Ghost'ya

      Люси хорошо помнила тот день. Им нечем было заняться. Проблема, возникшая больше полувека назад, перестала их донимать какое-то время и теперь всё шло из рук вон плохо, потому что они банально остались без дела. Она сдула со лба отросшую чёлку, перелистнула страницу книги, которую читала по диагонали, и вымученно вздохнула.       — Давай спарринговаться, Люси, — новой достовучей проблемой стал Локвуд, по обыкновению тренировавшийся с рапирой. Его сухопарая, высокая фигура бросалась в глаза и, возможно, поэтому смысл книжных строчек уплывал прочь, минуя сознание. — В здоровом теле, как известно, здоровый дух. И готов поспорить, второго в тебе сейчас меньше обычного.       — Я неплохо развлекаюсь и здесь. Сидя и не потея, — фыркнула Люси, завороженно наблюдая за поединком дождевых капель, стекающих вниз по стеклу наперегонки. Погода второй день стояла ни к чёрту, что даже высунутый наружу нос можно было запросто приравнять к подвигу. — Джордж!       Упомянутый Джордж под шумок потянулся к её кусочку рулета с вареньем, поэтому она тотчас треснула корешком книги по его вездесущим пальцам. Карим возмущённо ойкнул, возвращаясь к коробке с проводами, когда раздался стук в дверь. Ничем не примечательный, обычный стук в дверь. Они такой слышали большое количество раз. Но именно он заставил троих крупно вздрогнуть и очертя голову броситься вниз по лестнице.       Это был клиент.

________________

      На самом деле, это была клиентка. Высокая и статная, с длинными чёрными волосами, в пальто цвета бордо и красивых, ужасно дорогих сапожках, она заставила Джорджа вздохнуть слишком громко и слишком потрясённо. Люси дружелюбно улыбнулась, наступив ему на ногу, чтобы пришёл в себя, а не тупо и неприлично пялился, и переступила с ноги на ногу, задев плечом плечо Локвуда. Тот в лице не поменялся, лишь слегка склонил голову, приняв изучающе-скучающий вид. От него пахло потом и мятой, к этому запаху примешивался знакомый запах влажности и незнакомый — клиентки. С нотками осыпавшейся на Сочельник хвои.       — Добрый вечер, меня зовут Улла Морозова, — сняв пальто, девушка перекинула его через руку, согнутую в локте, и пожала ладонь Люси. — Извините за столь поздний визит, у меня к вам дело.       — По всей видимости, оно не терпит отлагательств? — нахмурился Локвуд, не замечая или делая вид, что не замечает, что их плечи с Люси были крепко прижаты друг к другу, хотя коридор не предполагал наличия тесноты, вынуждающей искать приют в чужой зоне комфорта.       — Да, оно очень важно, — Улла сглотнула ком в горле и прерывисто сжала ладони. В каждом её жесте угадывалось очевидное нетерпение. Стало быть, дело действительно имело значение. — Очень важно для меня.       — Люси, проводи нашу гостью в кабинет, а я присоединюсь к вам немного позднее.

________________

      Дом 35 по Портленд-Роуд оказался, на редкость, приятным местом, хотя и пребывающем в некотором хаосе. Улла, находящаяся под парой энтузиазно горящих глаз, ещё раз улыбнулась, стараясь, чтобы лицо не сильно искажалось в гримасе неодобрения или желания поторопить нерасторопных хозяев. Это всё от Багры. Улла могла быть и терпеливой, и вежливой, но в щекотливых ситуациях в ней проглядывался скверный характер матери.       Высокий парень, Энтони Локвуд, как она поняла из газетных иллюстраций, умчался куда-то в глубь дома, скрипя половицами, а девушка, представившаяся «Люси», сказала ступать за ней. Джордж шёл позади, что-то бубня под нос.       Они шли в главный офис, пробираясь между стопками книг, мешочков с солью, запечатанных коробок и аккуратно сложенных цепей — обычных атрибутов агентов. Улла присела на краешек чёрного кожаного кресла и устремила взгляд на окно, за которым барабанил противный дождь. Земля уже размокла, появились лужи и запах влажности преследовал её вплоть до тёплой комнаты.       — Чаю? Печенья? — предложила Люси.       — Нет-нет, спасибо. Я не голодна, я только из дома.       — Откуда вы о нас узнали? — спросил Джордж, усевшись в кресле напротив. Люси уперлась бедром в поверхность стола, на котором лежал гроссбух, газетные вырезки да и прочие важные и не очень мелочи.       — О вашем агентстве писали в газетах… К тому же, я бы не хотела, чтобы о доме или о моём брате пошли слухи. Он известный человек. Или полуизвестный, скорее.       На пороге появился Энтони, молча встав между ними. Его мокрые после душа волосы были растрепаны и с них падали капли на плечи и шею, из-за чего по светлому свитеру расплывались небольшие мокрые пятна.       — Набирающий популярность? — подсказал Джордж.       — Что-то вроде того. Он писатель. Александр Морозов.       Люси задумалась. Джордж и Энтони взволнованно подобрались.       — Ущипни меня, — прошептал Локвуду Карим.       — Его последний роман вышел захватывающим, — отмахнулся от удивлённо посмотревшей на них Люси. — Мы читали его взахлёб. Ещё до твоего назначения на должность.       — Мистер Морозов пишет что-то сейчас? — поинтересовался Джордж у сосредоточенной Уллы. — С последней книги прошло столько времени, многие считают, что он оставил карьеру писателя. «Неморе» называют его проклятием.       — У вас будет прекрасная возможность расспросить его об этом, — ответила Морозова, поправив волосы. — Видите ли, он недавно переехал за город, в старое поместье. Ему нет дела до всего мира, когда он работает, наверное, поэтому он не обратил должного внимания на то, что там происходит.       Было видно, что Улла слишком долго молчала о том, что её беспокоило, поэтому сейчас слова вырывались из-за рта подобно автоматной очереди. Сердито и прерывисто.       — Происходит что?       — На чердаке живёт призрак. Девушка.       — Вы можете её описать? — попросил Карим, разом разочаровавшийся в деле. Рутина да и только.       — Она как будто живая. Постоянно разговаривает.       — Постоянно? — настороженно переспросила Люси, Джордж обратился в слух и внимание.       — Да.       — О чём она говорит?       — О пустяках. Поёт песни, танцует, рисует.       Люси поёжилась, нетрудно догадаться, как Улла зла на брата за подобное легкомыслие. Обзавестись соседством с деятельным приведением на постоянной основе — это надо умудриться.       — Я опасаюсь, что в скором времени от её дружелюбия не останется и следа.       — Почему? — спросил Джордж, поправляя съехавшие очки.       — Она не понимает или не хочет понимать, что умерла. Она ведёт себя как полноправная хозяйка дома, живёт обычной жизнью, но иногда впадает в прострацию и на её лице появляется осмысленность. Мрачная, понимаете? У неё что-то с памятью. Она собирает фрагменты по крупицам, но ещё не может добраться до полноценной картины случившегося. Вы поможете мне?       — Ваш брат может на какое-то время покинуть поместье? — постучав пальцами по подбородку, поинтересовался Локвуд.       — Боюсь, что нет. — Улла тяжело вздохнула. — Он упрямый и ворчливый. Это может стать проблемой?       — Может, если они пойдут на контакт. Если призрак захочет пойти на контакт. Это может быть чревато для вашего брата.       — Что ж, на данный момент, насколько мне известно, они не перекинулись и парой слов.

________________

      Александр откинулся на спинку стула и, крепко зажмурив глаза, совершил круговые движения головой, чтобы размять ноющие мышцы шеи. На улице барабанил дождь, пальцы без промедлений стучали по клавишам печатной машинки, и эти привычные для него вещи сегодня почему-то клонили в сон. Возможно, из-за двухдневной бессонницы.       Он пробежался глазами по тексту и вымученно взвыл. Это никуда не годится!       — Уберите ноги со стола, — требовательно попросил женский голос.       Александр вскинул голову, замерев с зажатым в пальцах листком бумаги, и напоролся на пустоту. В доме никого не было и быть не могло. Улла не в счёт. Сестра приходила, когда ей вздумается, не ставила в известность, но перед фактом — да, и часто. Однако сейчас он, как никогда, был уверен, что находится в многокомнатном, звенящем тишиной поместье в гордом, хоть и уныло-напряжённом одиночестве.       Он скомкал испорченный сущей бессмыслицей бумажный лист и метко кинул его в урну у окна. Затем потёр гудящие виски из-за давления в глазах и справедливо решил, что стоит проветрить комнату, а то из-за застоявшегося воздуха ему уже чудится всякая нелепица.       — Я попросила вас убрать ноги со стола, — взвинченно повторил голос, явно теряющий терпение. — Что вы себе позволяете?! И как вообще прокрались в мой дом?       Морозов встрепенулся и подобрался, чудом не уронив печатную машину на пол. Он инстинктивно прижал её к груди, когда, наконец-то, разглядел в тёмном углу женский силуэт. Недовольно сложивший на груди руки женский силуэт.       — В ваш дом… что, простите? — несмотря на комичную позу, в которой он застыл, голос Александра звучал твёрдо и непоколебимо. Он склонил голову и изучающе прищурился. Впотьмах было сложно разглядеть, что из себя представляла пышущая недовольством девушка. — Могу задать тот же вопрос вам, как вы здесь оказались? Это не приют для бездомных и не обитель благотворительности.       Печатная машинка с характерным звуком была поставлена на деревянный стол. Девушка вышла на свет, сохраняя возмущенный вид.       — Это мой дом, — упрямо вздернув подбородок, заявила она.       Александра позабавила неслыханная бравада и вопиющая наглость. Похоже, незнакомка вся сплошь состояла из этих двух, вовсе её не красивших, качеств. Что же касалось внешней стороны… выглядела она непривычно. В промозглом Лондоне Александр ни разу не встречал людей с восточными чертами лица. Распущенные чёрные волосы, чёрные брови и глаза. Тёплый вязаный свитер, заправленный в свободные брюки и тёмно-зеленый берет, придающий образу некоторую лёгковесность.       — Боюсь, произошла какая-то ошибка, — заметил Александр, настроенный выяснить, как у него появилась непрошенная соседка. — Я купил этот дом пару дней назад. Толком въехать даже не успел. На первом этаже стоят нераспакованные коробки.       — Чьи по-вашему вокруг вещи? Мебель, посуда и картины? — задалась вопросом она.       — Прошлых хозяев. Так мне сказали.       — Что? Это какой-то бред… — она нахмурилась, отчего стало понятно, что её прежняя уверенность в собственной правоте пошатнулась. — Я же… Я уверена в том, что это мой дом. Там в нижнем ящике лежат непрочитанные письма, а в стеклянном шкафу на первом этаже есть блюдце со сколом, которое я забыла выкинуть. Пианино внизу с дефектом, у него западает одна из клавиш. И в спальне на правой от окна занавеске…       — …прожжена дыра, — закончил Морозов, несколько пораженный подобным откровением и, что главное, пугающе верным. Он не знал насчёт несовершенств пианино и блюдца, но шторы и письма видел собственными глазами. Последние он, пробежавшись глазами по касательной, кинул в камин за ненадобностью. Это всё походило на неудавшуюся шутку, но неназванная девушка не выглядела ни хорошей актрисой, ни искусной лицемеркой, ни уж точно коварной мошенницей. Только потерянной и сбитой с толку.       — Как вас зовут? — спросил он, оттаяв голосом, но не глазами. Испытываемое сочувствие ещё не делало его добряком с головы до пят, а природный скептицизм не позволял довериться вот так, наобум и бескомпромиссно.       — Алина, — поведя плечами, будто от наплыва острых мурашек, ответила она. — Алина Старкова, а вас?       — Александр. Давайте так, выпьем чай и попробуем разобраться, что же здесь происходит. Хорошо?

________________

      Если идея разговорить Алину поначалу показалась вполне сносной, хоть и времязатратной, а ещё неуместной и местами глупой, то, спустившись на первый этаж, Александр понял, что ловить здесь нечего — она, забравшись на стул с ногами и обняв их, замкнулась в себе. Сидела, сложившаяся в клубочек, и смотрела в одну точку. Он решил дать ей время, мало ли, что могло произойти, поэтому занялся чаем. Заварил его, дал настояться, посмотрел с пару минут в окно, исчерченное дождевой водой, и потянулся по старой привычке за сахаром в то место, где он стоял в его прошлом доме. На нижней полке самого большого шкафчика, но поскольку дом был его лишь шестые сутки, сахара там не оказалось. Он устало вздохнул, смирившись, что подсластить настроение будет нечем, как вдруг Алина прервала затянувшуюся тишину.       — Сахар в угловом шкафу на верхней полке.       Он посмотрел на неё с недоумением, Алина положения так и не изменила, продолжив смотреть на витражное стекло задней двери. Потом потянулся в указанный шкаф и действительно отыскал там то, что было необходимо.       — Как ты догадалась, что я ищу сахар?       — Ты притопываешь ногой из-за нетерпения. Сладкое успокаивает нервы, — она пожала плечами.       Он промолчал, потому что не замечал за собой этого демонстрирующего нервозность движения, и вновь взглянул на её ссутулившуюся на стуле фигуру. Пальцы Алины теребили растянутые рукава свитера. Взяв керамическую пузатую чашку за ручку, Александр понёс её к Старковой. Она подняла голову, заметив боковым зрением движение, и пробежалась мимолетным, скользящим взглядом по его профилю, когда он наклонился, чтобы эту самую кружку поставить на стол перед ней.       Его обдало холодом, словно он тотчас вышел наружу, на промокшие под ливнем крыльцо, и мурашки скользнули по его спине. Только нагретая чаем кружка отдавала тепло. Этот контраст на секунду выбил его из колеи. Алина опустила голову к коленям и потянулась за чаем, поблагодарив за гостеприимство. Александр вернулся за своим, решив не заострять на странной близости внимание, чтобы не смущать Алину ещё больше, и сел за стол напротив неё.       — Так ты писатель?       Очевидно, горячий чай возвращал ей тягу к словам. Александр, отхлебнув свой, с двумя чайными ложками сахара, кивнул.       — Известный?       — Мне есть куда расти, — уклончиво отозвался он.       — О чём пишешь?       — О том, на что есть спрос.       Алина со стуком поставила чашку на стол. Он поднял на неё взгляд. Её чёрные приветливые глаза внимательно его изучали, словно была она не загадкой и не уравнением, которое не сходилось, а студенткой медицинского, изучающей что-то интересное под микроскопом.       — Так на что есть спрос?       — На жизнеутверждающие истории.       — О чём пишешь на это раз?       — Пока не о чём, — пожал плечами Александр, тяжело глянувший на лестницу, ведущую наверх, в кабинет. — Нет вдохновения. Каждую строчку приходится из себя вытягивать.       — Пей побольше такой чай, — со знанием дела посоветовала Алина, обняв свою кружку тонкими пальцами.       — Зачем?       — Потому что сладкое не только успокаивает нервы, но и делает тебя разговорчивым, — она спрятала лукавую улыбку в кружке, сделав вид, что отхлёбывает.

________________

      Парадная дверь распахнулась почти с громоподобным стуком. Алина крупно вздрогнула, подняв на него встревоженный взгляд, и вся будто в размерах уменьшилась. Воздух в их импровизированной столовой (реальная столовая была чуть дальше по коридору), это-то кухня, пошёл рябью.       — Я сейчас, всё улажу и вернусь.       Он стремительно двинулся к выходу, намереваясь на корню пресечь командирские замашки Уллы. Ну и чтобы не объяснять ей присутствие Алины. Он сам себе объяснить её присутствие не мог.       К его негодованию напополам с раздражением примешалась толика удивления, когда вместо одной знакомой сестры, он увидел её и трёх незнакомых молодых людей. Улла хмуро свела брови к переносице и не дала ему ничего вставить, первой кинув упрёк:       — Славно, что ты соизволил выйти и встретить нас.       — Не славно, что ты вновь пришла без приглашения, — пробурчал он, сложив руки на груди.       Не названные два парня и девушка рассматривали то высокие потолки, лабиринт коридоров и заброшенный сад, виднеющийся в окнах дальних комнат, то самого Александра. Вряд ли заинтересованно, скорее скучающе, хотя парни выглядели взбудораженными его появлением. Что ж, ему эта встреча тоже была в тягость.       — Чего тебе?       — Я же говорила тебе вчера. Это специалисты из Парапсихологического агентства «Локвуд и компания». Они пришли решить проблему, с которой ты справиться не в состоянии.       — О какой проблеме ты говоришь?       — О призраке, который здесь обитает! Ты что не слушал меня вчера?       Александр непонимающе просканировал сестру ничего не выражающими глазами, а потом стиснул переносицу пальцами до побелевших костяшек, потому что осознание ударило наотмашь и накрыло с головой. Как он мог быть так слеп? От Алины за версту несло могильным холодом.       — Нет, не слушал. Ты знаешь, что когда я работаю, я работаю, а не обращаю внимание на посторонние шумы.       Улла не выглядела задетой, только тяжело вздохнула, спустив гнев до минимального, и что-то принялась объяснять агентам. Всё превратилось в фоновый шум, потому что Александр вдруг посмотрел в дальнюю комнату — ту, где сидела Алина, — и почувствовал искреннее сожаление. Вот почему она ходила, как в воду опущенная, вот почему у него мурашки от одной близости с ней, вот почему он не придал значения её первой реплике, потому что на самом деле она была мертва.       — Дайте мне минуту, — тихо попросил он, оставив Уллу и компанию в полнейшем неведении и некотором замешательстве, но, когда появился на пороге кухни, то Алину там не обнаружил. Только кружки с недопитым чаем.

________________

      — Ну и семейка, — недовольно пробурчал Джордж, проходя вглубь дома, такого же мрачного, как и его хозяин. — Цапаются, как кошка с собакой.       — Обычное дело, — туманно отозвался Локвуд, на его поясе блестела отполированная рапира, как и на поясе Люси, а за спиной висел тяжёлый рюкзак. — Люси, чувствуешь что-то?       — Пока ничего, а ты? Какое-нибудь посмертное свечение?       — Нет, но ощущение какое-то странное. Словно нахожусь в подвешенном состоянии.       — Смотрите, на столе две кружки с чаем, — заметил Карим, когда они прошли в маленькую кухню. — Ещё не остыли. С кем это он тут чаёвничал, если мы пришли совсем недавно?       Энтони и Люси переглянулись.       — Предлагаю, не терять времени даром и пройти на чердак. Его сестра говорила о том, что Гостья чаще обитает там.

________________

      — Сложно хоть раз притвориться нормальным человеком?       Улла ворвалась в пространство с ноги. Непрошенно и настойчиво, как в детстве, заставив обратить на себя внимание. Снова.       Александр затянулся поглубже, смотря на неухоженный, заросший сад, который лондонские дожди рано или поздно превратят в выгребную яму. Он постарался не смотреть на дом, не искать признак присутствия канувшей в Лету Алины и не слишком часто затягиваться, чтобы продлить мучительную для лёгких пытку-брошенную-привычку.       Выдыхал он и тем меньше.       — Долго они ещё там?       — Сколько понадобится, — упрямо пожала плечами Улла, скривив от запаха сигаретного дыма нос. — Мог бы быть и полюбезнее. Им нравятся твои книги.       — А ты? Разве не нужно готовиться к спектаклю или что у тебя там в театре происходит?       Часть про симпатию он намеренно проигнорировал.       — Сколько понадобится.       — Да, в общем-то, нисколько, — Александр встал с прогнившего, покосившегося крыльца, половицы которого недовольно скрипели при малейшем давлении, и окинул усталым взглядом задний двор, чтобы им же наградить насупившуюся сестру. — Знаешь, мне хватало, что с семьёй мы видимся только на свадьбах и похоронах. Здесь ни то, ни другое не предвидится. По крайней мере, в ближайшее время. Можешь уезжать, мне надо работать.

________________

      Лестница, ведущая на чердак, была тёмной, средней высоты и очень крутой. По неосторожности с такой не трудно и свалиться, потому Люси покрепче цеплялась за деревянные ступеньки, когда забиралась вверх по ней.       — Давай аккуратнее, хорошо? — Локвуд, забирающийся следом, сказал это так тихо, что услышала только Люси. Наверное, на это и был упор.       — Обижаешь, аккуратность — моё второе имя, а не твоё.       Она с мягкой улыбкой толкнула тяжёлую дверь на чердак и нырнула внутрь, проигнорировав такую же тёплую, как и открывшееся перед ней место, ухмылку Локвуда. Если внизу комнаты были залиты солнечным светом лишь изредка из-за занавешанных штор в пол, то здесь света было вдоволь — он, тёплый и яркий, как яичный желток, лился из-под огромных сводчатых окон-дверей.       Пространство было большим и захламленным, но как-то по-уютному. На небольшом стеклянном столике посередине лежали цветастые комиксы, который с интересом стал рассматривать забравшийся последним Джордж, плюхнувшись в кресло напротив. У окон с красивым видом на город находились несколько мольбертов, на столике рядом с ними — кисточки разных размеров, оставленных в баночках с водой синего, жёлтого и зелёного цветов. Вдоль стены тянулся стеллаж с книгами, в некоторых из них можно было найти закладки в виде тканевых прямоугольников, распечатанных писем или даже кисточек.       По середине висел белый тюль, таким образом отгораживая пространство и разделяя его на две зоны. За тюлью находилась обустроенная спальня — небольшая кровать в углу с мягкими квадратными и круглыми подушками, комод из резного чёрного дерева, маленький стул, на котором стояла фарфоровая миска с ароматической смесью из сухих цветочных лепестков.       Люси, немного завороженная обстановкой, помотала головой, стараясь не обманываться окружающей беззащитностью и сосредоточиться на деле: Алину нужно было обезвредить во что бы то ни стало.       Она сконцентрировалась на своих ощущениях, попытавшись вслушаться в то, что здесь происходило, но услышала только шорох перелистываемых Джорджем комиксных страниц, хаотичные шаги Энтони и собственное ровное дыхание. Ничего потустороннего.       — Ничего, — раздосадованно поджала губы Карлайл, взглянув на Локвуда, вскинувшего голову.       — И у меня ничего.       — Зато я пришёл к выводу, что Алина хорошо разбиралась в комиксах. Вы видели это? — Джордж прижал всю стопку к груди, словно это было его личным сокровищем. — Это же высший класс!       По дому пронёсся громкий и твёрдый звук — это палец Александра упал на клавишу пианино на первом этаже.       — Кажется, нас выпроваживают, — невесело заключил Джордж, мирившийся с разорванным шаблоном образа Александра Морозова в своей голове. Вместо увлечённо рассказывающего истории писателя он встретил ворчливого невежу.

________________

      Александр закрыл глаза, увеличивая темп игры на пианино. Пальцы его были напряжены, спина ровная, а глазные яблоки бегали под веками почти лихорадочно, как если бы им овладел кошмар. Звуки били по ушам, наотмашь, хлестко и тонко, волнуя душу, — и под веками оживали горькие воспоминания детства.       Его учила Багра, которую они с Уллой пытались звать матерью, но каждый раз, напрягая голосовые связки, сталкивались с одной и той же проблемой — слово застревало поперёк горла.       Багра воспитывала их одна. Отцов они с Уллой не знали, а единственный дед умер прежде, чем родился Александр — старший ребёнок в семье. Багра была сложной, но не как витражные стёкла в воскресное утро в церкви, а как задачка по геометрии, к которой они с сестрой не питали особой привязанности. Она хотела сделать их выдающимися, особенными, увеличить их таланты в музыке в разы, и хотя добилась своего, в процессе потеряла кое-что важное — их любовь.       Улла росла капризной, но не избалованной, а в подростковом возрасте так вовсе учинила скандал, отреклась от матери и уехала искать отца — куда-то на север, то ли в Норвегию, то ли в Финляндию, держа в голове крупицы информации: он был или капитаном в дальнем плавании, или рыбаком на заброшенном острове, но определённо жил в холодном местечке и у воды. Багра не ходила вокруг да около: она отреклась от дочери следующим же утром.       Александр чувствовал себя как между молотом и наковальней. Будучи первенцем, он сохранил в глубине души какие-то ростки симпатии к грозной, несправедливой матери, по большей степени понимая её методы воспитания, чем отвергая, но Улла, это маленькое природное бедствие, всегда мельтешила под боком. Он мог злиться на неё, что не слушается, мог раздражаться, что крадёт его сигареты, рискуя разоблачить и разочаровать его в глазах матери, запрещающей хранение и использование всяческих токсинов в доме, забывая, что главным токсином всегда были их отношения, но в решающий момент Александр всегда избирал сторону младшей сестры. Так случилось и после её грандиозного отъезда и не менее грандиозного возвращения.       Отца Улла разыскала, но не глубоко несчастного из-за невозможности видеться с дочерью, как ей хотелось это видеть, а улыбающегося, морщинистого и с искрами веселья в глазах в компании другой семьи. У Уллы разваливался мир, расходясь трещинами по любимому зеркалу — единственному и последнему за шестнадцать лет подарку отца. Багра демонстративно не пустила бы её обратно, проучивая нерадивую дочь, но Александр знал, что Улла сама не вернётся в дом — из принципа. Такие уж они были.       На тот момент он давал концерты в консерватории, поэтому мог позволить себе отдельное жильё, хотя и с некоторым трудом, но в итоге они с Уллой стали жить отдельно. Она продолжала строить свою карьеру певицы в театре, как только пережила драму с семьёй, и вообще была в восторге, жила этой страстью, несмотря на то, что в театр её привела мать, а вот Александр мучился, внешне оставаясь беспечным. Музыка его волновала только первые пять лет, потому что звуки пробуждали что-то внутри — радость, грусть, презрение — а теперь не были ничем, кроме нот, клавиш и отточенных движений, выполненных на автомате. Он хотел быть примером подражания, хотел, чтобы мать им гордилась, но теперь, когда они разорвали любые нити общения, всё это не имело значения.       И как только он бросил музыку, Багра пришла в бешенство. Она изменилась за те пару лет, что они не виделись: побелела пара прядей, под угольными глазами пролегли заметные синяки, она исхудала. Его занятие писательством она наотрез отказалась принимать, продолжая распекать за то, что он, идиот, губит своё будущее, но Александр, вдохновлённый примером Уллы, бросил ей вызов и пообещал, что станет известным и успешным писателем, несмотря ни на что.       Он по-прежнему шёл к этой мечте, преодолевая тернии и другие препятствия, создавая себя заново, как человека, потому что мать, старательно вылепливая их с Уллой по своему образу и подобию, повредила что-то на начальном этапе. И эти повреждения, проявляющиеся в высокомерии, в желании быть лучшим всегда и во всём, в фанатичном и болезненном вылизывании всего до идеального варианта, преследовали его и по сей день.       — Это красиво, но как-то печально, — внезапно сказала Алина, очевидно, стоящая за его спиной. Агенты и Улла ушли, но мрачный осадок от встречи с ними и непременно последующих встречах остался. — Говоря на вашем языке, языке писателя, с надрывом.       Эта веселость в чужом голосе заставила его повернуться. Алина выглядела, как прежде, только цеплялась за плечи, комкая ткань вообще-то тёплого свитера.       — Тебе холодно? — спросил Александр, ощутив, как температура вокруг упала на несколько градусов.       — Я всегда мёрзну, — беспечно ответила она, пройдя к пианино и задумчиво проведя по его крышке пальцами. — Ты бы мог подарить ему второй шанс. Здесь он чаще похож на предмет интерьера, чем музыкальный инструмент. Стало быть, ты ещё и музыкант?       — Пианист.       — И зануда, очевидно, — фыркнула Алина, смешно скривив лицо.       — Почему ты исчезла? — прищурившись, задался вопросом Александр и поднялся с банкетки.       — У меня были дела.       Алина не изменилась в лице, словно не осознавая, что произошло и почему Александр задаёт такой вопрос, а он, в свою очередь, попытался вспомнить, что говорила ему Улла про Алину, когда застала ту на чердаке. Мысли ускользали, он всё никак не мог ухватиться за нужную, когда смотрел в её чёрные глаза.       — Хочешь покажу? — заговорчески прошептала Алина, поддавшись вперёд, к нему, смотря внимательно и с любопытством, снизу вверх, и все мысли вылетели из головы, будто по гостиной пронёсся сильный ветер.