приказывая мне, будто я его цепной пес, он приводит меня в ярость. Если я освобожусь, мне очень хочется перерезать его горло напополам, а затем прийти за вами остальными, конечно же. Эта поговорка «враг твоего врага — твой друг» — полная хуйня. Здесь не будут образовываться никакие альянсы, дитятко.       Хёнджин так не думал, даже если в его безжизненном сердце и оставалась небольшая надежда, что Азазель освободит их всех, только чтобы насолить Юнсоку, но Вампир почувствовал, что Юнсок, вероятно, включил в свои приказы множество мер предосторожности, чтобы Азазель не смог ему противостоять.       Тем не менее, то, как демон с ним разговаривал, заставило Хёнджина невольно улыбнуться. — Почему ты смеешься? — Азазель насмешливо фыркнул, поскольку даже он мог понять всю серьезность ситуации, в которой оказался Хёнджин. — Прошло много времени с тех пор, как меня называли «дитя». — Не важно, сколько лет ты был монстром, я был им на несколько веков дольше, — демон усмехнулся, явно считая это звание комплиментом.       Монстр. Это слово глубоко задело душу Хёнджина. Именно таким он считал себя, когда впервые превратился, именно таким он считал себя, когда напал на Сынмина и питался его кровью, именно таким он считал себя, когда решил сдаться Клэйву. От демона это слово не должно было иметь такого веса, но в такие моменты Хёнджин мог лишь снова и снова прокручивать в голове успокаивающие слова Сынмина. — Ты не монстр, ты меня слышишь? Ты не монстр. Ты добрейший, милейший, самый заботливый человек из всех, кого я знаю, и я верю, что я достаточно удачлив, чтобы найти кого-то такого, как ты.       И Хёнджин верил человеку, которого любил больше всего на свете. Он верил словам Сынмина больше, чем словам кого-либо другого, особенно словам Высшего Демона, который умел только причинять боль. — Похоже, мне пора идти. Кажется, я скоро понадоблюсь в других комнатах.       Хёнджин резко повернул голову в сторону комнаты Сынмина, но увидел, что она по-прежнему пуста; Сынмин все еще крепко спал. Повернувшись в другую сторону, Хёнджин сосредоточился на комнате Чонина, наблюдая, как четверо Сумеречных охотников в длинных белых халатах подходят к столу, на котором он лежал. Они шептались между собой, пока человек, стоявший ближе всего к голове Чонина, не вытащил из кармана шприц, дважды постучал иглой по столу, а затем вонзил ее в руку молодого волка.       Зная, что он не может пошевелиться ни на сантиметр из-за легкого анестетика, текущего по его венам, Чонин повернул голову в сторону Хёнджина, и его глаза наполнились слезами при мысли о том, что ему вводят еще одну загадочную жидкость, которая, скорее всего, принесет больше вреда, чем пользы. — Ч-что вы ему даете?       Поймав взгляд молодого волка, когда Чонин слегка замер, Хёнджин испуганными глазами задал ему вопросы. Ты связался с Чаном? Он знает, что мы пропали? Он придет за нами? Он нас спасет, правда? В ответ он получил лишь легкое кивание головой молодого человека, который затем снова повернулся, чтобы посмотреть на иглу, болтающуюся над его кожей. — Эй! Ответьте мне, засранцы! — Хёнджин кричал, но его по-прежнему полностью игнорировали.       Конечно, он был бы идиотом, если бы думал, что действительно получит ответ от Сумеречных охотников, но, поскольку ранее он довольно откровенно высказывался о своих чувствах по поводу всей этой ситуации, Хёнджин решил, что может спросить демона, который с любопытством наблюдал за всей этой катастрофой. — О чем они говорят? — Ты когда-нибудь задумывался, зачем они убивали Нежить в других Объектах? — Азазель ухмыльнулся, ничуть не заботясь о том, что обсуждает столь деликатную тему, которая так сильно ранила их всех. — Не просто потому, что с ними закончили, а потому что они пытались найти, где в теле Нежити находится ресурс силы, убивая уже в процессе, поскольку они буквально разрезают их, чтобы найти ответ.       Из файлов, найденных на компьютере Юнсока, Хёнджин и другие точно знали, что они делали с теми бедными жителями Нижнего мира, которых похитили и убили. Визуальные материалы, прилагавшиеся к информации, оставили неизгладимый след в их памяти. После того, что с ними делали, ни один не смог бы выжить. — В Вампирятах, как ты, они решили, что ваш яд имеет самый большой потенциал переносить ваши способности, но им нужно быть аккуратнее. Они же не хотят превратить Сумеречных охотников в Вампиров, лишь впитать их способности, поэтому им нужно следить за количеством яда, который они вводят.       Хёнджин всегда так говорил Сынмину. Недостаточно было просто укусить жертву, чтобы она превратилась в Вампира, количество яда в организме жертвы должно было превышать количество крови. Это означало, что либо жертва должна была питаться в течение длительного периода времени, в течение месяцев или лет, либо Вампир должен был пить непрерывно в течение примерно двадцати минут, чтобы выпить более половины крови из организма. Конечно, после этого жертва должна была умереть смертельной смертью, прежде чем вернуться к «жизни». Хёнджин морщился каждый раз, когда думал о том, как его собственный создатель, должно быть, питался его умирающим телом в течение почти такого же времени, прежде чем он превратился. Несмотря на то, что он потерял сознание сразу после того, как мужчина вонзил в него зубы, он не умер сразу, балансируя на грани жизни и смерти, пока тот не закончил с ним. Хотя, вероятно, рана в груди помогла избавиться от крови в первую очередь.       Если Сумеречные охотники зайдут слишком далеко и введут слишком много яда, они в конечном итоге превратят своих сородичей в Вампиров, чего, как почувствовал Хёнджин, они не хотели. — Они берут яд и превращают его в некого рода сыворотку, чтобы вколоть в вену Сумеречного охотника. Я не знаю особенностей, да и не то чтобы они меня волнуют, — Азазель зевнул. — Только жаль, что большинство из них не перенесло этого… — Что ты имеешь ввиду? — прошептал Хёнджин, стараясь не отрывать взгляда от хихикающего Азазеля и испуганного Чонина, пока то, что дали ему Сумеречные охотники, наконец не распространилось по всему его телу. — Думаешь, все так просто, что Сумеречные охотники не приняли способности и пошли дальше по своим делам? — Высший Демон рассмеялся, проверяя свои длинные когти-ногти. — Все не так. Как только Сумеречному охотнику вкаливали то дерьмо, слепленное в лаборатории, их ангельская кровь начинала отвергать это. Они сходили с ума, расцарапывали свою кожу, будто сгорали изнутри. Они так и не нашли способ перебороть эту реакцию. И где же все те Сумеречные охотники, которые стали частью неудавшегося эксперимента? Явно больше не здесь. Они сами забрали у себя жизнь.       Почему эта мысль не возникла ни на одном из их собраний, Хёнджин совершенно не понимал. Это было их предположением. Услышав о неудачных экспериментах, они полагали, что Сумеречные охотники просто не пробудились с какими-либо способностями и были признаны непригодными для дальнейших экспериментов. Однако они, возможно, должны были учитывать тот факт, что цена неудачного эксперимента была гораздо выше, чем они могли себе представить. Это лишь делало происходящее в этих Объектах еще более дьявольским. Не только жители Нижнего мира гибли в этих испытаниях, но и Сумеречные охотники, и Хёнджину стало интересно, были ли все Сумеречные охотники добровольными участниками или некоторые из них оказались в той же ситуации, что и Нежить.       Но сейчас не было смысла на этом зацикливаться. Если то, что сказал Азазель, было правдой, а Хёнджин был странно уверен, что это так, то это означало, что у Сынмина было только два способа выбраться из этого эксперимента, если никто не вмешается. — Минни… — Да, твой маленький дружок-Сумеречный охотник станет либо успехом в жалких экспериментах и превратится во фрика, или…       Нет. Хёнджин не допустит этого. Он ни за что не допустит этого. Он не может допустить этого. Хёнджин дал торжественную клятву не только Сынмину, но и самому себе. Он будет защищать Сынмина своей жизнью, не допустив, чтобы ему был причинен вред, пока он жив. — Погоди. Ты звучал так, будто источник сил других рас Нежити отличается от Вампиров. У Вампиров, как ты сказал, это яд. — Потому что так и есть, — Азазель фыркнул, как будто это было очевидно. — У Фей это их крылья, у Магов — их сердца, а у Оборотней — их глаза. — Глаза? — Да, их сила проявляется через их глаза. Ну, знаешь, ты видишь это, когда они обращаются.       Хёнджин мог только предположить, что Азазель имел в виду изменение цвета глаз волка с глубокого лазурного на багряный, которое происходило, когда они превращались в свою волчью форму. Было логично, что все жители Нижнего мира не обладали одинаковым источником силы, иначе они были бы практически одинаковыми. — Принудительное обращение не займет больше пятнадцати минут, или около того. Мы вернемся, когда он обратится, — пробубнил один из Сумеречных охотников.       Принудительное обращение? Зачем им нужно принуждать Оборотня к обращению? В лучшем случае, в обращенном состоянии они в десять раз опаснее, чем в человеческом, поэтому остается загадкой, зачем эти Сумеречные охотники хотят, чтобы их враг стал сильнее в их присутствии. С другой стороны, казалось, что им не нужно было об этом беспокоиться, когда они развязали ноги Чонина, но оставили его руки связанными, прежде чем покинуть комнату и снова оставить Чонина одного.       Единственное, что беспокоило Хёнджина, было то, что, если Чонина заставят обратиться, его волк, скорее всего, полностью возьмет контроль над ним, не оставив никакой власти мальчику, в чьем теле он обитал. — И по-видимому, результаты были более благоприятными, когда волки обращены. Ну, знаешь, перед тем, как их разрежут.       Поскольку Хёнджин слышал, о чем говорили Сумеречные охотники, Чонин, очевидно, тоже слышал слова Азазеля, и когда ему объяснили причину его скорого принудительного обращения, юноша начал тихо рыдать, а его глаза уже начали менять цвет с голубого на красный и все оттенки между ними. Как Хёнджин мог винить его за то, что он срывается? Для него хоть и было неприятно, что его кровь выкачивают, он все же мог терпеть это еще некоторое время, пока его голод не начнет выходить из-под контроля. Для Чонина все было не так просто. По словам Азазеля, они собирались удалить ему глазное яблоко, и Хёнджин испытывал странное чувство, что они не дадут ему ничего, чтобы облегчить боль, и не будут щадить его во время процедуры.       Полностью игнорируя смешок, который Азазель выдавил из себя, выходя из комнаты, Хёнджин откатился в сторону, насколько мог, пытаясь заставить Чонина посмотреть на него и успокоить младшего. — Все будет хорошо, щеночек. Я обещаю. — Мне так страшно, Джинни… — Чонин всхлипнул, пытаясь найти способ освободиться, шевеля ногами. Оба знали, что Сумеречные охотники развязали ему ноги, поскольку превращение из человека в волка было бы невозможно, если его ноги останутся связанными. — Не бойся. Чан придет за тобой, да? Он не позволит ничему с тобой произойти. — Он не успеет до того, как они…       Чонин зажмурил глаза при этой мысли. Он и так был уже немного не в себе, и если его волк возьмет верх, он не сможет повлиять на то, как будет защищаться. Он знал, что Чан и остальные уже идут, но время уходило, и казалось, что оно ускоряется. — У них есть пятнадцать минут, прежде чем я обернусь. Даже если они сейчас у входной двери, им все еще нужно найти нас и побороться за то, чтобы пройти. Я не особо уже надеюсь на то, что они доберутся до сюда вовремя. — Эй, даже не думай переставать в них верить, — Хёнджин чуть не закричал, негодуя от того, как много слез неуклонно текло по горячим щекам Чонина, и от того, что он ничего не мог сделать, чтобы остановить их. — Не отказывайся от надежды, хорошо? Если бы человечество было безнадежно, мир был бы намного мрачнее.       Именно это Юта сказал ему много лет назад. Не теряй надежду. Не вступай в битву, думая, что ты уже проиграл. Не бросай свою жизнь, не вступив в борьбу. Возможно, он услышал эти слова двести лет назад, но Хёнджин ни разу не забыл мудрые слова своего друга и старался жить в соответствии с ними. — Не знаю, подхожу ли сейчас под критерии человечества…       Хёнджин был уверен, что Чонин говорит где-то между серьезностью и полушуткой. Технически, он больше не был человеком, но в нем было гораздо больше человечности, чем в большинстве, чем в ком-либо в этом проклятом месте, это точно. — Они придут сюда, Йенни. Просто подожди, и ты увидишь.       И как бы Хёнджин ни хотел верить в свои собственные слова, он все меньше и меньше был уверен в том, что их троих ждет положительный исход.

_______________

      Несмотря на то, что он всегда много тренировался, а интенсивность тренировок за последние несколько недель увеличилась, Чанбин почувствовал, что ему не хватает дыхания, когда пришлось бежать за Чаном. На мгновение, после того как они остановились, Чан вернулся в человеческий облик и рассказал, что услышал, когда Чонин наконец смог с ним связаться. Ни у кого из них не было времени ответить, прежде чем Чан снова превратился и помчался к утесам впереди них. Через пару секунд Минхо крикнул имя волка, поскольку тот пошел в неправильном направлении, а его следящее заклинание указывало ему на противоположную сторону острова. Чан немного поскулил от смущения, прежде чем последовал приказу Минхо.       Не прошло и десяти минут, как они достигли цели, и Чан навострил уши, как будто слышал что-то, чего не слышали остальные. Волк начал кружиться по кругу, прижав морду к земле, как будто пытался сказать им, что под их ногами находится что-то, издающее странный звук. Эту теорию подтвердил Феликс. — Здесь что-то отклоняется от природы, — Фейри напевал, постукивая ногой по траве под ним. — Что ты имеешь ввиду, Ликс? — Металл. Ощущение под моими ногами говорит, что внутри острова есть что-то, сделанное руками человека. То, что мы ищем — под нами.       Ну, судя по торопливому бормотанию Чана, Чонин сказал, что они находятся под землей, что их привязали и что их собираются использовать в экспериментах. Этого бы не произошло, если бы кому-то из них было что сказать, но они знали, что нужно торопиться. Судя по тому, как прервалась ментальная связь Чонина с Чаном, у них было еще меньше времени, чем они думали.       Все они добрались до края утеса, лапы Чана цеплялись за край, как будто он собирался прыгнуть и попытаться найти дверь сам. Чанбин видел, как рука Минхо зависла над загривком волка, на случай, если безумие возьмет верх и его лучший друг действительно прыгнет в волны, разбивающиеся о зубчатые скалы на сотни метров ниже.       Видя беспокойство Мага, Феликс подошел и опустился на колени рядом с волком, ласково поглаживая его по голове и улыбаясь ему нежно и утешительно, от чего Чан как будто гипнотизировался. — Постой здесь минутку. Я проверю, есть ли там дверь, о которой говорил Чонин.       Расправив крылья, что каждый раз завораживало Чанбина, Феликс упал спиной вниз, в свободное падение, пока ветер не подхватил его под крыльями и не помог ему взмыть в небо. Глаза Фейри горели изумрудным светом, пока он искал какой-нибудь обнадеживающий знак, что все их объединенные силы не привели их в какую-нибудь заброшенную кроличью нору, где могла произойти трагедия.       Чанбин вздохнул с облегчением, когда Феликс, казалось, расслабился в воздухе и начал лететь обратно к ним. — Там дверь, сбоку от скалы, — прокричал юноша, спустившись на твердую землю и взяв Чанбина за руку, чтобы тот отвел его к остальным.       Они приближались и были всего в нескольких секундах от того, чтобы ворваться в новый Объект и забрать своих друзей. Теперь оставалось только решить, как им спуститься туда. Конечно, будучи единственным, у кого были крылья, Феликс предложил перенести всех вниз, и Чан уже почти прижался к молодому человеку, чтобы принять его предложение, но Минхо поднял руку в знак протеста. — Подождите, я создам ступеньки, чтобы Ликс не напрягался, перенося нас всех туда. — Минхо, ты уверен, что будешь в порядке? — Чанбин задал вопрос, зная, что перенос всех их на остров и создание заклинания отслеживания, без сомнения, уже сказались на здоровье Мага. — Мы не хотим, чтобы ты перенагружал себя. — Я тренировался последние две недели не просто так. Если я так быстро свалюсь, то не смогу гордо называть себя Высшим Магом Сеула. Могу лишь отдать свой титул, если настолько слаб.       С этими уверенными словами Минхо поднял ладони перед собой и пробормотал что-то на языке, который Чанбин мог только назвать латынью, и создал лестницу из прозрачных золотых ступеней, ведущую к двери внизу. Любой здравомыслящий человек немного посомневался бы, прежде чем ступить на ступеньки, с которых виднелось бурное море, зная, что, если Минхо потеряет концентрацию или сознание, прозрачная лестница исчезнет из виду, и все они упадут вниз и разобьются насмерть.       Чан, однако, в этот момент, похоже, не был в своем уме, поспешно спускаясь по ступенькам по две за раз, а остальные трое быстро последовали за ним.       Примерно на полпути Минхо почувствовал непреодолимую потребность вытереть лоб, поскольку его пот начал смешиваться с дождем, который все еще моросил над ними. Он испытывал трудности, но ни за что не признался бы в этом другим. Они полагались на него в том, что никто из них не мог сделать, и он не собирался сдаваться и показывать слабость. Тем не менее, он был бы рад, если бы здесь был еще один Маг, который мог бы ему помочь.       Но когда он почувствовал маленькую руку на своем плече, сопровождаемую ободряющим теплом, наполнившим его грудь, Минхо пожалел, что подумал, что ему нужен кто-то, кроме его друзей. — Я дам тебе немного своей магии. Только верни ее потом, — Феликс подмигнул и пошутил, казалось, очень гордясь собой.       Все, что Минхо мог сделать, это положить ладонь на руку Фейри и произнести небольшую благодарность за щедрость младшего. Не раз Минхо замечал, что даже если Феликс и затруднялся с интерпретацией чьих-то слов, Фейри всегда казался способным довольно хорошо читать эмоции людей, что не раз помогало им всем.       На последней ступеньке все вздохнули с облегчением, что не разбились насмерть, и задались вопросом, как им войти. Они могли бы попытаться прокрасться, идя на цыпочках по коридорам и задерживая дыхание, когда кто-то проходил мимо. Но в этом не было смысла, поскольку они знали, что их ждут, как бы ни хотели, чтобы это было не так.       Не задумываясь больше, Феликс положил руки на металлическую дверь, направив опасную энергию в кончики пальцев и взорвав ее, сбив дверь с петель. Ему было все равно, повредил ли он имущество Объекта, но проявление силы было еще одним ярким напоминанием о том, что, несмотря на то, как изящно и хрупко выглядел Феликс, он мог легко их уничтожить, если сочтет это нужным. — Осторожно. Всем держать глаза и уши начеку. Я предполагаю, что они нас ждут, особенно после выкрутаса Феликса. Не позволяйте своей бдительности понизиться.       Прошло всего десять секунд, прежде чем трое охранников выбежали из первой двери, которая находилась перед группой, подняв оружие, чтобы защитить себя. Однако у них не было особых шансов, когда Феликс и Минхо легко расправились с двумя из них, швырнув их в противоположные стены, пока они не упали без сознания.       Не убивать. Так они договорились. Они собирались сделать все возможное, чтобы не убивать ни одного из этих ублюдков, если это было возможно. Не потому, что это было морально правильно. Никто из них сейчас не мог об этом заботиться, но они знали, что чем больше предателей они оставят в живых, тем больше информации смогут из них вытянуть, когда соберут всех причастных. Чем больше у них будет доказательств, тем больше шансов, что они добьются самого ужасного приговора для тех, кто спровоцировал всю эту заварушку.       Третий и последний Сумеречный охотник, который пытался напасть на них, сейчас лежал на спине, а зубы альфы были всего в нескольких сантиметрах от его лица. Сумеречный охотник выглядел испуганным, и это было вполне оправданно, потому что он, как и все остальные, знал, что Чан, скорее всего, не задумываясь, перегрызет ему горло, если тот попытается и дальше удерживать его от своего щенка. — Думаю, ты должен рассказать ему то, что он хочет знать. Где они? — Минхо кипел от ярости, его рука все еще пылала магией, как будто он хотел усилить угрозу, которой Чан и без того уже терроризировал этого человека. — Я-я не знаю, о чем вы—       Громкий рык Чана заставил мужчину закричать, умоляя о пощаде, пока он не указал на коридор и не велел им спуститься по лестнице. После этого они должны были попасть прямо в хирургические кабинеты.       Минхо поблагодарил его с притворной искренностью, отправив в сторону мужчины ударную волну, чтобы полностью вырубить его, а затем связал его магией вместе с двумя его приятелями. У них не было никакой возможности сбежать, но в качестве дополнительной меры предосторожности Феликс решил наложить на них еще одно заклинание, лишающее их всех пяти чувств, пока он не решит снять магию. Он хотел, чтобы они поняли, каково это — быть бедными волками, у которых выкололи глаза, как у того, которого он нашел в старом Объекта вместе с Джисоном, или иметь оторванные конечности, как у Фейри, у которых оторвали крылья. Он хотел, чтобы они почувствовали ту боль, которую причинили другим, и не испытывал никаких угрызений совести по поводу этого.       Теперь, зная, куда идти, все четверо сбежали по лестнице, распахнув дверь, за которой открылся еще один коридор, в котором, по словам мужчины, находились операционные, где они надеялись найти своих друзей.       Конечно, было бы слишком просто, если бы они смогли просто войти и спасти их без каких-либо препятствий. Поэтому, когда они увидели фигуру, преграждающую им путь, они не могли сказать, что были удивлены, но они чертовски хотели, чтобы их путь преградил кто угодно, только не Принц Эдома. Однако он был там, маниакально улыбаясь и готовясь к бою. — Вот дерьмо…