Saudade

      Джисон понимал, почему о Со Арым ходило столько легенд и слухов. Но, несмотря на то, что он знал ее всю свою жизнь, он до сих пор не был уверен, какие из них были правдой. Однако никто не мог оспорить то, что Арым была самой страшной и крутой Сумеречной охотницей, которая когда-либо рождалась, и если кто-то и осмелился бы поспорить, ему достаточно было бы просто взглянуть на сцену, развернувшуюся перед ним.       Демоны были разбросаны во всех направлениях, их мерзкие трупы начинали растворяться в лужах ядовитой слизи и грязи, и все это из-за лезвия Серафима, которое Арым держала в правой руке, которое она вонзала им в шеи, головы и разрезала им животы, пока они не переставали двигаться. Арым была силой, с которой нужно было считаться, но она все еще была человеком и могла противостоять натиску безумия только до поры до времени.       Независимо от того, сколько демонов она побеждала, казалось, что их бесконечное количество проникало через разрыв в магическом барьере, позволяя им беспрепятственно разгуливать, даже несмотря на то, что все остальные жители Нижнего мира и Сумеречные охотники помогали ей в этом деле.       Арым ударила другого демона справа от себя, и по лагерю раздался еще один пронзительный крик, но не прежде, чем он успел царапать руку Арым, и кровь начала сочиться из раны и окрашивать ее рубашку в ужасный алый цвет. Конечно, Джисон и Гюхун заметили это, но они мало что могли сделать, чтобы помочь ей, пока пытались справиться с изгоями-Сумеречными охотниками, которые пытались убить их, как будто от этого зависела их жизнь. — Кажется, ты замедляешься, Арым. Твои дни славы уже далеко позади, — Чинхва усмехнулся, не сдвигаясь с места.       Сначала Арым подумала, что его неподвижность объяснялась просто его невероятной самоуверенностью, что ему не нужно вмешиваться, чтобы победить тех, кто находится в лагере, но Арым почувствовала, что на самом деле это было потому, что он не смог бы постоять за себя в бою. Ему было почти девяносто, и, несмотря на то, что он был хорошо обученным, отмеченным наградами Сумеречным охотником, его человеческие возможности всегда сдерживали его. — Могу сказать то же самое о тебе, и я все еще нагну тебя в любой день, старик, — Арым усмехнулась, вытирая кровь из угла рта тыльной стороной ладони.       Внешне она выглядела сильной и гордой, и Арым всегда старалась поддерживать такой образ, но она тоже знала свои пределы, и они приближались очень быстро. Ее бок болел от того, что демон Пожиратель врезался в нее и отправил ее в спираль падения на землю. Рана на левом предплечье, где демон провёл когтями, жгла как сумасшедшая, и из неё всё ещё текла кровь. Она была более чем уверена, что её левая лодыжка вывихнута, если не сломана, но это было ещё не самое страшное. Казалось, что через портал проникает больше демонов, чем когда-либо, и это вызывало у Арым сильный страх.       Хуже уже некуда. Как бы они ни сражались, количество демонов никогда не уменьшится, если Чинхва сможет продолжать их призывать, даже если он и не является настоящим руководителем.       Арым задавалась вопросом, как так вышло, что Чинхва позволил Юнсоку взять на себя руководство, потому что у нее сложилось впечатление, что старший больше не принимает решения. Это было странно. Оба мужчины были эгоистичны, хотели захватить власть для себя, но Чинхва действовал как своего рода пешка, и это заставило ее задуматься, не занял ли Чинхва более подчиненное положение из-за потенциала, которым на самом деле обладал Юнсок, и это пугало Арым больше всего. Возможно, Юнсок передал Чинхва часть своей власти, например, приказав младшим демонам, которые роились в лагере, подчиняться приказам пожилого мужчины, чтобы успокоить человека, который, вероятно, был у власти задолго до Юнсока. — Арым!       Наконец оторвав взгляд от Чинхва и его тварей, Арым не смогла в своем раненом состоянии быстро отреагировать и уклониться от атаки, которая последовала сзади. Крики Джисона и Гюхуна, предупреждавшие ее, прозвучали слишком поздно, и огромный демон Эрси набросился на нее, прижав ее руки и ноги к земле, а его зловонная слюна капала ей на лицо, и его теплое дыхание было слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.       Но он ждал. Он ждал приказа от человека, который приблизился к ней, пока не оказался над ней и не бросил зловещую тень на ее тело.       Арым знала, что одно неверное движение приведет к тому, что ее голова быстро отлетит от тела, и в данный момент она не была уверена, сможет ли сделать правильное движение в том состоянии, в котором находилась. Никто не спешил ей на помощь. Вся Нежить была так или иначе вовлечена в сражение, а Джисон и Гюхун делали все возможное, чтобы проложить путь к своей приемной матери, но на каждом шагу их перехватывали противники.       Чинхва сделал это специально. Все эти годы Арым была занозой в его боку, в боку каждого предателя кодекса Сумеречных охотников. Именно она раскрыла их план, именно она пыталась поймать их с поличным, именно она более десяти лет не переставала работать над раскрытием их злодеяний. Ее нужно было наказать так, чтобы она загладила все неприятности, которые им причинила за все это время. Всех остальных в лагере нужно было просто быстро и тихо убрать. А Арым? Она должна была страдать, и Чинхва собирался позаботиться об этом.       Это был такой досадный способ уйти из жизни. Арым всегда задавалась вопросом, падет ли она в бою, как ее муж, но если ей и суждено покинуть этот мир, то она всегда представляла себе это немного по-другому. Она не была точно уверена, как именно, но не ожидала, что погибнет от рук старшего члена Клэйва после попытки сорвать его планы по истреблению Нежити, чтобы сделать подобных себе людей сильнее.       И даже если это и возмущало ее, Арым не тратила больше секунды на размышления о своих чувствах по поводу своей скорой смерти. В этот момент она могла думать только о своих мальчиках. Она думала о Сынмине, Хёнджине и Чонине, о том, как она отправила их на пытки к тому садисту, которого когда-то считала своим другом, но также о том, что была уверена, что они переживут это и выстоят. Она думала о Чане, Минхо и Феликсе, о том, как она гордилась ими, видя, что они даже не колебались, когда бросились на поиски своих друзей. Она думала о Джисоне и Гюхуне, о том, как она не хотела, чтобы ее драгоценные сыновья видели, как она умирает, потому что она знала без сомнения, что они будут винить себя в ее смерти.       И ее последняя мысль, как всегда, была о Чанбине. Ее ребенке. Том, которого она выносила, вскормила и видела, как он вырос в такого сильного, независимого, заботливого и замечательного мужчину. Ее глаза зажмурились при мысли, что их последнее прощание было таким поспешным, прежде чем он должен был бежать, чтобы спасти ее других мальчиков, но она знала, что ничего не поделаешь. Все, чего она хотела, — это обнять его в последний раз и сказать, как невероятно она им гордится, что знает, его отец думал бы то же самое, и что она всегда будет его любить, несмотря ни на что.       Но, как это часто бывает, она знала, что у нее не будет такой возможности. И когда она услышала, как Чинхва что-то пробормотал над ней, одновременно с криками Гюхуна и Джисона, которые были недалеко от нее, она поняла, что ее время истекло, и демон над ней нырнул вниз, чтобы погасить ее свет в этом мире.

_______________

— Простите, я верю в нас и все такое, но каким боком мы победим Высшего Демона Азазеля, когда у него наверняка есть полное право передвигаться самому по себе? — Чанбин невольно пробормотал, подумав, что это, вероятно, худшая ситуация, в которую они могли попасть.       Конечно, они ожидали встретить сопротивление, было бы глупо не ожидать этого, но Чанбин думал, что самое большее, с чем им, вероятно, придется столкнуться, — это большая группа Сумеречных охотников, которые отвернулись от всего, за что они боролись. Вступить в схватку с принцем Эдома, особенно с тем, кто был назначен «Лейтенантом Ада», вторым после самого Люцифера, не входило в планы Чанбина ни сегодня, ни в любой другой день.       У них были такие титулы не просто так: они находились на совершенно ином уровне по сравнению с любыми другими демонами, их сила во всех аспектах была непревзойденной. В Академии было много правил, касающихся боя, и одно из них определенно применимо здесь и сейчас. Если вы столкнулись с Высшим Демоном: бегите.       Высшие Демоны не могли умереть. Зло вечно. Самое большее, что могли сделать Чанбин и другие, — это вывести его из строя, но группа из пяти человек, как они, определенно не могла противостоять Азазелю. Никто не должен был оказаться в такой ситуации, поэтому Маги тщательно следили за тем, чтобы Высшие Демоны никогда не получали свободу воли в человеческом мире. Они всегда должны были контролироваться тем, кто их сюда призвал. Но вот они здесь. — Не думаю, что нам нужно победить его. Нам нужно просто вывести его из строя.       Чанбин уставился на Минхо, как будто тот лишился всякого здравого смысла. Да, во-первых, они не могли победить его, это было очевидно. Во-вторых, пытаться отрубить Высшего Демона, когда большинство из них и так были измотаны, станет грандиозной задачей, не принеся в жертву кого-то гневу демона, но больше всего Чанбина интересовало то, что именно Минхо планировал сделать, чтобы измотать Принца, что, по его мнению, могло сыграть в их пользу. — Феликс, мне понадобится твоя помощь, — прошептал Маг, задаваясь вопросом, имеет ли это значение, поскольку Азазель просто стоял перед ними, как будто ждал, пока они сделают первый шаг. — Все, что потребуется. Просто скажи, что мне сделать.       Все замерли, но напряжение неуклонно росло. Минхо явно не хотел раскрывать остальную часть своего плана, пока Азазель был так сосредоточен на них всех, ведь элемент неожиданности был их единственной надеждой в данный момент.       Оглянувшись через плечо, Чан посмотрел Минхо в глаза и мгновенно понял, о чем думает Маг. Если Минхо и Феликс хотели разработать план без ведома Азазеля, единственным способом отвлечь его внимание была прямая атака со стороны него самого и Чанбина. У них было мало времени, и поэтому, быстро взглянув на Чанбина, чтобы тот понял его план, волк бросился вперед, нацелившись прямо на яремную вену Высшего Демона, не то чтобы ему позволили закончить бой так быстро. Азазель легко уклонился в сторону, но был вынужден поднять левую руку, чтобы защититься от быстрой атаки Чанбина, который обрушился на него. Возможно, они даже не нанесли ущерба защите Демона, но этого было достаточно, чтобы отвлечь его внимание от Минхо и Феликса, пока те спешно составляли план. — Мне нужно, чтобы ты перенес всю свою магическую энергию мне. Это тебя вымотает, но повысит мою силу на короткое время и позволит взять контроль над Азазелем, если моя сила будет превышать силы Юнсока. Думаю, что справлюсь. Я очень упорно тренировался, но сейчас у меня недостаточно энергии, поэтому, если ты дашь мне свою, это будет осуществимо.       Между скептическим взглядом Феликса и звуками сражения, происходящего примерно в пяти метрах от него, мигрень Минхо, начавшаяся, когда они приземлились на острове, усиливалась с каждой секундой, не желая утихать. — Я в тебе не сомневаюсь, Минхо, но в твоем предложении слишком много «если», «думаю» и «возможно», чтобы это было осуществимо… — Феликс поморщился, заметив, как Чан и Чанбин с трудом справляются с атаками Азазеля, даже когда Высший Демон не прилагает к этому никаких усилий. — Ну, это единственный план, который у нас есть, Феликс! Мы можем попытаться побороть Принца Эдома на его условиях и словить пинок под зад, если не умереть и дать умереть нашим друзьям, или же можем привести этот план в действие и я постараюсь взять его под контроль и отправить туда, откуда он пришел! Понимаешь?       Феликс так и думал, но все еще не знал, имеет ли этот план какой-то смысл. Однако он больше не колебался, когда увидел, как Азазель схватил Чанбина за горло, его коварные острые ногти впились в кожу Сумеречного охотника, прежде чем он был беспорядочно брошен в стену, и громкий стук эхом разнесся по коридору, когда Чанбин жестко ударился о пол. Фейри хотел только одного — подбежать к любимому и помочь ему подняться, но ему следовало бы лучше знать Чанбина, когда тот сразу же вскочил на ноги и бросился на своего противника, пытаясь впиться зубами в ногу демона. — Хорошо, давай это сделаем.       Минхо не теряя времени схватил Феликса за руки, переплел их пальцы, закрыл глаза и начал произносить заклинание, чтобы извлечь магическую энергию из другого существа. Это был их единственный шанс. Азазель даже не потел, что заставило Минхо задуматься, могут ли демоны потеть, но это было неважно. Важно было то, что Чан и Чанбин сильно проигрывали.       Кровь капала из уголка рта Чана, пачкая его чистую серебристую шерсть и окрашивая ее в отвратительный коричневый цвет. Когда Чан прыгнул на Азазеля в воздухе, демон телепортировался прямо за волком, схватил его за загривок и развернул, чтобы нанести отвратительный удар ногой в живот Чана, который в лучшем случае оставит значительный синяк, а в худшем — может вызвать внутреннее кровотечение, и то, как кровь продолжала сочиться из его рта, было тревожным признаком того, что последнее было более чем вероятным.       Чанбин только что поднялся с земли после того, как Азазель сбил его с ног во второй раз, а алая жидкость, стекающая в глаза, еще больше затрудняла процесс подъема. Голова у него болела так сильно, что даже хуже, чем в тот раз, когда он тренировался с Гюхуном, и старший ударил тренировочным щитом по голове Чанбина, сбив его с ног почти на целый день. По крайней мере, в тот раз он проснулся от шоколада и объятий. Теперь он вступал в битву, в которой, как он знал, у них не было никаких шансов на победу, если только Минхо и Феликс не сумеют произнести заклинание, которое он слышал вдали.       И до сих пор казалось, что Азазель не совсем понимал, почему только двое из четырех детей, как он их видел, нападают на него. Он был слишком увлечен демонстрацией своей силы и самодовольства, типичных черт Высшего Демона, но когда его взгляд остановился на Фейри и Маге, стоящих на другом конце коридора, огонь в его глазах снова разгорелся, явно разъяренный тем, что его так легко обманули.       И Чан, и Чанбин сумели оценить настроение Азазеля еще до того, как сам демон осознал, что он чувствует. Несмотря на то, что они находились в самом низком положении во всех возможных смыслах, они знали, что не могут позволить Принцу приблизиться к своим друзьям, чтобы те не потеряли надежду и не сдались в этой борьбе.       Когда Азазель бросился вперед, а его цели все еще были полностью погружены в заклинание, Чан и Чанбин сделали все возможное, чтобы перехватить его. Дело было уже не в том, чтобы причинить ему вред, а просто в том, чтобы держать его подальше от остальных. Проблема заключалась в том, что Чанбин абсолютно не знал, как долго должно длиться это заклинание. Еще несколько секунд? Минут? Или им придется держать его еще дольше? Потому что Чанбин не думал, что им это по силам.       Возможно, это был не самый умный поступок, на самом деле, это определенно не было умным, но Чанбин не думал об «умном», когда запрыгнул на спину Азазелю, обхватил его шею руками так крепко, как только мог, и потянул назад, как будто это могло что-то изменить. Это помогло лишь на мгновение: Азазель преувеличенно фыркнул, прежде чем остановиться, чтобы оглянуться и перекинуть Чанбина через плечо, чтобы тот полетел в сторону Чана в его волчьем обличье, и оба с криком и воем врезались в дальнюю стену, явно потеряв способность двигаться от удара.       И все, что они могли сделать, это беспомощно наблюдать, их тела были слишком уставшими и избитыми, чтобы они могли что-либо сделать, когда Азазель набросился на их друзей, его намерение убить было очевидным, когда он протянул руки, всего в нескольких сантиметрах от лиц Минхо и Феликса, прежде чем Маг развернулся и схватил лицо Азазеля своей рукой, и демон немедленно остановился с озадаченным выражением лица, как будто он не ожидал, что его так легко поймают врасплох. И он определенно не ожидал.       Приподнявшись на локтях и громко матерясь, как будто в его бок вонзили миллион иголок, Чанбин наблюдал за разворачивающейся сценой.       Он видел, как вокруг Минхо и Азазеля образовалось кольцо горящего огня. Он видел, как Азазель начал дико кричать, но не мог пошевелиться из-за того, что Минхо держал его. Он видел, как Минхо толкнул Высшего Демона, и тот упал на колени, как будто хотел показать ему, что здесь у него больше нет никакой власти. Он наблюдал, как глаза Минхо наполнились пламенным аметистом, а из его головы выскочили кошачьи уши, когда Маг позволил себе вознестись на вершину своей силы. Он наблюдал, как Минхо улыбался демону, который теперь находился под его контролем, а не под контролем Юнсока, демону, который больше не мог причинить вреда ему и его друзьям, демону, который проиграл эту битву из-за того, что недооценил своих противников. — Тебе конец, засранец.

_______________

      Хёнджин ненавидел ощущение беспомощности, и в этот момент он не мог чувствовать себя более уязвимым, более некомпетентным, более беспомощным. Достаточно плохо было то, что ему приходилось наблюдать, как Сынмин то впадал в бессознательное состояние, то приходил в себя с тех пор, как Юнсок атаковал его разум. Его парень приходил в себя с тихими стонами или криками боли, тем самым давая Хёнджину понять, что он постоянно страдает из-за воспоминаний, которые Юнсок раскрыл из мрачного прошлого, которое так долго оставалось скрытым. Сынмин снова потерял сознание, но даже сейчас из уголков его глаз постоянно текли слезы, его грезы не давали ему покоя даже во сне.       Да, это было достаточно плохо, но то, что происходило с другой стороны, было сейчас гораздо хуже.       Хёнджин изо всех сил пытался убедить Чонина, что все будет хорошо, что его альфа уже в пути с другими друзьями, чтобы спасти их, но он мог дать молодому волку только столько позитива, сколько сам был способен выразить, прежде чем сам начал сомневаться в своих словах.       Прошло всего несколько минут после того, как Сумеречные охотники покинули комнату Чонина, как волк начал превращаться. Сначала сформировались его уши, вызвав жалобный вздох из горла молодого человека, поскольку он знал, что превращается против своей воли и не может ничего сделать, чтобы это остановить. С каждой секундой все больше волчьих черт становились заметными, пока Чонин не превратился полностью. Зверь младшего полностью трансформировался как раз в тот момент, когда вернулись Сумеречные охотники, везя на тележке поднос с хирургическими инструментами, которые, несомненно, должны были использоваться для удаления глаза, о котором ранее упомянул Азазель.       Хёнджин хотел драться, он хотел ворваться туда и сказать им, чтобы они держались подальше от его друга, но он пытался сделать это с тех пор, как проснулся, и ничего не сработало. Он так чертовски устал. Признаки голода начали давать о себе знать: его клыки стали чуть более чувствительными, его разум затуманился, а пальцы подергивались, как при ломке. В таком состоянии он не мог сопротивляться, но когда увидел, как Чонин дико рычит, увидев приближающихся Сумеречных охотников, он начал молиться любому богу, чтобы найти в себе силы для сопротивления.       Но когда Хёнджин снова начал дергать свои путы, прямо на его глазах произошло самое ужасное. В одну минуту Чонин визжал и выл, его волк явно чувствовал опасность приближающейся атаки, но прежде чем кто-либо из Сумеречных охотников даже коснулся его, все тело волка обмякло, глаза закатились, а язык вывалился изо рта. Если не знать всей истории, Хёнджин сказал бы, что Чонин вырубился, но с ним абсолютно ничего не сделали, ни один золотой волос на его голове не был тронут, но что делало это странное явление еще более ужасающим, так это то, что заметил один из Сумеречных охотников. — Он не дышит.       И когда Хёнджин прислушался, чтобы найти признаки того, что женщина ошиблась в своих наблюдениях, он не смог.       Чонин определенно не дышал. — Йенни? — прошептал Вампир, умоляя о каком-нибудь ответе, но не получил ничего взамен. — Йенни!       Это не могло быть правдой. Как, черт возьми, он мог сказать Чану, что не смог защитить Чонина, если альфа сейчас придет к ним? Что он сам сумел выжить, но позволил, чтобы такая молодая жизнь была унесена на его глазах. Это сломает Чана. Это сломает их всех. Он не позволит этому случиться. Чонину оставалось прожить еще долгую жизнь, и он не позволит этим ублюдкам лишить его этого.       Хёнджин вскрикнул, снова пытаясь вырваться, убеждая себя, что сможет это сделать. Но, с другой стороны, какая польза от того, что он освободится, если Чонин уже умер? Несмотря на свои способности, он не мог вернуть мертвых к жизни, что было ужасно иронично, если подумать. — Развяжите его, сейчас же! Он бесполезен, если мертв!       Неустанно пытаясь освободиться от ремней, скрепляющих его конечности, Хёнджин наблюдал, как Сумеречные охотники развязывали ремни на руках Чонина и переворачивали его так, что он теперь лежал на животе. Хёнджин почувствовал, что силы, которые они искали в Чонине, имели ценность только в том случае, если молодой волк был еще жив, поэтому они так энергично пытались вернуть его. Они наверняка знали, как разгневается Юнсок, если они потеряют подопытного, пока за ними никто не наблюдает. Хёнджин не хотел думать о последствиях, но ему было совершенно все равно, что с ними будет, если они действительно сделали что-то, что привело к остановке дыхания Чонина.       Но когда Хёнджин продолжил прислушиваться к каким-либо признакам того, что Чонин снова начал дышать, он заметил кое-что, что упустил в первый раз: мягкое «тук, тук, тук», раздававшееся в груди волка. Вампир замер при этом звуке, и из его губ вырвался вздох надежды, когда он понял, что сердце Чонина все еще сильно бьется. Так почему же Чонин перестал дышать?       Вскоре Хёнджин понял, что это был выбор, который сделал волк.       Пока Сумеречные охотники метались по комнате, пытаясь найти способ реанимировать Чонина, они не заметили, как глаза волка снова сфокусировались и встретились с глазами Хёнджина, а тихое рычание дало Вампиру понять, что принудительное превращение не означало, что Чонин потерял контроль над своим волком. На самом деле, казалось, что он полностью контролировал ситуацию, и Хёнджин почувствовал, что Чан был бы очень горд этим. Чонин не мог самостоятельно освободиться от связывающих его ремней, так почему бы не обмануть этих чертей-Сумеречных охотников, чтобы они сами его освободили?       Хёнджин должен был по достоинству оценивать этого парня. Он не только смог полностью контролировать своего волка после того, как был вынужден превратиться, но и придумал план, как освободиться, чего Хёнджин не смог сделать за те часы, что пролежал на этом проклятом столе.       И когда для Чонина открылась прекрасная возможность, Хёнджин дал ему понять, что теперь все средства хороши. Не сдерживайся. Делай все, что нужно, чтобы выбраться отсюда. Сейчас никакие моральные принципы не имеют значения. Другими словами: — Дичай.       Услышав сигнал Хёнджина, Чонин вскочил со стола, чуть не вызвав сердечный приступ у всех, кто находился в комнате вместе с ним. Обнажив зубы и злобно зарычав, волк не дал четверым Сумеречным охотникам времени на реакцию и набросился на них, положив лапы на плечи одного из них и оттолкнув его к стеклянному шкафу, который разлетелся на куски, когда тело мужчины коснулось его, и осколки разлетелись по всей комнате, но большинство из них вонзились в кожу Сумеречных охотников. Этого хватило, чтобы вывести из строя первого, и осталось только трое, но Чонин, что, пожалуй, было неожиданно, быстро с ними разобрался. Очевидно, тренировки, которым он подвергал себя, принесли свои плоды.       Задними лапами он ударил другого мужчину в живот, отбросив его на стол, на котором еще мгновение назад лежал Чонин, и в комнате раздался отвратительный хруст, когда его голова ударилась о край стола. Небольшая лужица крови, стекающая из виска мужчины и окрашивающая чистый белый пол, была бы поводом для беспокойства, если бы Чонин действительно заботился о том, что происходит с этими людьми, но, как ни странно, он не заботился. Они без проблем планировали убить его, так почему он не должен был думать так же? Он не собирался возиться, когда на кону стояли жизни его друзей.       То, как Чонин справился с последними двумя нападавшими, заставило Хёнджина улыбнуться, несмотря на то, что все в нем кричало, что сейчас не время восхищаться боевыми навыками маленького волка. Мужчина и женщина попытались атаковать его с двух сторон, чтобы зажать в ловушку, но, к их несчастью, Чонин всегда был быстрее Сумеречных охотников, которые не использовали свою руну скорости. Как только они приблизились к нему, Чонин припал к земле и бросился вперед, в результате чего два человека столкнулись, их лица сошлись, не сумев вовремя остановиться. Судя по тому, как из носов обоих текла кровь, Хёнджин мог с уверенностью сказать, что они были сломаны, но удара, похоже, хватило, чтобы они потеряли сознание.       Несмотря на то, что все Сумеречные охотники были старше его друзей, Хёнджин считал, что они были гораздо менее опытны в бою, возможно, поэтому они взяли на себя более интеллектуальную роль «ученых». С другой стороны, Арым преуспевала и в том, и в другом, как и Мина и многие другие Сумеречные охотники в Академии, поэтому не было никакого оправдания тому, почему четверо из них так сильно проиграли новообращенному щенку.       На мгновение в комнатах воцарилась тишина, и в ушах Вампира стоял только звук тяжелого дыхания Чонина. Чонин расчистил свою комнату. Отлично. Единственная проблема заключалась в том, как он должен был добраться до Хёнджина, когда было очевидно, что двери их комнат заперты, а единственный другой способ добраться друг до друга был через…       Хёнджин не успел додумать свою мысль, когда увидел, как Чонин побежал в самый дальний угол комнаты, чтобы затем на полной скорости броситься прямо на него и стекло, которое их разделяло. Хёнджин едва успел повернуть голову в противоположную сторону, как на него посыпался дождь из осколков стекла, поцарапавших ему лицо. Это была небольшая цена за то, что он больше не был один в своей комнате.       Как только всё успокоилось, Хёнджин смутно обернулся и увидел, что Чонин уже стоит у стола, вырывая трубку, которая неуклонно высасывала кровь Вампира, а затем переходя к наручникам на его руках и ногах. Как только Хёнджин почувствовал, что может снова двигаться, он вскочил и схватил Чонина за морду, проверяя, нет ли у него травм, но волк остановил его движения, слегка лизнув его щеку, давая понять, что он не пострадал, но благодарен другу за то, что тот его проверил. — Откуда ты такой невероятно умный, щеночек? — Хёнджин пробормотал в полусонном состоянии, получив в ответ игривое рычание, в котором не было ни капли враждебности.       Вампир почувствовал, что, хотя Чонин и контролировал ситуацию, он все еще не мог самостоятельно вернуться в прежнее состояние, поскольку с трудом пытался развязать узы лапами и зубами, что было бы гораздо проще сделать руками. Хотелось надеяться, что это скоро пройдет. — Спасибо, Йенни. Давай освободим Минни и будем выбираться отсюда к чертовой матери.       Хёнджин собирался поднять один из стульев, стоящих в углу комнаты, чтобы бросить его в окно и добраться до Сынмина, но прежде чем он это сделал, он заметил пакет, в котором хранилась кровь, взятая из его тела. Это не было приятно, но, если он снова выпьет ее, то наверняка обретет новые силы. Он привык пить из пакетов с кровью, так он питался большую часть времени, но пить свою собственную кровь, кровь Вампира, было абсолютно отвратительно. И так и было. Когда он вонзил клыки в пакет, его чуть не стошнило от вкуса, но он продолжал, опустошая весь пакет, пока не почувствовал, как в его кости возвращается сила.       Чонин постоянно прыгал, пока Хёнджин кормился, но его хвост начал бешено вилять, когда он увидел, что Вампир закончил, и понял, что они могут идти и спасать другого члена его стаи. Продолжив с того места, на котором остановился, высунув язык из рта, чтобы избавиться от кислого вкуса, Хёнджин поднял металлический стул над головой и бросил его в стекло, ухмыляясь, когда оконная рама действительно погнулась от силы удара.       Как только стекло разбилось, Хёнджин и Чонин прорвались сквозь осколки, волк начал рвать и снова срывать ремни, а Хёнджин изо всех сил пытался вывести Сынмина из сонного оцепенения. Возможно, было бы лучше позволить Сынмину проспать все это, пока они не доставят его домой в безопасности, но Хёнджин знал, что они не смогут нести мертвый груз Сынмина и пытаться защищаться, если столкнутся с сопротивлением, пытаясь найти выход отсюда, а их точно не выпустят отсюда так легко. — Минни, ангел, вставай. Нам пора идти, — Хёнджин знал, что наркотик, который они вводили Сумеречному охотнику, выйдет из организма не сразу, а на это у них не было времени. — Джин… мне плохо… — Сынмин хныкнул, едва открыв глаза, прежде чем рука, которую он поднял, чтобы обнять щеку Хёнджина, внезапно опустилась ему на бок.       Даже для того, чье сердце не билось, было так больно слышать, как человек, которого он так глубоко любил, так открыто плакал. Он заставит каждого из этих ублюдков заплатить, пока они не будут просить пощады за то, что подвергли Сынмина и Чонина такому испытанию. — Я знаю, любимый, знаю. Я понимаю. Мы сейчас выберемся отсюда, окей? Ты можешь положить свои руки вокруг моей шеи?       Это была грандиозная задача — поставить Сынмина в сидячее положение, не говоря уже о том, чтобы заставить его держаться за Хёнджина, когда его конечности словно превратились в воду, но это было неважно, когда дверь в комнату Сынмина распахнулась, и волна чистой энергии устремилась на Чонина, отбросив его назад через разбитое стекло окна, которое они уничтожили ранее. Раздавшегося из отверстия болезненного воя Хёнджину хватило, чтобы понять, что молодой волк теперь выбыл из строя, и он остался один на один с противником, стоящим в дверном проеме. — Должен признать, не думал, что вы сможете освободиться. Детки, вам удалось меня удивить, что в последнее время не так легко, — Юнсок усмехнулся, закатав рукава до локтей и нарисовав на губах маниакальную улыбку.       Было ясно, что он хотел все исправить, завершить эксперимент, который начал ранее, но он также знал, что это невозможно, если он не заставит Вампира подчиниться. Даже в этом случае Хёнджин сомневался, стоит ли он того, решит ли Юнсок просто избавиться от них и попробовать эксперимент с другими подопытными, как только они покинут это место, ведь Мятеж теперь знал, где они находятся. Несмотря на попытки сохранить позитивный настрой, Хёнджин чувствовал, что с каждой минутой он становится все более и более ненужным для Юнсока.       Положив Сынмина обратно на стол, Хёнджин повернулся к мужчине, чьи глаза начали светиться пурпурным цветом, как у настоящего Мага, пусть он и был лишь подделкой. Тем не менее, Вампир почувствовал, что его силы будут такими же могучими, и не был уверен, что сможет сдержать их в одиночку, поскольку Сынмин и Чонин были не в состоянии помочь ему, а остальные были где-то далеко, хотя Чонин и сказал, что они уже в пути.       Хёнджин не хотел вступать в эту схватку, но если он хотел спасти себя и своих друзей, то понимал, что у него нет выбора. — Что-ж, посмотрим, смогут ли мои силы убить бессмертного.