Saudade

      Забавно, что время всегда решает двигаться в замедленном режиме, когда твой худший кошмар разворачивается прямо на твоих глазах, как будто оно хочет, чтобы ты испытал как можно больше боли. И все же говорят, что время лечит все раны, после того как само пытается тебя ранить.       Гюхун знал, что это касалось не только его, но и Джисона. Они оба боролись за свою жизнь, когда демоны всех форм и размеров атаковали их, и какое-то время им казалось, что они побеждают. Возможно, это была глупая мысль. Никогда не празднуй победу, пока битва не закончилась. Они оба это знали.       И когда они увидели, что Арым находится так далеко от них, прижатая к земле демоном Эрси, они задались вопросом, не окажется ли эта победа в конце концов пирровой. Даже если они выиграют битву, но при этом Арым будет отобрана у них всех, ничего из этого не будет оправдано. Гюхун не мог ее потерять, Джисон не мог ее потерять, Чанбин определенно не мог ее потерять, не тогда, когда его не было здесь. Гюхун не хотел быть тем, кто сообщит эту новость своему брату.       Но в его нынешнем положении он был абсолютно бессилен. И его, и Джисона оттесняли назад, сила нескольких демонов была для них слишком велика. Они едва ли могли выжить, спасти свои собственные жизни, но были не в состоянии сделать что-либо для других.       Раньше Гюхун уже бывал в такой ситуации, страх потерять Арым был еще свеж в его памяти, но тогда обстоятельства были совершенно другими. Узнав, что Арым знала об Объекте, когда он лежал в постели, едва не лишившись жизни из-за Азазеля и его демонов, Гюхун боялся, что Арым была частью группы, которая проводила эксперименты над жителями Нижнего мира, тех, кто убил столько Сумеречных охотников и мирных жителей в тот роковой канун Рождества. К счастью, это оказалось не так, но теперь Гюхун не мог ничего сделать, чтобы предотвратить гибель Арым.       Пронзительный крик, который вырвался из уст Джисона при виде демона Эрси, открывшего пасть и бросившегося вниз, чтобы разорвать горло Арым, напомнил Гюхуну ту ночь, когда его родителей привезли в Академию в мешках для трупов, и он умолял ангелов сказать ему, что с его родителями все в порядке, что его глаза обманывают его и что его семья по-прежнему цела.       И вот он стоял, глядя, как его мать пожирает демон, и снова не мог ничего сделать, хотя всегда обещал себе, что больше ничего подобного не повторится.       Но ничего подобного и не произошло.       Этого не произошло снова, потому что, когда демон Эрси оказался примерно в пяти сантиметрах от горла Арым, он остановился, застыв в движении, его черные глазки бегали по сторонам, и тогда Гюхун понял, что он остановился не по собственной воле и не по приказу Чинхва, который выглядел таким же сбитым с толку, как и само чудовище.       Прежде чем кто-либо успел спросить, что произошло, прежде чем Арым успела осознать, что она по какой-то причине все еще жива, демон Эрси взорвался на тысячи летающих частиц, обломки которых разлетелись по ветру, а единственное, что осталось, — это воспоминание о демоне.       Надменная ухмылка, которая не сходила с губ Чинхва все время, пока он был в лагере, начала трескаться, распадаясь по кусочкам, пока не сменилась растерянным хмурым выражением лица, которое только усилилось, когда он поднял глаза, чтобы оглядеть остальную часть лагеря. Гюхун последовал за взглядом мужчины и наконец понял, что время замедляется, когда невозможное происходит прямо на его глазах.       Один за другим демоны, которые кишили в лагере, ползали вокруг и нападали на тех, кто противостоял идеям Чинхва, начали следовать по стопам демона Эрси, исчезая в воздухе, пока не остались только Сумеречные охотники и Нежить, что нанесло огромный удар по численности сил Чинхва и в конечном итоге переломило ход сражения. После того, как демоны были побеждены неизвестной силой, нападавшие на лагерь оказались в меньшинстве по сравнению с жителями Нижнего мира, и некоторые из них прекратили сражение, понимая, что, если продолжат, их ждет быстрая смерть. — Невозможно, — Чинхва вздохнул и отступил назад, когда Арым медленно начала приходить в себя и встала перед ним. — Единственная причина, по которой это может произойти… — Азазель больше не здесь.       Это означало, что либо группа, которая ушла раньше, заставила Юнсока отправить Высшего Демона обратно, либо Минхо взял под свой контроль Принца и сам отправил его восвояси. В любом случае, действия группы юношей спасли жизни всех здесь, как героев, так и врагов.       Звон мечей, огнестрельного оружия, луков и копьев на земле раздался по всему теперь тихому лагерю, звук сражения, который когда-то насыщал воздух, был стерт, когда Сумеречные охотники вокруг них подняли руки в знак поражения, поскольку Нежить превосходила их по численности. — Что вы делаете?! Продолжайте драться! Искорените их! — Чинхва зарычал, хотя его приказы, похоже, не достигли тех, кто еще мгновение назад находился под его командованием.       Старик споткнулся и пошатнулся назад, но не успел далеко отойти, как его спина уперлась в препятствие. Чинхва оглянулся и увидел, что Рейвн и другие Фейри из его команды преграждают ему путь. Только когда Гюхун увидел, как сильно они избиты, он вспомнил, что сегодня днем они дежурили у лагеря. Очевидно, Чинхва и его головорезы обезвредили их, прежде чем они успели поднять тревогу, поэтому нападение и стало неожиданным. Однако Чинхва явно недооценил силу Рейвна, не ожидая, что Фейри поднимется после того, как он избил его ранее, но вот он, выглядящий совершенно диким и желающим только одного — получить от Арым приказ пронзить мужчину копьем, которое он держал в левой руке. — Рейвн, постой. Свяжите его, но не бейте. Мы не опустимся до его уровня, — Арым закашлялась, ее колени задрожали, и казалось, что она вот-вот упадет, но Джисон подбежал к ней, поддержал ее и обнял, чтобы показать, как он рад, что с ней ничего не случилось.       Рэйвну не нужно было повторять дважды: он призвал свою магию и создал петли серебряной энергии вокруг рук мужчины, силой скрутив их за спиной. Конечно, этого было бы достаточно, но, похоже, Фейри, чья родня ранее подверглась нападению Чинхва, не смог удержаться от соблазна немного поиздеваться над ним, схватив Сумеречного охотника за шею и заставив его опуститься на колени. — Развяжи меня, Нежить! Разве ты не знаешь, кто я такой! — Я знаю, но мне реально наплевать. После того, что ты сделал, тебе повезло, что я достаточно уважаю Арым, чтобы следовать ее приказам, вместо того, чтобы насадить тебя на мое копье и оставить здесь, как предупреждение, — Рэйвн закипел от ярости и усилил магические оковы на руках Чинхва.       Все жители Нижнего мира в лагере последовали примеру Рэйвна, окружив всех Сумеречных охотников, которые напали на них, но в конечном итоге не смогли выполнить свою миссию по уничтожению и погребению всех, кто знал их секреты. Через несколько минут все были связаны и сидели, дожидаясь, когда их отвезут обратно в Академию.       Потому что это был конец игры, так было запланировано с самого начала. Дело не в том, чтобы выполнить миссию и по-прежнему молчать о том, что они знали. Нет, после всего этого они собирались рассказать всему Сумеречному миру о том, что некоторые Сумеречные охотники делали все эти годы с теми, кого они поклялись защищать. Как только этот день закончится, они все вернутся домой в Академию и разберутся с безумием, которое неизбежно разразится, когда они вернутся с группой предателей. Потребуется много объяснений, но, к счастью, у них было чертовски много доказательств, подтверждающих их обвинения. — Арым, ты как? — Гюхун закричал, бросившись к ней и Джисону, младший все еще держал Арым в объятиях и поддерживал ее. — Я в порядке, дорогой. А ты? Вы оба целы? — спросила Арым тихим голосом, обхватив их лица ладонями и поглаживая щеки, как будто пытаясь стереть боль, которую испытывали их мышцы и сердца.       Несмотря на то, что она тоже испытывала боль, вероятно, в десять раз сильнее, чем испытывали Гюхун и Джисон, Арым явно пыталась вести себя мужественно, но ей было очень тяжело. К счастью для нее, рядом были два парня, которые давали ей силы, необходимые для того, чтобы продолжать.       Оглядев лагерь и увидев, как Фейри, Оборотни, Вампиры и Маги не спускают глаз с группы, которую им удалось собрать в центре поля, Джисон не смог сдержать вздоха. За исключением редких перешептываний жителей Нижнего мира, в лагере царил настоящий покой. Мир. Смысла чего Джисон не знал в течение довольно долгого времени, но теперь он окружал его, значительно замедляя его учащенное сердцебиение. — Всё? Мы сделали это? Они победили Азазеля? Мы победили? — прошептал Джисон, почти не веря своим ушам, потому что, честно говоря, он не верил, что они выйдут из этой ситуации лишь с несколькими синяками и ссадинами. — Еще нет, — перебил Гюхун, и на его лице отразилось беспокойство. — Мы не победим, пока все не вернутся живыми и невредимыми, пока все не будут стоять перед нами.       Конечно, это было правдой, им нужно было, чтобы их семья была рядом с ними, но Джисон не смог отделаться от ощущения, что сейчас им нужно решать проблемы по одной за раз. Они пережили слишком многое, чтобы не наслаждаться теми маленькими кусочками счастья, которые им были даны. — Ты слишком серьёзный. Мы не можем отпраздновать первую маленькую победу? — Джисон фыркнул с легкой улыбкой, наблюдая краем глаза, как Арым зовет Чжихё. — Гю, мы пережили засаду, которую никто из нас не мог предугадать. Просто… будь позитивнее, хорошо?       Возможно, из-за всего, что произошло за последние несколько месяцев, это было профессиональным риском, но Гюхуну было чертовски трудно оставаться оптимистом в любой ситуации. Теперь ему стало интересно, пройдет ли это когда-нибудь. — Статус каждого в лагере? — поспешно спросила Арым, когда в поле зрения появилась Чжихё. — Много ранений, некоторые серьезные, но пока что ни одного убитого.       Все трое подняли головы, услышав подтверждение того, что они не потеряли ни одного из тех людей, с которыми они так сблизились и о которых они так заботились. — Ни одного? — Арым ахнула. — Ни одного. Все, кто был в лагере на момент атаки, дали отчет. О тех, кто сильнее пострадал, уже заботятся люди с исцеляющими способностями. Они должны быть в порядке, — ответила альфа.       Джисон почувствовал, как Арым физически обмякла в его объятиях от столь хорошей новости, и увидел, что Гюхун сделал то же самое. Каким-то образом им удалось выйти из этой ситуации целыми и невредимыми. Было ли это божественным вмешательством или чем-то другим, но все они были в восторге от того, что так сложилось. — Это чертовски огромная удача, — Гюхун рассмеялся, помогая Джисону отнести Арым к слегка опаленному медблоку. — О чем ты говоришь? Это чистое мастерство.       Гюхун невольно покачал головой, удивляясь тому, как быстро Джисон из невероятно сосредоточенного и зрелого человека в разгар сражения превратился в саркастичного, глуповатого парня, который каждый день бегал по Академии. Но он не мог жаловаться. Последний вариант Джисона был ему по душе больше всего. — Ага, ну, будем надеяться, что остальные в той же лодке.

_______________

— Минхо! Ну же, не делай этого. Проснись ради меня, Мин.       Для Мага было загадкой, как голос мог казаться одновременно таким близким и таким далеким. Как ни старался, он не мог определить, откуда доносился голос, но знал, что это был Чанбин. Он ни за что не забудет такой голос. Он решил, что единственный способ выяснить это — открыть глаза, а заодно и сказать тому, кто его трясет, чтобы он прекратил это делать. Ему и так было тошно, и не нужно было еще добавлять движения, усугубляющие это чувство, которое доходило до самых пальцев ног.       С раздраженным стоном Минхо сделал движение рукой, как будто отгоняя муху, несмотря на то, что она казалась ему тяжелой, будто весила килограмм пятьсот. Тряска, к счастью, прекратилась, но, к сожалению, ее сменило ужасное, слюнявое лизание по всему лицу. Минхо только молился, чтобы это тоже не был Чанбин. — О, слава богу! Больше так не делай, жопа ты! — крикнул Сумеречный охотник, нанеся удар кулаком по груди Минхо, от чего Маг поднял голову с земли под силой удара.       Свет казался ему огнем, прожигающим череп, но Минхо сумел собраться с силами, достаточно, чтобы приоткрыть глаза и увидеть три обеспокоенных лица, смотрящих на него. Ну, два обеспокоенных лица и одну большую волчью морду, уткнувшуюся в его щеку, прежде чем очередная струя слюны обдала его щеку. — Прекращай это, животное, — Минхо застонал, толкнув Чана в нос, когда волк радостно зарычал, увидев, как его друг пытается сесть. — Что случилось? — Ты отправил Азазеля обратно, но как только он исчез, ты упал на пол, как тряпичная кукла, — положив руку на спину Минхо и прижав его к своей груди, Чанбин объяснил, почему Маг не мог даже держаться на ногах, а его голова склонилась на плечо Сумеречного охотника, и он закашлялся. — Ты потратил слишком много своей энергии, потому что уже устал. Твое дыхание было таким поверхностным, что мы подумали, что ты…       Минхо был благодарен за то, что Феликс все еще стоял на ногах, несмотря на то, что большая часть его энергии была истощена. Однако слезы в глазах Фейри тронули его сердце, в основном потому, что он понял, что был причиной этого.       Управлять Высшим Демоном, причем взятым у другого «Мага», и отправить его обратно в Эдом за тридцать секунд было астрономической задачей, но Минхо справился с ней, хотя, судя по всему, с трудом. Это могло убить его, если бы у него не было достаточно энергии, чтобы завершить заклинание. Минхо знал об этом с той минуты, как придумал план, но не хотел беспокоить других этим. Тем не менее, в конце концов все получилось, хотя ему не нравилось, что это причиняло такую боль его друзьям. — Я все еще здесь. — Едва ли, — Чанбин рассмеялся. Конечно, это был фальшивый смех, но Минхо не стал комментировать.       Они сделали то, что задумывали. Азазель всегда был их приоритетом, поскольку именно он контролировал демонов, терроризировавших Сеул и убивавших их людей. С исчезновением Азазеля Юнсок лишился своего главного оружия против Нежити, но это не означало, что он стал совершенно бессильным. Они преодолели первое препятствие, теперь им оставалось только дойти до финиша. — Ликс, — позвал Минхо, привлекая внимание измученного Фейри. — Спасибо за всю твою помощь. Я бы не справился без тебя.       Фейри быстро махнул рукой перед лицом, не поверив, что его голос сможет сказать, что он не сделал ничего, кроме как дал энергию Магу, хотя Минхо не упустил из виду, как крылья другого начали слегка биться за его спиной, верный признак счастья от того, что его вклад был признан, особенно Магом. — Божечки, я надеюсь, что это был единственный бой, который нам придется пережить, — Минхо усмехнулся и обхватил шею Чанбина руками, чтобы тот поднял его. — Я не буду полезен, если придется делать что-то еще. По факту, даже не думаю, что мои ноги сейчас работают.       Так и произошло, когда ноги Минхо едва коснулись пола, а затем полностью подкосились. Маг смог удержаться на ногах только благодаря тому, что Чан подошел сзади и поддержал его, перенеся часть его веса на свою спину. — Окей, давайте пойдем и найдем наших друзей, — Феликс улыбнулся, подойдя к Минхо с другой стороны и обняв его за плечи, помогая ему и улыбаясь.       С Чаном во главе они прошли по коридору, оставив позади следы от ожогов на полу, где Азазель когда-то стоял и исчез за считанные секунды.       Но, как все они уже должны были понять, спокойствие — это мимолетный дар, нечто эфемерное, что ускользает из рук, если слишком крепко за него цепляться.       Громкий крик, полный неизмеримой скорби, раздался по всем залам, пронзив души каждого из них, а эхо гулко звучало в ушах.       Минхо ранее сказал себе, что никогда не забудет голос Чанбина, что всегда сможет узнать голос старого друга. Что заставило его продрогнуть до костей, так это то, что он также смог узнать, кто именно выл от такой боли, от такой непостижимой агонии, что к горлу поднялась прежняя тошнота. — Это был…? — Хёнджин.

_______________

      Едва уклонившись от потока чистой энергии, который был направлен на него, Хёнджин перевернулся на бок и погладил рукав рубашки, который был опален от жара, исходящего от силы Юнсока.       Укрывшись за шкафом, который был сдвинут ударной волной, Хёнджин помолился, чтобы собраться с мыслями. Это была не та ситуация, в которой он хотел оказаться. Он не был в состоянии сражаться. Даже если он выпил кровь, которую у него взяли ранее, этого было недостаточно, чтобы сражаться с максимальной эффективностью. Ему могло хватить сил только на сражение с обычным человеком, но это был Юнсок, обученный Сумеречный охотник, который сумел впитать в себя лучшие качества всех рас Нежити.       Он влип. Он так влип, но не мог сдаться. Где-то в другой комнате Чонин лежал без сознания, и степень его травм Хёнджин не знал. Примерно в метре от него Сынмин все еще находился на грани сознания, но все еще под воздействием наркотика, проникшего в его организм.       Когда Чонин сказал ему ранее, что Чан и другие находятся на острове, Хёнджин испытал колеблющееся желание, чтобы они успели прибыть вовремя, чтобы помочь ему спасти друзей и сразиться со злом, которым был Юнсок. Однако он был здесь, совсем один, и пытался придумать какой-то план, как не умереть, потому что знал, что Юнсок не колеблясь убьет его. В этой ситуации ему не будет пощады. — Ну же, Хёнджин. Зачем бежишь от неизбежного? Ты сможешь посмотреть своей смерти прямо в глаза. Разве это не захватывающе? Даже не восхитительно? Пережить то, с чем ты никогда не встречался лицом к лицу?       Выдохнув с раздражением, Хёнджин принялся вспоминать все фильмы, которые видел за свою жизнь, многие из которых он смотрел вместе с Сынмином во время их свиданий. Почему злодеи всегда начинают произносить эти однообразные монологи в разгар сражения? Хёнджин все равно почти не слушал Юнсока. Это было так утомительно. Все, что ему нужно было сделать, — это убедиться, что Сынмин и Чонин выживут до прибытия остальных.       Зная, что он не сможет долго оставаться в тени, прежде чем Юнсок обратит свое внимание на тех, кто ему дорог, Хёнджин принял решение, возможно, глупое, — противостоять Юнсоку лицом к лицу, молясь, чтобы силы, которыми он был наделен, оказались достаточными, чтобы сдержать его. На самом деле Хёнджин не был уверен, хочет ли он убить его или оставить в живых. Смерть была бы для него слишком легким спасением. Если бы Хёнджин мог, он бы предпочел оставить его в живых, заставить его раскрыть всю информацию, которая могла бы пролить свет на многие вещи и принести мир некоторым семьям. Кроме того, представление о том, как Юнсок чахнет в грязной старой камере, придавало Хёнджину дополнительную силу.       Надеясь, что это даст ему элемент неожиданности, Хёнджин вложил всю свою энергию в скорость, поставил ноги под себя и бросился вокруг стола на врага. Был ли у него план? Не особо. Единственное, чем он мог защищаться, были его голые руки, если только он не найдет что-нибудь по пути. Выбирать было не из чего, но в пылу момента Хёнджин схватил острый кусок стекла, который лежал на полу после того, как он разбил окно между своей комнатой и комнатой Сынмина.       Замахнувшись, Хёнджин едва успел поцарапать лицо Юнсока, удивив Сумеречного охотника своей скоростью. Юнсок никогда раньше не видел, как он сражается. Зачем ему тратить время на наблюдение за тренировкой Нежити? Несмотря на то, что он делал это в Академии с Чонином и Сынмином в течение последних двух недель. Может быть, ему стоило это сделать, это могло бы дать ему преимущество в этой схватке. Так говорил себе Хёнджин, как будто Сумеречный охотник и так не имел преимущества.       Почему Хёнджин не подумал о том, что, раз Юнсок заявил, что обрёл многие способности жителей Нижнего мира, он также обрёл скорость Вампира, что стало очевидным, когда старик бросился на него и ударил кулаком в ребра. Хёнджин едва успел остановиться, чтобы не врезаться в стену, услышав, как хрустят его ребра, прежде чем они начали медленно срастаться.       Если Хёнджин действительно даст Юнсоку время на раздумье, он знает, что это будет короткая схватка, и она не закончится в его пользу. Поэтому он просто продолжал набрасываться на него, и в его голове на полной скорости крутилась только одна мысль: «пожалуйста, ребята, давайте скорее».       Когда Вампир наносил удар, Юнсок сразу же отвечал тем же. В какой-то момент Хёнджину удалось пронзить кожу руки Сумеречного охотника, оторвав кусок плоти, но Юнсок отбросил его назад с помощью энергетического взрыва, настолько мощного, что он почувствовал вибрацию силы, проходящую по его телу. Единственным утешением была река крови, стекавшая по руке Юнсока, благодаря ране, нанесенной Хёнджином.       Хёнджин подумал о том, чтобы выпить немного крови Юнсока, чтобы восстановить силы и, возможно, получить шанс на победу, но эта мысль исчезла в тот момент, когда Хёнджин вонзил свои клыки в мужчину.       Кислота. Его кровь на самом деле имела вкус кислоты. Хуже, чем если бы он попытался подкрепиться демоном. Она обжигала его губы, и это ощущение на несколько мгновений причинило Хёнджину сильную боль. Вампир не был полностью уверен, почему так произошло, кроме как из-за того, что этот человек был чистым злом, но вполне возможно, что, поскольку ему вводили ДНК представителей Нижнего мира через кровь Вампиров или глаза Оборотней, это полностью изменило его изнутри.       В конце концов, Хёнджин был действительно горд собой, тем, как ему удалось дать Сумеречному охотнику достойный отпор. Он сделал все, что мог, и Юнсок выглядел почти таким же измотанным, как и он сам, а на данном этапе это было довольно плохо. Рана на его руке, похоже, не заживала быстрее обычного, может быть, чуть быстрее, чем у обычного человека, но не настолько, чтобы Юнсок мог притвориться, что она его не беспокоит, что заставило Хёнджина подумать, что, наделив себя столькими силами Нежити, он почти разбавил некоторые из них до такой степени, что они перестали работать должным образом, как, например, способность Вампира или Оборотня к ускоренному заживлению ран. Ну, его способности были поддельными, поэтому вполне естественно, что они отражали это.       Несмотря на царапины, удары кулаками и ногами, нанесенные Хёнджином, Юнсок выглядел немного измотанным, но все же именно Сумеречный охотник остался на ногах. Хёнджин был силен, но в данном случае Юнсок был сильнее. На него было наложено слишком много заклинаний, слишком много точных ударов, и вот Хёнджин лежал лицом вниз на земле, пытаясь подняться, после того как Юнсок нанес ему электрозаклинание прямо в центр груди, сбив его с ног.       Все. Хёнджин больше не мог сдерживать Юнсока.       Хёнджину нужна была кровь, чтобы продолжить борьбу, но он едва мог поднять лоб с земли, на которой лежал. Впервые за очень долгое время Хёнджин просто хотел спать. Он хотел поддаться чувству, которого не испытывал почти двести лет. Другие еще не пришли, что еще ему оставалось делать? Он не был достаточно силен, чтобы защитить тех, кто ему был дорог.       Погруженный в чувство безнадежности, Хёнджин не заметил, как Юнсок оттолкнулся от стены, на которую опирался после того, как предыдущее заклинание сильно ударило по его энергии, и сумел увидеть, как Сумеречный охотник щелкнул запястьем и вызвал единственную вещь, которая могла положить конец этой схватке. Услышав шипение воздуха от заклинания, Хёнджин едва успел перевернуться на спину и увидеть Юнсока, держащего в руке деревянный кол, парящий перед ним, прежде чем он выстрелил им прямо в грудь Хёнджина.       Может быть, это было милосердие. Умереть от кола, пронзившего сердце, будет менее болезненно, чем истечь кровью, но, вероятно, более болезненно, чем быть обезглавленным. Хёнджин прожил хорошую, долгую жизнь, ему было дано гораздо больше времени, чем обычному человеку. В этом смысле его смерть не должна вызывать скорби. Тем не менее, Хёнджин хотел жить, он так сильно хотел жить, чтобы провести как можно больше дней с Сынмином и другими людьми в своей жизни, которых он так любил.       Он просто… не мог найти в себе силы защищаться. Его веки были тяжелыми, кости болели, каждая клеточка его тела просто кричала ему, чтобы он перестал сопротивляться. И он послушался, запрокинув голову назад, и последнее, что он увидел, был деревянный кол, летящий прямо на него.       Боль в груди была невыносимой, острой, невообразимой. Как будто его сердце пронзили. Что и было на самом деле, но не так, как он ожидал. Хёнджин настолько смирился со своей судьбой, что закрыл глаза на жестокий мир, из-за которого он проиграл эту битву. Но когда кол, летевший к нему с невероятной скоростью, не вонзился в его грудь, Хёнджин подумал, что, возможно, ему позволено остаться в этом мире еще на немного, как будто это был подарок от ангелов на небесах.       Но если это был единственный способ, благодаря которому он мог выжить, то Хёнджин не хотел этого. — Минни…       Над ним, в нескольких сантиметрах от лица Хёнджина, нависал Сынмин, который едва держался на руках, чтобы не нагружать Хёнджина своим весом.       Тело молодого человека сотрясали дрожь и судороги, то же самое происходило с Хёнджином, когда он осознал, что именно произошло. Вампир поднял руку, поднес ее к лицу Сынмина, чтобы нежно погладить его, а затем опустил, чтобы провести пальцами по колу, торчащему из груди Сумеречного охотника. Кончики его пальцев сразу же покрылись кровью его парня, та же яркая красная жидкость начала окрашивать переднюю часть рубашки Сынмина и капать из рта молодого человека после того, что он сделал.       Этот запах всегда сводил его с ума. Хёнджин не мог не любить запах крови Сынмина. Однажды он уже лишил его рассудка, вогнав в такую жажду крови, что Вампир не смог сдержаться, но сейчас Хёнджин чуть не задыхался от металлического запаха крови, исходящего из свежей раны Сынмина, которую тот получил, спасая Хёнджина.       Хёнджин испытывал много страхов, много кошмаров, которые, как он надеялся, никогда не сбудутся, и все же самое страшное из них произошло прямо на его глазах, и он был совершенно бессилен это остановить. Сынмин спас его, использовал свое тело, чтобы не дать Хёнджину погибнуть от кола, который Юнсок создал, чтобы покончить с его жизнью, но, сделав это, отдал свою собственную жизнь в качестве платы. Хёнджин в очередной раз не смог защитить самое важное в своей жизни. — Ч-что ты наделал? — прошептал Хёнджин, поймав Сынмина и прижав его к своей груди, когда руки младшего наконец-то ослабли. — Ты выпрыгнул перед Бехимосом, чтобы спасти меня тогда в переулке. — Сынмин хрипел, пытаясь отдышаться, но безуспешно, поскольку из его рта вытекало все больше крови. — Понял, что могу отплатить той же услугой…       Быстро сменив положение, Хёнджин перевернул Сынмина на пол, стараясь не задеть деревянный кол, глубоко вонзившийся в его грудь. Дыхание Сумеречного охотника было прерывистым, каждый выдох сопровождался брызгами крови, глаза были закрыты, и яркий свет в них, который Хёнджин всегда так любил, быстро угасал.       Дрожащими пальцами Хёнджин сжал руку младшего, замерев в замешательстве.       Как это могло произойти? Как он мог допустить такое? Это было единственное, что Хёнджин пообещал себе остановить любой ценой. В ту ночь, когда Минхо и Гюхун рассказали ему об инциденте в канун Рождества, он без колебаний согласился помочь им, потому что знал, что это единственный способ обеспечить безопасность Сынмина — работать вместе и не дать лживым Сумеречным охотникам добраться до него и заставить его замолчать.       Он потерпел неудачу. — Я не это планировал, — Юнсок кашлянул и, шатаясь, сделал шаг в сторону влюбленных. — Я хотел, как минимум, дать равному Сумеречному охотнику шанс на более спокойную смерть, но он сам сделал свой выбор.       Красный. Это было все, что увидел Хёнджин, прежде чем он сдался и отказался от своей человечности. Он бросился прямо на человека, которого должен был убить, когда у него была возможность. Юнсок был настолько поглощен злорадством, что едва заметил, как быстро двигался Хёнджин, пока тот не оказался прямо перед ним.       Левый хук. Правый хук. Прямой удар по каждой щеке. Ногти пронзили глаза Сумеречного охотника, заставив его закричать. Острые клыки вонзились в горло мужчины и разорвали кожу, пока кровь не забрызгала лицо Вампира. Промахиваясь каждым заклинанием, Юнсок споткнулся и упал на пол, не успев среагировать, прежде чем Хёнджин схватил его за лицо, заставив Юнсока смотреть прямо в его алые глаза, полные безумия, а затем Вампир снова и снова толкал его назад, ударяя о стену, наслаждаясь хрустом, который эхом раздавался в его ушах. Когда руки Юнсока опустились по бокам, Хёнджин наконец отступил, едва уловив сердцебиение другого мужчины.       Небольшой кашель вернул Хёнжина к реальности — единственное, что могло помочь в такой ситуации. Отпустив свою ярость, Вампир рухнул на пол, лишившись всякой силы для борьбы. Сметая с дороги осколки стекла, Хёнджин ползком вернулся к Сынмину, ненавидя то, как бледнеет его кожа, а лужа крови под Сумеречным охотником была самой отвратительной сценой, которую Хёнджин когда-либо видел. — Сынмин? — Вампир заскулил, с трудом подняв своего парня на руки и усадив его у стены. — Эй, ангел, побудь со мной, хорошо? — Не думаю, что смогу продержаться еще дольше, — младший заговорил невнятно, явно теряя сознание от потери крови. — Нет, нет, нет, Минни. Посмотри на меня, — Хёнджин зарыдал, когда увидел, как младший затрепетал ресницами. — Остальные уже в пути. Минхо и Ликс смогут вылечить тебя магией. — Ты знаешь, что это ложь.       Конечно, Хёнджин знал. Это была просто красивая ложь, которую он собирался внушить себе. Не было никакой возможности исправить эту ситуацию, этот беспорядок, который создал Хёнджин. Сынмин уже слишком серьезно пострадал, чтобы его можно было вылечить простыми магическими средствами. К тому же Хёнджин даже не знал, где сейчас находятся его друзья. Он знал только, что их здесь с ними нет. Но сейчас это не было вариантом. Но, возможно, был другой. — И я вижу, как ты думаешь… о том, чтобы обратить меня, — Сынмин улыбнулся, пытаясь рассмеяться, когда увидел, как Хёнджин широко раскрыл глаза, но это привело к тому, что на одежду Хёнджина попало еще больше крови. Почему он смеялся? Сейчас же не время для смеха. — Ты знаешь… ты не успеешь… вовремя.       Хёнджин знал и об этом тоже. Так было всегда. Яд Вампира должен перевесить кровь в теле того, кто подвергается превращению, но это не сработает, если он умрет до завершения процесса, а при таком темпе Хёнджин никак не сможет завершить процесс до того, как Сынмин… — Кроме того, ты знаешь… я не хочу так жить. Как бы ты не хвастался этим, — Сынмин пошутил, выразив свой страх перед процессом превращения в Вампира.       Хёнджин никогда бы не захотел заставлять его пережить то, чего он так боялся. В конце концов, это только причинило бы боль им обоим. Но он не мог просто так отпустить Сынмина, любовь всей его жизни, не сражаясь. — Сынмин, ну же, не– не оставляй меня. Пожалуйста. Они идут за нами. Чтобы спасти нас. Они… идут. Просто продержись еще немножечко, любимый. — Я так сильно люблю тебя, Джин, — Сынмин вздохнул, его дыхание с каждой секундой становилось все более поверхностным. — Я тоже люблю тебя, Минни, но тебе не нужно говорить это сейчас. Скажешь, когда мы вернемся домой, хорошо?       Навострив уши, Хёнджин был готов поклясться, что слышит шаги, приближающиеся по коридору к нему. Он замер на мгновение, его взгляд скользнул мимо неподвижного тела Юнсока к открытой двери, откуда доносились голоса, голоса, которые он узнал, голоса, которые зажгли последнюю искру надежды, еще теплившуюся в его груди.       Они шли. Его друзья шли. Они были почти здесь. Чтобы спасти их.       Чтобы спасти его. — Спасибо, что… сделал меня таким счастливым. Что… дал мне будущее… которое я думал, что потерял…       Последний вздох, который разбил сердце Хёнджина так, что оно уже никогда не сможет стать целым. Глаза Вампира снова устремились на ангела в его объятиях, и его охватила такая неподвижность, что не оставалось места для недопонимания. — Сынмин? — прошептал Хёнджин, нежными пальцами откинув вишнево-красные волосы с глаз юноши, погладив холодную кожу его щеки, так и не получив ответа на свой зов. — Нет, Минни, любимый. Я не могу— опять. Не уходи. Вернись. Пожалуйста… вернись…       Хёнджин потерял в своей жизни многих людей, которых он очень любил, но ни разу, ни разу ему не приходилось чувствовать, как кто-то уходит, и держать этого человека в своих объятиях, когда он покидает его. Это было несравнимо ни с чем другим — когда весь его мир уносится от него. Он не знал, как ему жить дальше, как вернуться домой и притворяться, что он не потерял единственное, что делало его счастливым.       Обняв безжизненное тело Сынмина, прижав его к груди, задыхаясь от отсутствия сердцебиения, Хёнджин закричал. Он плакал так громко, что был уверен, что другие, которые шли за ним, могли слышать его с того места, где они находились. Но ему было все равно. В конце концов они придут и найдут их, и Хёнджину придется объяснять, как он позволил Сынмину умереть, как он не смог его защитить. Что ему позволили жить, а парня, который только что обрел новую жизнь, убили, когда он пытался его спасти. Ничто не могло исправить ситуацию. Ничто.       Прижавшись лицом к шее Сынмина и шепча извинения, которые никогда не дойдут до Сумеречного охотника, Хёнджин не почувствовал слабую энергию, окружавшую его, и белый свет, который окутал его, пока все вокруг не исчезло из поля его зрения. Нет, будучи так поглощенным тем, чтобы прижать к груди мальчика, которого он любил, Хёнджин не замечал, что происходило вокруг него, пока не услышал нежный голос, полный любви и надежды, который его окликнул. — Хёнджин…