Saudade

— Хёнджин…       Все, что сейчас пытался сделать Хёнджин, — это вдохнуть как можно больше аромата Сынмина. Он постепенно исчезал, но Вампир хотел запечатлеть его в памяти, пока не упустил эту возможность навсегда. По-прежнему прижавшись лицом к шее младшего, не замечая, как по его щекам катятся слезы, Хёнджин не обращал внимания на то, кто его зовет. Он просто хотел остаться с Сынмином, держать его рядом, шептать ему как можно больше извинений за то, что подвел его, зная, что никогда не сможет простить себя. — Мне так жаль, Минни. Я обещал, что больше не позволю тебе страдать, что ты будешь в безопасности рядом со мной, а сейчас… — Хёнджин замялся, не желая давать этим словам жизнь. — Почему ты отдал за меня все? Ты мог бы сделать для этого мира больше, чем я. Ты должен был выжить. Ты должен быть тут. — Хёнджин…       Грубый рык вырвался из горла бессмертного, предупреждая попытки отвлечь его внимание от того, кто заслуживал его больше всего и прервать такой искренний и интимный момент. Ничто другое не имело значения. Никто другой не имел значения. Почему этот незнакомый голос так настойчиво звал его? — Хёнджин… — Что?!       Наконец, Хёнджин поднял голову, чтобы проклясть неизвестного человека, который продолжал беспокоить его, несмотря на то, что он ясно дал понять, что сейчас не хочет разговаривать. И, возможно, ему следовало поднять голову раньше, когда он понял, что за время, пока он скорбел о потере своей любви, произошло нечто довольно важное.       Он определенно не находился в той же комнате, что и несколько мгновений назад. На самом деле, он вообще не находился в «комнате». Вокруг не было стен, дверей или окон, хирургического стола или инструментов, никого другого. Был только… свет. Его окружала только белизна, охватывающая его со всех сторон, насколько хватало глаз.       Несмотря на то, что это немного нервировало Хёнджина, заставляя его прижать Сынмина к груди еще сильнее, если это вообще было возможно, в воздухе вокруг него было что-то, что говорило ему, что он может быть спокоен, что ему ничего не угрожает, что было ужасно сложно принять Вампиру в текущих обстоятельствах. Еще больше Хёнджина пугало то, что он по-прежнему не мог увидеть того, кто говорил с ним ранее. Голос был так близко, как будто тот стоял прямо рядом с ним, но сейчас там никого не было. — Здравствуйте? Здесь кто-то есть? — В горле Хёнджина першило от плача. — Покажитесь…       Приказав безымянному человеку выйти вперед, Хёнджин начал думать, что, возможно, это была не лучшая идея. А что, если это враг? Что они пришли, чтобы навредить ему или попытаться отнять у него Сынмина? Он не мог с ними сражаться, если хотел продолжать держать Сумеречного охотника в своих объятиях, а он хотел. Он ни при каких обстоятельствах не отпустит Сынмина прямо сейчас, даже если Хёнджин знает, что это принесет ему вред.       Тем не менее, никто не ответил, и Хёнджин начал думать, что вообразил голос в своей голове, что было невозможно в том состоянии ума, в котором он находился в данный момент. Все еще держа Сынмина близко к себе, как будто боясь, что кто-то украдет его, когда он отвернется, Хёнджин огляделся во все стороны, пытаясь определить, откуда доносился голос, который больше не звучал в его ушах. Ничего не было видно, даже когда он оглянулся назад, но лишь переведя взгляд вперед, он чуть не выпрыгнул из кожи от шока, увидев, что больше не был один.       Обладатель поразительных золотистых волос и еще более поразительных золотистых глаз. Одет с ног до головы в довольно стильное одеяние, которое, по мнению Хёнджина, выглядело так, будто сшито из белого бархата и мягкое на ощупь. Сначала Хёнджин подумал, что это Фейри, судя по крыльям, торчащим из-за спины, но когда существо расправило их, как будто вытягивая руки, Хёнджин понял, что его первое наблюдение было более чем ошибочным. Это были не крылья Фейри, а крылья из перьев, тысячи перьев, чистых и сверкающих прямо перед глазами Вампира. — Ангел? — Так нас называют на земле, да, — тихо ответил незнакомец, тем же голосом, что и ранее.       Хёнджин не был религиозным человеком ни в каком смысле. Ни при жизни, ни после того, как обратился. Все эти высшие силы с Ангелами и прочим были скорее прерогативой Сумеречных охотников. Он хорошо знал, что, по преданию, они получили свои силы благодаря дару Ангелов, который позволил им обладать их кровью в своих венах, чтобы сражаться с демонами, опустошавшими их мир. И действительно, Хёнджин должен был признать, что в идее о том, что вера в зло заставляет тебя верить и в добро, уравновешивающее его, была определенная логика. Он знал, что демоны существуют, так почему же ему было так трудно поверить в Ангелов, которые должны с ними сражаться? Скорее всего, это глубоко укоренилось в его жизни и опыте, но было довольно трудно отрицать существование Ангелов, когда один из них, по-видимому, стоял, или же склонялся, прямо перед ним. — Я-я не понимаю, — Хёнджин старался сохранять спокойствие, когда всемогущее существо, которое люди видели только в легендах, найденных в книгах библиотеки Сумеречных охотников, смотрело на него, как на самую интересную вещь в мире. — Где мы? Кто вы? Что вы от меня хотите?       Ангел молчал, на его губах по-прежнему играла мягкая улыбка. Люди на Земле, даже сам Хёнджин, бросались словом «неземной», не до конца понимая его истинное значение, потому что Вампир теперь понял, что его следует использовать только для описания абсолютной красоты Ангелов, таких как существо, которое по-прежнему смотрело на него такими понимающими глазами.       И этого было достаточно, чтобы на мгновение отвлечь Хёнджина, почти достаточно, чтобы он не заметил, как Ангел протянул руку и хотел положить ее на голову Сынмина, но прежде чем он успел это сделать, Хёнджин оттащил Сумеречного охотника из-под руки Ангела, и тихий вздох показал, как он боялся, что кто-то незнакомый приблизится к мальчику в его объятиях. Это, похоже, не смутило Ангела и не вызвало у него гнева, а скорее усилило выражение сочувствия, которое проявилось в его улыбке.       В первую очередь Хёнджин должен был задаться вопросом, почему перед ним оказался Ангел. Их присутствие было необходимо не для Вампира, у которого, как считалось, не было души, а для Сумеречного охотника, который после всех своих страданий заслуживал мирного покоя. Тем не менее, Хёнджин не мог отпустить эту мысль. Это было эгоистично, поскольку он знал, что Сынмин заслуживал утешения после всего пережитого, но на этот раз Хёнджин хотел позволить себе быть эгоистом. — Пожалуйста… прошу, не забирайте его у меня.       Его сердце не выдержит, зная, что Сынмин в любой момент может быть вырван из его объятий, а времени, которое им было дано, явно недостаточно. Прижавшись лбом к лбу Сынмина, Хёнджин пролил еще несколько слез, говоря молодому человеку, как сильно он его любит, как всегда будет любить и что никто в мире никогда не сможет заменить его. Что еще он мог сделать? Он же не мог противостоять Ангелу, который хотел сопроводить душу Сынмина на тот свет. Он должен был принять свою судьбу, то, чему он сам позволил случиться. — У меня нет желания разделить две таких души, как ваши, — Ангел утешил его, убрав руки, когда увидел, как Хёнджин отреагировал на его попытку приблизиться к Сынмину. — Это смешно, — Хёнджин сухо рассмеялся, встретив взгляд Ангела, который смотрел на него с недоумением. — У Вампиров нет души. — Ты правда веришь в это? Не в вашем случае. У тебя есть душа, и она довольно прекрасна.       Хёнджин хотел сказать, что это пиздеж, но подумал, что это будет считаться кощунством — материться в присутствии божественного существа, такого как Ангел, — поэтому решил промолчать.       Однако именно отсутствие души, по его мнению, делало его тем, кем он был. В бесчисленных статьях, книгах и исследованиях утверждалось, что у Вампиров нет души, хотя Хёнджин никогда не обращал на это особого внимания. Он даже не знал, какие доказательства подтверждают это, но такое мнение было достаточно распространенным. И вот перед ним стоял Ангел, существо, которое могло видеть и понимать вещи, которые Хёнджин никогда не смог бы понять, и говорил ему, что его душа все еще оставалась в нем, даже если она была скрыта от глаз мира. — Кроме того, если у тебя нет души, как ты можешь быть соулмэйтом парня в твоих руках?       Не сдержав смешка, Хёнджин быстро опустил голову, надеясь, что Ангел не обиделся на явное отрицание его заявления. — Соулмэйтов не… существует, — Хёнджин замолчал, широко раскрыв глаза, когда увидел озорную улыбку на лице Ангела, словно тот пытался вызвать Вампира на спор. — Они существуют? — Да, Хёнджин, существуют.       Родственные души были ни чем иным, как сказкой, мифом и чепухой. Так ему всегда говорили, и почему Хёнджин не мог в это поверить, если не было абсолютно никаких доказательств существования соулмэйтов? С другой стороны, его жизнь была основой для фантастических историй в мире Примитивных, чего-то совершенно невероятного для них, но реального, даже если они об этом не знали. Так почему же соулмэйты не могут быть реальными? — Ты не заметил связь между вами? — спросил Ангел, подвинувшись чуть ближе и устроившись сидеть на безупречно белом полу, скрестив ноги. — Или тот факт, что он видит ту сторону тебя, которую не видит никто другой?       Хёнджин собирался спросить, что именно ему хотели сказать, но когда Ангел снова протянул руку, на этот раз, чтобы нежно погладить Хёнджина по щеке, он получил ответ, который и искал. Когда Ангел убрал пальцы, подняв их, чтобы Вампир их увидел, Хёнджин сразу заметил, что они не были покрыты кровью, а лишь несколькими каплями воды. Это настолько сбило Хёнджина с толку, что он поднял руку, которая в данный момент не поддерживала Сынмина, и провел ею по своей щеке, обнаружив, что он больше не плачет кровавыми слезами. Опять же, это было весьма необычно или даже совершенно невозможно для Вампира, но именно в этот момент ему вдруг вспомнились слова Сынмина.       Его запах роз и сладкой ваты, который никто больше не мог почувствовать. Ровное сердцебиение, которое Сынмин слышал, когда прижимался к его груди в интимном объятии, что было совершенно невозможно, поскольку его сердце больше не билось, и теперь, исходя из того, что он слышал, Сынмин знал, что Хёнджин больше не плакал кровавыми слезами в его присутствии, а плакал так, как когда-то, когда был человеком.       Вот что это было. Сынмин смог увидеть каждую частицу его души, даже ту, которую он считал утраченной. Сынмин смог пробудить в нем человеческую сторону, что было явным признаком того, что Хёнджин все еще обладал душой, которую считал утраченной навсегда. Став Вампиром, он не стал другим человеком. Хёнджин всегда обладал душой, и Сынмин смог распознать ее всю, даже ту часть, которая была скрыта от самого Хёнджина, но не от юноши, выглядящего таким спокойным в его объятиях.       Хёнджин был потрясен, как будто на него обрушилась тонна кирпичей, от того, что ему действительно было позволено встретить свою вторую половинку, что, согласно легендам, было даровано лишь немногим людям на протяжении всей истории. — Откуда вы так много знаете обо мне? О нас? — прошептал Хёнджин, все еще немного не доверяя Ангелу, который, казалось, что-то скрывал. — Пока мы интересуемся всеми на земле, мы уделяем особое внимание тем, кто сражается под нашим именем, — ответил златоглазый Ангел, кивнув в сторону Сынмина, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Но Сынмин — особый случай, за которым нам приходилось следить.       Если он и собирался подробнее объяснить, что именно имел в виду, то, судя по всему, не сейчас. Хёнджин хотел спросить Ангела, почему Сынмин так заинтересовал их, но решил пока воздержаться, оставив на потом, если Ангел сам в ближайшее время не даст объяснений. — Вы все еще не сказали мне, почему мы здесь, и где это здесь. — Ну, довольно сложно объяснить, где мы, потому что это несуществующее место, но измерение, которое я создал, чтобы мы могли поговорить.       Хёнджин совсем не ожидал, что он скажет именно это. Они пришли не за Сынмином, а чтобы поговорить с ним? Это немного успокоило Хёнджина, поскольку он понял, что ничто не разлучит его с красноволосым Сумеречным охотником, но его беспокойство сразу же вернулось, когда он осознал, что Ангел устроил эту встречу, потому что хотел поговорить с ним. — А здесь мы из-за Сынмина.       И это только еще больше взбудоражило Хёнджина. И хотя Ангел хотел поговорить с ним, причиной все равно был Сынмин. — Хёнджин, знал ли ты, что, даже несмотря на то, кто мы такие, Ангелы не должны вмешиваться в людские дела напрямую ни в коем образе?       Действительно, откуда ему было это знать? Все, что было известно об Ангелах, — это лишь то, что знали Сумеречные охотники, а именно то, что Ангелы даровали им их силы и были существами из другого мира. Помимо этого, об Ангелах практически ничего не было известно, но вместо того, чтобы сказать все это, Хёнджин просто покачал головой, чтобы показать, что он этого не знал. — Однако я могу присвоить Сумеречным охотникам задание, дать им миссию перед тем, как они родятся, поскольку именно я вселил в них способности, чтобы бороться с демонами.       Едва успев закрыть рот, прежде чем челюсть упала на пол, Хёнджин выдохнул от удивления, услышав новую информацию, обрушившуюся на него. Он разговаривал не с каким-то там Ангелом, а с тем, кто наделил Сумеречных охотников их силами. Самым почитаемым и могущественным из всех Ангелов. — Разиэль?       Небольшой кивок головой и теплая, сострадательная улыбка подтвердили личность Ангела, и Хёнджин не совсем понимал, почему, но почувствовал необходимость встать и поклониться или что-то в этом роде, чтобы признать статус собеседника, но в его положении это было крайне сложно. Однако следующая информация заставила Хёнджина порадоваться, что он не встал, чтобы выразить уважение Ангелу. — И, скорее, к сожалению, Сынмин был выбран, чтобы исполнить мою волю.       Хёнджин действительно не нуждался в дополнительных объяснениях того, к чему Разиэль пытался прийти. Все, что Сынмин пережил за свою жизнь, было не случайностью. Это произошло из-за Ангелов, которые должны были быть их защитниками. Они не могли спуститься на Землю, но могли послать туда смертных вместо себя. Сынмин был выбран без его ведома, ему даже не дали выбора, хочет ли он сражаться во имя Ангелов. — Мы знали, что грядет ужасная тьма, которая ниспадет на мир, которая может разрушить не только Сумеречный мир, но и мир Примитивных. Однако, мы не знали, в чем заключалось зло и кто будет его причиной.       Разиэлю пришлось объяснять немного быстрее, когда он увидел, как Хёнджин нахмурился от разочарования, понимая, что Сынмина никогда не удалось бы спасти от всей той боли, которую он перенес, потому что это было приказано Ангелом. — Мы дали душе Сынмина задачу восстановить баланс, последовать за судьбой разрушить темноту, которая все равно бы настала. Мы не знали, как он сможет это сделать, но надеялись, что он справится, станет ключом, который начнет цепочку событий, чтобы спасти землю.       Судьба Сынмина заключалась в том, чтобы освободить мир от Юнсока и зла, которое он в конечном итоге принес бы. И в некотором смысле ему это удалось, но в обмен на это он заплатил самую высокую цену. Это ли предполагал Разиэль? Что Сынмин в конце концов откажется от всего, чтобы выполнить волю Ангелов? Это было несправедливо, что Сынмина использовали как марионетку, тем более что он и не подозревал об этом. Хёнджин тихонько зарычал, пытаясь дать понять, что Сынмин не был пешкой, которой Ангелы могли двигать по своему усмотрению.       Конечно, он заслуживал чего-то большего, чем просто благодарность Ангелов, в качестве вознаграждения за всю свою тяжелую работу. Его жертва стоила гораздо большего, и Хёнджин не стеснялся требовать полную оплату. В данный момент ему было абсолютно нечего терять. — Вы… вы Ангел. У вас есть сила, энергия, какой бы— как бы оно ни называлось. Вы можете вернуть его обратно, — Хёнджин настаивал, прикусив язык, чтобы не произнести слово «чертовщина» в присутствии Ангела. Он не хотел гореть ярким пламенем за такое. — Вернуть кого-то из мира мертвых не так легко.       Хёнджин хотел возразить, сказать, что Ангелы не могут быть абсолютно бессильны в такой ситуации, но потом вспомнил, что Разиэль сказал, что вернуть Сынмина будет нелегко.       Но он не говорил, что это невозможно. — Но возможно? Это можно сделать. — Да, — Разиэль смягчился, разместив руку на коленке Хёнджина, улыбнувшись тому, что Вампир не отпрянул от касания. — Это возможно, но лишь потому, что он был сосудом Ангельской силы. Не все одарены таким преимуществом. Думай об этом, как о плате за его жертвы.       Хёнджин невольно задался вопросом, было ли это просто совпадение, или же Ангел каким-то образом сумел прочитать его мысли. В любом случае, Вампир пообещал себе, что отныне не будет думать ничего плохого об Ангеле и его сородичах. — Однако, это требует равноценный обмен. Другими словами, чтобы вернуть жизнь Сынмина в мир, мы должны забрать другую в качестве оплаты.       Конечно. Так устроен мир. Нельзя ничего получить, не дав ничего взамен. Хёнджин знал это по своему двухсотлетнему опыту жизни, и это было неизменной константой, чем-то, что никогда не менялось. Очевидно, так же устроен и мир Ангелов.       Но это не было проблемой. Если Сынмину нужно было всего лишь это, чтобы получить еще один шанс на жизнь, то решить эту проблему было очень просто. — Заберите мою. Прямо сейчас. Я с радостью займу его место. Он в этой ситуации только потому, что пытался спасти меня!       Он прожил долгую жизнь, ему было дано больше времени, чем кому-либо, и он прожил ее сполна. Он обрел семью, построил бизнес, завел друзей, которых ни за что не променял бы, старался жить так, чтобы те, кто спас его, гордились им. Он влюбился в самого красивого, смелого и доброго молодого человека, который когда-либо ходил по земле. Жизнь Сынмина едва началась; двадцать два года — это слишком короткий срок, чтобы лишать его близких. Если речь шла о том, кто заслуживает жить больше, то здесь не было никаких сомнений. Хёнджин без колебаний выбрал бы спасти Сынмина.       Однако, видя смелую решимость Вампира, горящий огонь в его глазах, Разиэль поднял руку, чтобы остановить его болтовню, прежде чем он сказал слишком много. — Дыши, ребенок. Не нужно так спешить, — Ангел фыркнул от смеха. — Обычно это сработало бы, но не в вашем случае. Твоя жизнь не такая, как у людей. Ты прожил много лет, и проживешь еще больше. В твоей душе много линий жизни, не одна.       Сначала Хёнджин беспокоился, что Разиэль пытается сказать, что его жизнь не равна жизни Сынмина, что его души будет недостаточно, чтобы позволить юноше жить, но когда заявление Разиэля подкрепилось успокаивающим взглядом, Хёнджин почувствовал, что тот факт, что его жизнь выдержала испытание временем, является скорее плюсом, чем минусом. — О чем вы говорите? — Может, если ты отдашь жизни, которые должен был прожить с этого момента, они даже перевесят время, которое нужно Сынмину, чтобы вернуться в мир.       На лице Вампира застыло бесстрастное выражение, пока он пытался понять, к чему именно клонит Разиэль. Слова были сказаны так невнятно, что Хёнджин сначала не совсем понял, но, подумав, он понял, что Ангел имел в виду. — Так, в нормальных словах, вы… вы хотите, чтобы я отдал свое бессмертие? — прошептал Хёнджин, надеясь, что правильно понял слова собеседника. — С этого дня ты будешь жить столько же, сколько и обычный человек. Однако, это не сотрет все то, что делает тебя Вампиром. Ты все еще им будешь, но только смертным. В других словах, твое сердце снова будет биться. У тебя больше не будет иммунитета к усталости, болезням, ранам, которые были для тебя пустым звуком больше двухсот лет.       Хёнджин всегда говорил, что одно из лучших преимуществ статуса Вампира — возможность жить на Земле бесконечно долго, совершать великие дела, если только он не будет достаточно глуп, чтобы погибнуть одним из немногих возможных способов. Он почти погиб, но это не имело значения. Однако, чтобы спасти Сынмина, Разиэль просил его отказаться от того, что делало жизнь Вампира терпимой.       Но каким человеком он будет, если засомневается, стоит ли делать что-то подобное? — Да. Если это значит, что Минни вернется к жизни, тогда ладно. Дополнительным бонусом будет то, что я буду жить с ним.       Недолго поразмыслив над тем, как быстро Хёнджин ответил на вопрос, Разиэль опустил подбородок на ладони и с восхищением посмотрел на двух молодых влюбленных и их веру в свои отношения. Отказаться от части своей жизни, особенно ради другого человека, не зная, сложится ли у вас все, — это нелегкое решение, но Разиэль просто чувствовал, что ничто не сможет разлучить их, когда они вернутся туда, где им и положено быть. — Ты уве— — Вам правда не нужно заканчивать это предложение, — Хёнджин нахально ответил, заставив Разиэля хихикнуть над отсутствием уважения со стороны Вампира. — Очень хорошо. Связь соулмэйтов действительно не сравнится ни с чем.       Не заставляя Хёнджина больше ждать, Разиэль снова протянул руку к Сынмину, на этот раз медленно, чтобы Хёнджин понял, что он не собирается причинять ему вреда. Ангел положил пальцы на грудь Сумеречного охотника, прямо рядом с колом, который все еще неприглядно торчал из тела. Другой рукой Разиэль потянулся к Хёнджину, намереваясь завершить процесс возвращения Сынмина к жизни. Не колеблясь, Хёнджин протянул руку и схватился за Разиэля, задыхаясь от волны чистой энергии, пронзившей его, когда их кожа соприкоснулась. Хёнджин почувствовал, что это не истинная форма Ангела, а та, которую он принял, чтобы Хёнджин чувствовал себя более комфортно.       Разиэль закрыл глаза, не замечая, как Хёнджин пристально следит за ним, убеждаясь, что он не замышляет ничего подозрительного. Через несколько секунд из кончиков его пальцев начал струиться золотистый свет, похожий по цвету на волосы Ангела, покрывая окровавленную рубашку, все еще прилипшую к коже Сынмина.       По шее Хёнджина поползли мурашки, но не в неприятном смысле, а в том, что Хёнджин понял, что в его теле определенно что-то происходит. В ушах Вампира зазвенело, сначала громко, а потом перешло в легкое стучание. Не сразу Хёнджин понял, что к этому звуку ему придется привыкнуть заново, ведь шум сначала резонировал в его груди, а потом доходил до ушей. Его сердце снова начало биться.       Хёнджин не был полностью уверен, сколько времени занял этот процесс, чувствуя, что он как будто впал в какой-то транс, пока не почувствовал легкое прикосновение к щеке. Его глаза сразу же расширились от этого прикосновения, надеясь, что метод вернуть Сынмина к нему сработал, но когда он посмотрел на Сумеречного охотника, тот все еще лежал неподвижно в его объятиях, а Разиэль убрал руку с его щеки. Вампир заметил, что кол исчез, вместе с кровью, которая окрашивала грудь Сумеречного охотника. В целом, казалось, что с Сынмином не произошло ничего подозрительного. Но его грудь оставалась неподвижной, не было никаких признаков того, что он снова дышит, а его глаза по-прежнему оставались закрытыми. — Ничего не произошло, — Хёнджин прошептал, и в его глазах начали скапливаться слезы разочарования. — Он не просыпается. Это не сработало. — Тебе нужно поработать над своим терпением, юноша, — Разиэль с улыбкой отругал его и поднялся с пола. — Вам пора возвращаться, но, прежде, чем вы уйдете, несколько душ хотят передать через тебя сообщения. Это твоя плата за все, через что ты прошел.       Он тоже получал что-то в обмен на свои страдания? Вампиру это не совсем понятно, поскольку он не был использован Ангелами в качестве сосуда для их воли. Тем не менее, он промолчал на эту тему, не зная, кто придет, чтобы передать ему сообщение. Не смотри в зубы дареному коню и все такое. Он быстро огляделся вокруг, пытаясь обнаружить таинственных гостей, но не почувствовал ничьего присутствия. — Сообщения? Кто—?       Но как только Хёнджин задал этот вопрос, он понял, что Разиэль оставил его одного, исчезнув в тот момент, когда он отвернулся. Его не так беспокоило то, что Ангел бросил его, не дав никаких объяснений о том, кто придет к нему, но больше всего его тревожило то, что, несмотря на его заверения, Сынмин все еще не проснулся и не показал никаких признаков того, что он вернулся к нему.       В своем беспокойстве Хёнджин не заметил новой ауры рядом с собой, пока не увидел руку, лежащую на вишнево-красных волосах Сынмина. По правде говоря, этого было достаточно, чтобы он вздрогнул, снова прижал Сынмина к своей груди и резко отреагировал на того, кто осмелился прикоснуться к тому, кого он должен был защищать. Вместо враждебного приветствия Хёнджин услышал лишь мягкий смех, который сразу же наполнил его грудь теплом. Он должен признать, что это была странная реакция на врага. — Ты определенно серьезно поработал над тем, чтобы его защитить, за что я благодарна, но, знаешь, он был моим до того, как стал твоим.       Молодая пара, поразительно красивая и в некотором смысле почти знакомая. Женщина с шоколадными локонами и силой, отражающейся в ее изумрудных глазах. Мужчина с широкими плечами и несомненной храбростью, цвет волос которого идеально подходил к цвету волос Сынмина. Хотя он никогда раньше не встречал их и у него не было такой возможности, он понимал, почему они были так узнаваемы. Он видел их не в первый раз, воспоминания о них были хорошо сохранены на фотографиях, которые занимали почетное место на каминной полке в спальне Сынмина. — Вы его родители.       Ынён слегка кивнул, опустившись на колени рядом с женой, и ласково обнял её за плечи, притягивая к себе, пока они смотрели на сына в руках Хёнджина. Они смотрели на Сынмина с такой преданной любовью, как будто не хотели отрывать от него глаз, пытаясь впитать в себя каждую мелочь, пока им не пришлось снова с ним расстаться. — У нас не много времени на разговор и я бы хотела, чтобы он услышал это лично, но не мог бы ты, пожалуйста, сказать ему, как сильно мы его любим? Как невероятно мы им гордимся? — Минджун спросила почти отчаянно, как будто Сынмин еще не знал об этом из рассказов других ребят из Академии о его родителях. — И что нам ужасно жаль, что мы не смогли защитить его тем вечером?       Женщина затаила дыхание и снова начала гладить сына по волосам, наклонившись, чтобы нежно поцеловать Сынмина в лоб. Это был настолько трогательный момент, что Хёнджин почувствовал, что не имеет права находиться здесь, но когда Минджун наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, в знак благодарности за все, что он сделал для ее сына, Хёнджин понял, что его место здесь. — Вы защитили его, — заверил Хёнджин. — Вы спасли его тем, что дали отпор. Он выжил и вернулся к своей семье в Академии. И о том, что вы его любите, он знает, но я удостоверюсь, что он всегда будет это помнить. — Спасибо, что присматриваешь за нашим мальчиком, Хёнджин, — Ынён улыбнулся, взяв Сынмина за руку и нежно погладив его костяшки пальцев.       Прошло всего несколько секунд, прежде чем родители Сынмина встали и помахали Хёнджину, взявшись за руки, а затем начали исчезать. Последнее, что увидел Вампир, была одинокая слеза, скатившаяся по щеке Минджун.       Хёнджин полагал, что это будут единственные души, которые посетят его и передадут свои послания, но когда прямо перед его глазами начали появляться новые фигуры, он понял, что есть ещё те, кто хочет, чтобы их услышали. — Ха, Джисони никогда не говорил, как сильно похож на свою маму, — Хёнджин хихикнул, когда первая из троих присела перед ним на корточки и с озорной улыбкой коснулась кончика носа Вампира. — Ну, он тогда должен быть дьявольски красивым парнем, — Суджин хихикнула, так похоже на Джисона, что у Хёнджина чуть закружилась голова.       Когда к ним присоединился ее муж, Суджин взяла Хёнджина за руку, как будто пытаясь утешить его после всего, что он пережил. Заботиться о тех, кто в этом больше всего нуждается — еще одна черта, которую Джисон унаследовал от нее. — Я думаю, что он все еще держится за ту боль от случившегося тем вечером, несмотря на то, как сильно старается это скрыть, — Чжунсо отлично знал своего сына, хотя они не виделись уже много лет. — Передай ему, что мы не страдали, что мы в порядке, и что любим его невероятно сильно. Он больше не обязан оплакивать нашу смерть. Он может двигаться дальше. Ему нужно отпустить прошлое, чтобы у него могло быть будущее.       Практически все, кто хорошо знал Джисона, знали, что он действительно не мог избавиться от демонов своего прошлого, даже когда он так старался с ними бороться, но такое сообщение от родителей, возможно, станет именно тем, что нужно молодому Сумеречному охотнику, чтобы обрести внутренний покой.       Кивнув, Хёнджин дал им понять, что передаст сообщение, а затем повернулся к третьей фигуре, которая пришла вместе с ними. — Я не уверен, что именно хочу передать, — промямлил Джэхо, выглядя слегка нервно. — Если я что-то упущу, Арым меня обматерит.       Хёнджин не смог сдержать улыбку, когда отец Чанбина бросил на него взгляд, как будто зная, что Вампир поймет, что Арым поступит именно так, если он отправит ей неясный или неискренний ответ. — Скажи моему сыну, что… я вижу, каким мужчиной он стал, и что, хоть у меня и были к нему высокие ожидания, он каким-то образом смог их превысить. Он такой невероятный человек и его мать была права, когда сказала, что я бы гордился им, потому что я горжусь, больше, чем может показаться.       Хёнджин знал, что это будет иметь огромное значение для Чанбина, поскольку Сумеречный охотник всегда старался быть таким человеком, каким, по его мнению, хотел бы его видеть его отец. Время, проведенное вместе, было коротким, но Чанбин дорожил этими годами, храня в памяти воспоминания о человеке, которым он восхищался и которого боготворил, пока рос. — Что насчет моей жены, передай, что она проделала удивительную работу, воспитывая нашего сына, воспитывая всех мальчиков в Академии, — Джэхо улыбнулся, в его глазах появился далекий взгляд, как будто он вспоминал старые добрые времена. — Не прошло и дня, чтобы я не думал о ней. У нее мое сердце, и всегда было. Может, Ангелы видят это по-другому, но она тоже мой соулмэйт.       Хёнджин верил в это. Он видел, что Джэхо любил Арым всем своим существом, и ничто не могло изменить это. Истинная любовь была реальной, и она воплощалась в узах, которые связывали Джэхо с его женой, даже после того, как он ушел из жизни.       Трое воинов встали и повернулись, чтобы уйти, держась за руки, и исчезли в свете, возвращаясь к утешению, которое они обрели после своей смерти.       Повернув голову вправо, Хёнджин заметил сидящего рядом с ним мужчину с волосами до плеч, ослепительной улыбкой и щеками, усыпанными тысячами веснушек, который смотрел вдаль. — Я знаю о нем. Скажи моему сыну, что я знаю о нем. Думаю, он волнуется об этом, — отец Феликса хмыкнул, повернув голову, чтобы улыбнуться Хёнджину. — Нам не обязательно видеться, чтобы я любил его каждой фиброй своей души, даже если бы я и хотел, если бы позволило время. Когда-нибудь мы встретимся и я окутаю Феликса каждым граммом любви, которую я не смог ему дать.       Хёнджин знал, что ничто не сделает Феликса счастливее, чем слова о том, что его отец знает о нем и любит его так же, как и мать. Постоянная тяжесть на плечах Фейри будет снята, и Хёнджин не мог дождаться, чтобы передать ему эту весть. — Калли, любовь всей моей жизни. Время, которое мы провели вместе, было коротким, но все еще самым счастливым в моей жизни. Без нее я никогда вновь не найду это счастье, я это знаю. Я горжусь тем, что от нашей любви родился сын.       Хёнджин никогда не встречал отца Феликса, даже не знал его имени, но мог сказать, насколько искренними были его слова. Уже после двух простых фраз Хёнджин почувствовал, что может доверять этому человеку, то же самое чувство он испытал, когда встретил Феликса. Боа сказала Калли и Феликсу, что она увидела многое от своего дяди в душе Феликса, и, увидев душу человека рядом с ним, Хёнджин не мог с ней не согласиться.       Сильная рука легла на плечо Хёнджина — это был отец Феликса. Затем из его груди вырвался свет, который охватил его и скрыл из виду Хёнджина.       С другой стороны, еще до того, как он увидел этого человека, Хёнджин каким-то образом понял, что этот человек был особенным. Они встречались раньше, на самом деле, бесчисленное количество раз. Это был человек, которого он очень уважал, тем более, когда узнал обо всем, через что тот прошел, чтобы защитить Сынмина. С тигровыми полосами на щеках и чашкой чего-то сладкого и дымящегося в одной руке, мужчина выглядел почти умиротворенным, но, похоже, ему нужно было сбросить груз с души, прежде чем он сможет достичь этого состояния. — Ох, мой мальчик, я прошу прощения за все, через что заставил тебя пройти, — Джихун вздохнул и погладил Хёнджина по растрепанным волосам.       Оглядываясь на последние годы жизни этого человека, Хёнджин всегда думал, что Джихун нес на себе ужасное бремя. Конечно, теперь он знал, что это действительно так, и ему было очень плохо от того, что Джихун должен был нести такое бремя в одиночку, что он не смог раньше понять, что его беспокоило. — Не стоит. Ты спас Сынмина тем вечером. Согласен, твое заклинание на разуме Сынмина принесло нам некоторые проблемы. — Я не думал, что помешаю планам Ангелов, разместив на его памяти блок, — ворчал Маг, поспешно оглядываясь по сторонам, как будто боялся, что Разиэль услышит его жалобы. — Или, может, я был частью их плана все это время, сам того не зная. В любом случае, я принес Сынмину, всем вам, очень много боли.       Как бы Хёнджин ни хотел ответить, он не мог найти в себе силы, когда держал Сынмина в своих объятиях, который все еще не давал признаков пробуждения. Было бы все по-другому, если бы Джихун не заблокировал воспоминания Сынмина? Конечно, но Хёнджин не мог сказать, было бы это положительным или отрицательным эффектом. Сынмин мог бы вернуться в Академию и рассказать всем о Юнсоке, но тогда Юнсок мог бы добраться до него гораздо раньше и убить его, прежде чем он успел бы раскрыть секрет. Никто из них никогда бы не узнал, и задним числом все действительно было фантастически. Все, что они могли сделать сейчас, — это двигаться вперед, несмотря на то, каким могло быть прошлое. — Минхо. Я уважаю то, с чем он справляется за такой короткий срок с момента становления Высшим Магом и мужчиной, но, пожалуйста, ударь его за меня по голове за то, как долго он осознавал свои чувства к Джисону. Я видел эту искру даже до того, как умер.       Хёнджин пообещал это сделать, ведь он никогда не упускал возможности подразнить Минхо, но теперь у него действительно появился повод для этого. Конечно, всегда был страх мести. Однажды Минхо засунул ему в рот туалетную бумагу после того, как Вампир связал ему шнурки, от чего Хёнджин мысленно съежился. — Я горжусь своим сыном и надеюсь, что он знает, как сильно я всегда его лелеял. И Джумун, пожалуйста, похвали ее за всю ее тяжелую работу. Она хорошо мне служила.       Джихун положил руку на голову Сынмина, что-то пробормотал себе под нос с улыбкой, а затем исчез, оставив после себя фиолетовую пыль — остаток магии, которой он когда-то обладал. — Не знаю, заслуживаю ли я передать сообщение.       Хёнджин подскочил на метр, когда сзади него раздался бархатный голос. Он обернулся и увидел женщину в струящемся летнем платье, расшитом множеством цветов. Ее локоны ниспадали ниже плеч, а в глазах было столько печали, что Хёнджину захотелось только одного — утешить ее. — Вы мама Гю? — Да, — ответила Хана, начав нервно теребить свои пальцы. — И я боюсь, что, по большей части, все это произошло из-за меня. — Что вы имеете ввиду? — Хёнджин спросил, немного подвинувшись, чтобы лучше ее рассмотреть. — Вы узнаете, когда вернетесь и спросите у Юнсока, — предупредила женщина, наклонившись, чтобы оказаться на одном уровне с Вампиром. — Он был совершенно другим человеком, и мне жаль, что он сделал всем вам. — Вам не нужно извиняться. Не вы это сделали. — Но все же, у меня ощущение, что я должна извиниться. Но Гюхун…       Мать, которая так и не смогла подержать своего единственного сына на руках, потому что ее тело было слишком слабо, чтобы прожить еще немного, дабы увидеть его. Хёнджин всегда чувствовал себя ужасно из-за того, что Гюхун никогда не знал любви настоящих родителей, только суррогатных, и хотя Гюхун всегда говорил, что благодарен тем, кто заботился о нем в Академии, Хёнджин знал, что он всегда тосковал по своей матери, желая познать ее любовь, когда те, кто ее знал, всегда рассказывали ему, как она была счастлива, что наконец-то у нее появился ребенок. — Я чувствую, будто я провалилась, как его мать. Он заслуживал намного лучшего в жизни, — Хана вздохнула, выглядя гораздо моложе своего возраста, скорбя о страданиях, которые перенес ее сын. — Он любит вас, знаете, даже если вы никогда не виделись.       Красивая улыбка появилась на губах Ханы, когда она услышала утешительные слова Хёнджина. Гюхуну всегда помогало осознание того, что его мать любила бы его несмотря ни на что, и Хёнджин знал, что Хана чувствовала то же самое, зная, что ее сын тоже глубоко ее любил. — Он вырос таким невероятно милым мальчиком. И чудесным лидером. О нем заботится много людей.       Очень точное наблюдение. Гюхуна любили многие, как Сумеречные охотники, так и Нежить. — Можешь поблагодарить Арым от меня? За то, что присматривала за ним? И ребятишек тоже. Они помогли ему вырасти в хорошего человека. И Чан тоже. Он чудесный партнер для моего малыша, — Хана хихикнула, и ее смех поразительно напоминал смех Гюхуна. — Передай Гюхуну, что он понятия не имеет, как сильно я его люблю, и что всегда буду присматривать за ним.       Хана замолчала, выглядя так, будто она еще не закончила, но и не была уверена, хочет ли продолжать. С легким вздохом она поднялась на ноги и начала удаляться, но в последний раз остановилась, чтобы повернуться к Хёнджину. — Тем вечером, когда его атаковали демоны… — она поморщилась, произнося эти слова вслух. — Я стояла рядом с ним в переулке и когда он лежал в больничной койке. Я была с ним, следила за ним. Он был не один. Передай ему.       Чудесное спасение — так Арым охарактеризовала тот факт, что Гюхуну удалось выжить после столь жестокого нападения. Но в голове Хёнджина что-то щелкнуло, когда он вспомнил слова Джисона о поведении демонов, когда они нашли Гюхуна в переулке той ночью. Демоны кружили вокруг него, не нападая и не пытаясь приблизиться. Всем показалось странным, что они не добили Гюхуна, но Хана сказала, что в ту ночь она наблюдала за своим сыном и, возможно, спасла ему жизнь этим простым действием, поскольку ее энергии хватило, чтобы отразить атаки монстров.       Когда Хёнджин поднял голову, чтобы спросить, так ли это, он заметил, что Хана исчезла, а на ее месте появился кто-то другой. С первого взгляда Вампир подумал, что перед ним сидит Чонин, но постаревший на несколько лет, но он знал, что разговаривает не с Чонином, и молился, чтобы молодой Оборотень все еще лежал без сознания в комнате, где он его оставил. Мужчина поднял глаза, такие же, как у Чонина, ярко-голубые и полные сожаления. — Чонин все еще держится за огромную злость с той ночи. К самому себе. Что он сделал недостаточно, чтобы остановить все и спасти наших родителей. Но он бы не смог. И скажи Едаму, что он тоже не смог бы это остановить. Никто бы меня не остановил. Даже я сам не смог.       Хёнджин не знал, что можно сказать юноше, который был превращен против своей воли, который был вынужден обращаться при полной луне, который убил своих родителей и превратил своего брата в Оборотня. Он не был уверен, какие слова могли бы утешить его и в которые он поверил бы. — Ему нужно знать, как мне жаль, что я не прощу себя за то, что причинил ему так много боли.       Но Хёнджин знал, что Чонин хотел бы убедить своего брата, что все в порядке, что ему не нужно вечно томиться в угрызениях совести и горечи. — Но он простил тебя. Помни это, — Хёнджин утешил его, взяв руку Соджуна в свою и слегка сжав ее. — Он знает, что ты не виновен. Ты всегда будешь его большим братом и он тебя любит. — Спасибо.       Соджун расплакался, быстро вытер слезы и встал, чтобы уйти. И тогда Хёнджин заметил, что он был не один, что за его спиной стояли его родители, готовые взять сына за руку и вывести его на свет. Они не питали к нему никакой злобы, и, должно быть, Соджун почувствовал огромное облегчение, когда ему сказали, что его брат думает так же.       Наблюдая, как уходит последняя душа, Хёнджин понял, что Соджун, должно быть, был последним, с кем ему было позволено поговорить. Он получил сообщения для своих близких. Теперь оставалось только вернуться домой. — Эй, дитятко.       Разиэль сказал Хёнджину, что он должен считать это своей платой за все, что ему пришлось пережить. И хотя было приятно слышать сообщения для его друзей, он все же почувствовал себя немного обделенным, когда не получил ни одного для себя. Но Разиэль не забыл о нем, просто оставил самое личное сообщение напоследок. — Юта, — Хёнджин всхлипнул. Человек, который присматривал за ним на поле боя, один из его ближайших друзей на протяжении всей жизни, теперь сидел прямо рядом с ним, с ослепительной улыбкой, которую навсегда запомнил Хёнджин.       Все остальные сообщения были от тех, кто хотел извиниться перед своими близкими, успокоить их, что не о чем беспокоиться и что прошлое больше не имеет значения. Для Хёнджина настала очередь извиниться, чтобы тот единственный человек, перед которым он всегда хотел извиниться, знал, как сильно Хёнджин сожалеет о своих поступках. — Юта, в тот день, на поле боя, я-я питался… — Чшш, чшш, чшш. Ничего подобного. Тебе не нужно ничего говорить. Я уже знаю. Тебе не за что просить прощения, — Юта прервал его, обняв Хёнджина и прижавшись лбом к его лбу. — Я так невероятно горжусь тобой, Хёнджинни, как и все они.       Вампир поднял глаза и увидел перед собой группу людей, каждого из которых он узнал. Ребята из его батальона, с которыми он сражался и которых потерял на поле боя. Хонджун, замечательный Оборотень, который нашел его после того, как он превратился, и дал ему новую жизнь. Его мать и отец, стоящие в центре толпы, улыбающиеся с такой гордостью, когда мать послала ему нежный поцелуй, подтверждая слова Юты. — Пора возвращаться, дитя. Иди жить свою жизнь с ним, — юноша кивнул в сторону Сынмина. — Еще ничего не закончилось. Тебе все еще нужно пройти свой путь, но мы будем рядом, на каждом твоем шагу.       Сильный порыв ветра сбил Хёнджина с ног, заставив его закрыть глаза и прикрыть лицо свободной рукой, а другой он по-прежнему крепко держал Сынмина. Этот порыв обладал той же энергией, что и Разиэль, когда тот взял Хёнджина за руку, — чистой и успокаивающей, заставляющей его чувствовать себя спокойно.

_______________

      Когда Хёнджин наконец смог открыть глаза, он увидел, что больше не находится в месте, которое Разиэль создал, чтобы поговорить с ним, а вернулся в операционную, где был всего несколько мгновений назад. Казалось, что и время-то не прошло, застыв в тот самый момент, когда он выпустил из себя рык, оплакивая смерть Сынмина.       Посмотрев на другой конец комнаты, он увидел тело Юнсока, все еще прислоненное к стене, но его грудь продолжала подниматься и опускаться, пусть и с трудом. Ему не удалось убить его, но, возможно, в конце концов это было к лучшему.       Услышав тихий стон из другой комнаты, Хёнджин поднял глаза и увидел Чонина, который теперь вернулся в человеческий облик, стонал и прижимал ладонь к голове. Молодой волк выглядел поцарапанным, несомненно, от того, что Юнсок ранее выбросил его через окно, но, кроме нескольких царапин, он, казалось, был целым и невредимым.       Шаги, которые раньше стучали по коридору, постепенно становились громче, пока не остановились прямо за дверью. Чан, Феликс, Минхо и Чанбин резко остановились и уставились на Хёнджина широко раскрытыми глазами. Они словно ожидали, что это он будет лежать, прислонившись к стене, а не Юнсок, и Хёнджин не мог понять, почему, пока не вспомнил, что они, вероятно, слышали, как он кричал от боли. — Джин?       Все и всё вокруг было полностью забыто, когда Хёнджин опустил голову, чтобы посмотреть на молодого человека в своих объятиях. Красивые карие глаза смотрели на него, слегка прикрытые веками и немного ошеломленные, но открытые и оглядывающиеся по сторонам. Мягкое дыхание заставляло грудь Сумеречного охотника подниматься и опускаться, а легкие удары под пальцами Хёнджина говорили ему, что сердце Сынмина бьется сильно. Не было никаких признаков травм, его рубашка даже вернулась в исходное состояние, совершенно без пятен.       Обещание Разиэля сбылось. Сынмин вернулся к нему. — Что случилось? — Сынмин забормотал, прежде чем попытался сесть, но Хёнджин остановил его, притянув к своей груди и сжав со всей силой, на которую был способен. — Хёнджин? — Я объясню все потом. Сейчас просто дай мне обнять тебя, окей? Просто не покидай меня снова, — Вампир рыдал, не в силах сдержать чувство чистого облегчения, которое прорывалось сквозь его слезы. — Окей, любимый, все хорошо.       Сынмин обнял Хёнджина за плечи, с такой же силой, как и раньше, Хёнджин боялся, что это чувство он потерял навсегда.       Они сделали это. Они оба были живы, как и все их друзья. Они совершили невозможное и, вероятно, спасли мир.       Юта сказал, что еще есть дела, которые нужно сделать, и Хёнджин знал, что это так, но пока он хотел только одного — обнять Сынмина так, как будто никогда не собирался его отпускать.       Сынмин вернулся к нему.       Ему был дан второй шанс.       Им обоим был дан второй шанс.