Someone you love

– Тебе точно не нужна помощь? – Куроо почти что неловко сидел на пустующей второй кровати в комнате Кенмы. По идее, после прошедшего часа сборов вещей и уборки здесь должно было стать на порядок чище, но, увы и ах, стало ещё хуже. – Нет! – Кенма, можно сказать, почти рявкнул на него, после чего поджал губы и развернулся обратно к своему чемодану, который решительно отказывался впихивать в себя всё необходимое. – Тебе разве не нужно собрать собственные вещи? – Я же домой. У меня там и так вещей хватает. Кенма ссутулился и продолжил утрамбовывать носки с футболками, которые практически достигли слияния и стали однородной мятой массой, которая уже не могла стать ещё меньше, чем она была. Куроо смотрел на это, подавляя яростное желание взять Кенму, как кота, за шкирку и посадить на верхнюю полку гардероба, чтобы тот не мешал, и всё сделать самому. Потому что так было бы быстрее, но стоило Куроо коснуться нижнего белья Кенмы (не на нём, а при попытке переложить вещи с полок), это оказалось жесточайшим нарушением границ и повергло за собой самые эмоциональные возмущения, какие он только слышал в своей жизни. И если вы думаете, что именно после этого они начали собачиться, то стоит упомянуть, как Куроо пытался научить его хотя бы немного складывать одежду, но после трёх неудачных попыток это перестало быть актуальным. Как и не брать с собой все эти вещи, ведь Куроо мог просто дать ему свою одежду дома. Но после Рождества Кенма собирался ехать сразу в Нагано, откуда свои любимые вещи он унёс, так что… Последним рубежом стало предложение Куроо просто купить новые шмотки за его счёт. Кенма воспринял это как подачку, начиная язвить, а Куроо не стал выделяться и делал тоже самое в ответ. Что ж, надо признать, они оба в такие моменты любят оставлять за собой последнее слово. Подтянув ноги к груди, чтобы не мешать ползающему по всему полу Кенме в поиске ещё чего-нибудь крайне важного (а крайне важное у него может находиться и под соседней кроватью), Куроо меланхолично перевёл взгляд за окно, где уже было достаточно светло. Общежитские один за другим покидали спальный корпус, волоча за собой чемоданы к такси. Кто-то выходил, закуривая прямо у входных дверей, и долго-долго стоял, наверняка сожалея о заваленной зачётной неделе или просто расслабляясь, впервые за день делая затяжку на морозном воздухе. Куроо сожалеть было совершенно не о чем, разве что он волновался как никогда в своей жизни. Он, конечно, уже успел даже пожалеть о том, что пригласил Кенму, потому что прекрасно знал то, какой докучающей могла быть его мать, и каким чрезвычайно прямолинейным всегда был отец. Но он также знал, что это прекрасная возможность дать Кенме понять, что он может доверять ему, что Куроо готов впустить его в своё пространство настолько близко, чтобы он был уверен, что Куроо не исчезнет в какой-то момент. И не то чтобы сам Тецуро был образцом яркой уверенности в себе, хотя его самооценка никогда не терпела краха. В связи с положением его отца, ему не позволялось достаточно много вещей, особенно тех, что касались ведения социальных сетей и поведения на публике. Конечно, сфера деятельности отца не была настолько популяризированной, да и кому какое дело было до сына владельца игровой компании. Но когда вы попадаете в нашумевшую и не очень лицеприятную историю, связанную с государственными деятелями, то ещё долго не можете избавиться от обычного страха вновь оказаться на страницах жёлтой прессы в не самом хорошем свете. – Вроде всё, – Кенма напоследок прихлопнул сверху чемодан, который сейчас очень походил на рыбу-шар. Куроо никак не стал комментировать увиденное, лишь подбадривающе улыбнулся и показал большой палец.

***

В зале ожидания было очень тепло. Большой контраст с помещением создавал вид за окном – окружающая территория вокруг Сендайского аэропорта не блистала особой красотой, а в это время года и вовсе напоминала холодную пустыню, от вида которой мурашки так и просились пробежать по коже. До их рейса с пересадкой в Осаке оставалось ещё полтора часа – они на удивление приехали очень даже вовремя с учётом кенмовских чемоданных копошений и отрицания помощи в этом нелёгком деле. Теперь им оставалось только сидеть в светлом зале, слушать роботизированные сообщения на двух языках и наслаждаться кофейным запахом из близстоящих автоматов. К слову, Кенма уже допивал второй стаканчик, потому что делать особо было нечего, а играть не позволяли очень некстати разыгравшиеся нервы, которые кофеин только больше расшатывал. Он неловко оглянулся по сторонам, почувствовав тепло на своём колене – Куроо листал ленту в телефоне, а свободную руку решил устроить на нём. Кенма ещё не решил, как он относится к такой близости на людях, но они сидели на самых дальних от центра зала местах совершенно неприметные. Заметив его застывшее выражение лица, Куроо убрал телефон и чуть подсобрался. Он, вообще-то, тоже достаточно переживал. – Боишься летать? – Куроо решил начать первым. – С чего бы? – Тогда чем объяснишь свою бледность? – Я не бледный, – вопреки своей озвученной уверенности Кенма быстро глянул в экран телефона, признавая тот факт, что его кожа немного бледнее, чем обычно. – Я просто не знаю, как себя вести с ними. – С моими родителями? – Куроо изогнул бровь и даже слегка расслабился, потому что это та ситуация, где он стопроцентно может взять всё в свои руки. – Вряд-ли ты останешься с кем-то из них наедине, так что забей. Да и я не планирую проводить с ними много времени, пока ты будешь рядом. – А как же этот ваш… Семейный рождественский ужин? – Да как-нибудь обойдутся без меня, – Куроо чуть сжал его колено. – А ты что, хочешь поучаствовать? – Ну, я подумал, – Кенма правда об этом охренеть как много думал, – лучше ведь дать понять твоим родителям, что твоё окружение, которое ты выбираешь сам, общительное и нормальное… – Ты это о себе? – Да. Куроо даже немного завис, потому что он сам-то об этом как раз не подумал, но если смотреть с этой стороны… Кенма абсолютно прав – школьные годы вплоть до старших классов родители постоянно наседали с расспросами о его друзьях помимо тех, чьих родителей они сами знали, и отец никогда не стеснялся вставить пару крепких слов, стоило ему узнать о каких-то «дармоедах» не из его элитной школы для богатеньких зубрил. И то, что Кенма думал о себе в таком свете – как предмет нового спора Куроо и отца – очень разумно, хоть Куроо уже не в средней школе. Ему всё равно не хотелось бы слышать от кого угодно что-то нехорошее в сторону Кенмы, тем более от отца. – Это здорово, конечно, но если ты передумаешь, скажи сразу, хорошо? – Ага. И что мы в таком случае будем делать? – Стоило Кенме это сказать, как Куроо уже сделал то самое своё лицо со смесью дикой заботы и какой-то особой любви, – ладно, мне не так уж интересно. Куроо рассмеялся, потому что Кенма немного порозовел. – Веди себя с ними, будто они просто, эм, – Куроо думал о том, кого бы привести Кенме в пример, учитывая, что его круг общения не мог похвастаться большим количеством людей, – наверное, как с одногруппниками. Да, представь, что они припозднились с поступлением и слегка старше тех, с кем ты учишься. – Звучит сомнительно конечно, – Кенма сполз по стулу вниз, облокачиваясь о плечо Куроо. Тот забрал у него стаканчик, что было очень мило, потому что Кенма как раз слегка расслабился, чтобы взяться за приставку. – Но мне всё равно думается, что я им не особо зайду. – Если ты не будешь есть с приставкой в одной руке, думаю, мама даже сочтёт тебя милым. – Милым? – Кенма на секунду поднял к нему взгляд, после чего вернулся к игре. Слегка помолчав, добавил, – это только тебе так кажется. – Когда ты мёрзнешь и хочешь полностью залезть в своё худи, но при этом не можешь убрать руки из-за приставки – ты действительно на сто процентов мил для любого зрячего человека. Исключением из этого правила служат лишь люди, которые и к видосам с котятами равнодушны. – Ох, – Кенма уже почти привык к этим километровым комплиментам-сравнениям его с котом, поэтому просто старается пропускать это мимо себя. – А что насчёт твоего папы? – Начнём с того, что ему вообще никто не нравится, – Куроо скривился, ненароком вспоминая его взгляд. – Так что всё равно на него. На обоих – просто постарайся насладиться едой. – Звучит слишком просто.

***

Перелёт дался им относительно легко, за исключением одного маленького «но» – для Кенмы стало абсолютной неожиданностью то, что они летели в этом дурацком бизнес-классе. Всё дело в том, что покупку билетов он доверил Куроо (о чём сейчас уже почти жалел), который заранее уговорил Кенму, что на билеты тот не потратится, так как эти лишние двадцать тысяч йен ему погоды не сыграют. А как только их проводили на места, Кенма хорошенько так вскипел, потому что ему было трудно привыкнуть, что на него тратят такие баснословные суммы просто так. Он вообще не думал, что сможет когда-то к такому привыкнуть. Даже не потому, что это чем-то обязывало или заставляло чувствовать себя неловко, а потому что Кенма знал, что родители не дают Куроо большие суммы просто так – они думают, что оплачивают ему квартиру, и он откладывает эти деньги для своих байков. Оттого принимать их ещё сложнее. Но после пересадки в Осаке, которая длилась всего час, располагаться в бизнесе Кенме было уже почти привычно, если можно назвать состояние, при котором он даже не постеснялся заказать дорогущее мороженое (может, он сделал это совсем немного из цели ударить чуть больше по кошельку Тецуро из-за своей вредности). И под конец рейса он понял, что это его первый полёт в Токио, так что он был достаточно заинтересован новым видом в иллюминаторе. А потом произошло то, чего боится абсолютно каждый пассажир рейса. Они уже находились в зале выдачи багажа, когда Куроо позвонила мама. Тот не стал отходить от Кенмы, лишь слегка отвернулся, чтобы заглушить разговор. До Кенмы доносились обрывки общих фраз типа «приземлились», «скоро выйдем» и тому подобное. Когда парень договорил, он повернулся обратно и слегка приобнял Кенму, насколько позволял рюкзак того – в чемодан-таки всё не вместилось, и любимая красная толстовка всё это время была рядом с ним. – Всё в порядке? – Кенма продолжал следить за лентой с чемоданами, которых стало уже вдвое меньше – народ постепенно расходился. – Ага. Нас очень ждут и всё такое, – даже не видя выражения его лица, чувствуя лишь чужой подбородок на свой макушке, Кенма уловил такое же волнение, как и у себя. – Это будет ужасно неловко… – Да… – «Да»? Ты должен был как всегда сказать что-то подбадривающее и мотивирующее, как физрук на межшкольной эстафете. – Ужасное сравнение, после такого я точно перестану говорить что-то подбадривающее и мотивирующее. – Ну и пожалуйста, оно всё равно не особо мотивировало. – Но подбадривало? – Кенма решил оставить его без ответа. Они простояли ещё минут пять и поняли, что оставшиеся несколько чемоданов видят уже раз пятый. Вот наконец-то безликий серенький чемоданчик с потрепавшимся боком забрал пожилой мужчина, который наверняка первым делом после приземления выбрал посещение туалета. Ещё один забирает женщина с ребёнком, к которым в тот же миг подлетает, видимо, отец семейства, получая небольшой нагоняй от жены. И, собственно, по ленте остаётся кататься последний чемодан. И это совершенно точно не чемодан Кенмы. – Ну нет, – парень разворачивается в объятиях Куроо, который уже долгое время стоял с непроницаемым выражением лица. – Нет, только не говори, что это случилось именно со мной. И после этого они ещё полчаса проводят за тем, чтобы сначала обратиться к стойке негабаритных грузов, потому что всегда есть малюсенький шанс на то, что вы не в полной заднице. И вслед за этим они сразу поняли, что чемодан Кенмы именно там – в полной заднице. Они почти бегут до стойки «Lost and Found», и пока Кенме подсовывают эту бумажку, куда надо вписать сто миллион своих данных и дать полное описание багажа, Куроо смотрит на его невозможно огорчённое донельзя лицо и злится на всех, кто мог быть к этому причастен – на грузчиков, на себя за то, что выбрал рейс с пересадкой, даже на сканер бирок на багаже. Доходит до того, что он просит телефон кого-то из администрации, и Кенме почти неудобно, потому что Куроо выглядит так, что он убить готов всех пассажиров и работников вместе взятых. И когда ему отказывают, ведь это не такое необычное дело, и дают денежную компенсацию, он всё равно не останавливается и отходит с Кенмой в сторону, набирая кого-то из помощников отца и очень злобно излагая всё произошедшее. И благодаря этому Кенма расстроен куда меньше, чем в самом начале, потому что не может припомнить, когда кто-то так искренне переживал за его вещи и так усердно старался исправить ситуацию. Когда Куроо заканчивает первый разговор, он звонит кому-то ещё, и Кенма уже боится, что выглядел слишком беспокойно, что и заставило Куроо принять всё так близко к сердцу. Козуме обходит его со спины, чтобы быть чуть больше скрытым от людей, и обнимает, сцепив руки на чужом животе и прислонившись щекой к спине. Куроо от такого действия даже стопорится на пару секунд, когда ему отвечают. – Ага, да, всё хорошо, – за разговором Куроо чуть остывает, накрывая свободной рукой запястье Кенмы, – чуть опоздаем из-за… Кое-чего. Нет, мам, я же сказал, что всё окей, – Куроо закатывает глаза. Затем стойко выслушивает небольшие причитания матери за задержку, хотя она даже не знает, из-за чего та произошла. – Я сам извинюсь перед Кондо, если тебя именно это заботит, хорошо? И не переживай. Скоро увидимся. Кенма чувствует, как парень глубоко вздыхает несколько раз подряд, и расцепляет руки, когда Куроо поворачивается к нему и целует его в лоб. Это происходит так неожиданно и с тем же будто бы так обыденно, что Кенма почти никак не реагирует – лишь глаза поднимает с желанием увидеть теперь свой лоб. – Кто такой Кондо? – Они уже идут на выход, и Куроо всё ещё кажется слегка взвинченным. – Наш водитель. – Водитель, типа… Личный? – Не мой личный, конечно – нашей семьи. Как будто это что-то меняло. Они спускаются на остеклённом лифте в зал на первом этаже, и Кенма уже может сказать, что он в восторге от Токио – даже обычный вестибюль (хотя он совершенно точно не был обычным) кажется ему роскошным. И хоть в Сендае это выглядит не как что-то непривлекательное, всё же первое впечатление играет большую роль. Минуя толстенные белые колонны, они проходят зону парковки. Людей с их рейса достаточно для того, чтобы Куроо застопорился, осматривая отдельные парковочные места и разыскивая нужную машину. Но его опередили – откуда-то со стороны, обойдя толпу, к ним подошёл мужчина в чёрном пальто. Ростом он был выше Кенмы, но ниже Куроо, а весь его вид в целом вызывал приятные чувства – его лицо показалось Кенме отчего-то добрым и спокойным. На вид ему было чуть за пятьдесят, волосы уже давно тронула седина, впрочем, Кенма увидел лишь светлые волосы на висках – голову скрывала шляпа. Кенма не сразу заметил зонт, который мужчина поднял над их головами, и лишь после этого понял, что на улице идёт снег – мелкий, липнущий к одежде. – Куроо-сан, – мужчина учтительно поклонился, а от Кенмы не укрылось, как Куроо поджал губы. – Кондо, я же просил не обращаться так ко мне… – Положение не позволяет иначе, вы же знаете, – он очень мягко улыбнулся, как будто был не водителем, а дедушкой Куроо, которого тот крайне редко навещал. Кондо перевёл взгляд на Кенму. – Как могу к вам обращаться? Кенма только растеряно пожал плечами, однако Куроо быстро сориентировался и ответил за него, что было очень кстати. И вот они уже сидят в прогретом салоне новенького Майбаха, и Кенма, будучи в детстве тем самым мальчишкой, который знал модели-прототипы своих игрушечных машинок вдоль и поперёк, не удерживается от того, чтобы погладить светлую кожу собственного сидения. И не то чтобы ему было неуютно, просто сейчас как нельзя кстати приходило на ум выражение «не в своей тарелке» - он почти сжался в одну точку, будто бы стараясь занять меньше места в пространстве. Он всё никак не находил себе места, пока Куроо не взял всё в свои руки – буквально – и не сжал его ладонь своей. – Всё пройдёт нормально, не переживай. Кенма поймал тёплую улыбку и покосился на место водителя, но оно было скрыто за матовой перегородкой, отчего различить можно было лишь размытый силуэт Кондо. Парень также догадался, что их нельзя было услышать, и ему сразу стало намного легче – он позволил себе сжать пальцы Куроо в ответ, после чего отвернул голову к окну. Он бывал в окрестностях Токио лишь раз, когда его школа участвовала в соревнованиях по волейболу – тогда был достаточно неудачный день для их команды, после половины третьего тайма они как-то все поникли и оставили свои попытки бороться. То был один из последних матчей Кенмы, потому он слишком хорошо запомнил давящие ощущения от проигрыша, да ещё и такого стремительного. После игры у них была запланирована поездка в столицу, но никому уже не хотелось наслаждаться видами Токио, и все сошлись на том, чтобы просто уехать в родную префектуру. Теперь же Кенма любовался улицами Токио по причине, которую он ну никак не мог сам себе представить – он ехал в дом своего парня, держась с ним за руки в Майбахе, который вёл личный водитель семьи Куроо. От такой странной вереницы мыслей Кенма ненароком выпустил глупую полуулыбку, которая вскоре быстро исчезла, когда он разглядел на горизонте высотки Минато-Мирая. Где-то в том же направлении должна была показаться Токийская телебашня, но Кенма уже догадался, что вряд ли семья Куроо, желая избежать лишней узнаваемости, будет жить в самом центре. – А куда именно мы едем? – Знаешь район Денэнтёфу? – Кенма в ответ покачал головой. – Это спальный район на севере Токио с частными домами. – Токио и район с частными домами? – Хотя звучало почти неправдоподобно, Кенме сложно было представить и пару частных домов в густонаселённой столице. – Ну, это район для людей с большими… возможностями. – То есть с немереным количеством денег? – Моя формулировка звучала более мягко, но да, ты абсолютно прав – это место для богатеньких засранцев. Кенма понял, что поездка подходит к концу, когда они свернули с главной улицы на радиальную и въехали в небольшую парковую зону. Конечно, огромный дендрарий обустроить в таком районе никак не получилось бы, однако здесь было в меру просторно из-за маленькой этажности и широких улиц и хватало места для высадки деревьев. Наверняка летом в жару здесь прекрасно спасаться в их тени. И всё же это был не просто спальный район – с первого взгляда на любое здешнее жильё становилось понятно, что оно обходится в копеечку. Некая изолированность наверняка тоже играла свою роль в ценообразовании, но Кенма не может не признать, что этого того стоит – до столицы можно добраться за каких-то полчаса от станции метро, которая тут буквально за поворотом после выезда из района, а ощущение, что они даже не в префектуре Токио. Когда машина остановилась у кованых ворот с толстыми железными прутьями и гараж начал открываться, Кенма вышел из машины вслед за Куроо. От удивления он даже не обратил внимания на то, что парень взял и его рюкзак, неся оба, впрочем, длилось это недолго – когда они вошли на территорию дома, какой-то мужчина, видимо, работающий в этой семье, взял их вещи и унёс через задний вход. – И это дом? – Кенма с нескрываемым шоком задирает голову, скача взглядом по резной отделке нескольких балконов. – А что с ним не так? – Куроо остановился рядом с Кенмой у небольшого японского прудика, осушенного на зиму. – Да это же чёртов дворец. И правда, трёхэтажный дом из-за своего немного вычурного экстерьера казался, скорее, историческим зданием в стиле «рококо», нежели обычной жилой постройкой. Белый камень на фасаде почти везде был идеально гладким, однако у каждого окна высотой едва ли не больше человеческого роста притаились резные пилястры с лепниной на их верхушках. Вышеупомянутый балкон тянулся вдоль второго этажа, огибая фасад и скрываясь на другой стене, а поддерживали его колонны с такой же лепкой. Что уж говорить о размерах дома – теперь Кенма прекрасно видел, что он реально может прятаться тут хоть целые сутки. – Моему отцу это не особо нравилось на моменте отделки, – Куроо взял его за руку и повёл вперёд. – Внешним обликом занималась мама, внутри намного скромнее. – Твоя мама была в прошлой жизни была французской графиней? Куроо на это только легко усмехнулся и, прежде чем открыть дверь, притянул Кенму и оставил мягкий поцелуй на его виске. Он наверняка хотел этим Козуме расслабить, но, когда дверь распахнулась и перед ними выпорхнула женщина, парень стал немного красным. – Тецуро! – Привет, мам. Что-то было в улыбке его матери, что отзывалось в самом Куроо тесной болью, но он старался никогда на этом не зацикливаться и с радостью прятал взгляд в её объятиях. Он ловит аромат новых духов, которые кажутся ему слишком горькими, но также ему слышатся нотки выпечки, и он даже может предположить, что это моти, которые она всегда готовила ему в детстве, когда чувствовала вину. – Я себе места не находила, когда вы начали задерживаться! – Куроо привык к её чрезмерной импульсивности, потому просто улыбнулся. – А это… – Она повернулась к Кенме, пока тот всё это время неловко топтался у Куроо за спиной. – Конуме Кезма… Эээ… Кенма захотел ударить себя по лицу, а еще лучше одолжить ту самую ручку из матрицы, чтобы стереть это из памяти и Куроо, и его мамы. Что он только что сказал? – Кенма, я Кенма, – он быстро исправился, но всё равно от него не укрылось небольшое смятение на лице женщины. Он начал было кланяться, подумав, что так вроде как положено в японском обществе, но его остановила протянутая к нему рука. – Кенма, мне будет очень приятно видеть в нашем доме друга своего сына. Пожалуйста, обращайся ко мне Сэцуко-сан и не стесняйся, – она казалась по-настоящему счастливой. После рассказов Куроо о том, как его пол жизни притесняли и заставляли заниматься чем-то насильно, Кенме сложно было ей верить. – Надеюсь, при тебе Тецуро не будет строить из себя пубертатного подростка. – Мам. Кажется, Сэцуко не хотела его задеть, но Куроо всё равно закатил глаза и принялся снимать обувь, пока мама его разглядывала. Нет, всё же она не казалась на первый взгляд Кенме каким-то тираном – на лице у неё отражалось лишь любование сыном, которого она долго не видела. Потом она перевела взгляд на гостя, с улыбкой указав на гардеробную, чтобы он повесил парку. То самое «скромнее» внутри дома действительно выглядело куда более спокойно, чувствовалась твёрдая рука в интерьере – в основном все было выполнено в двух светлых тонах, а дополняли интерьер вставки из дерева цвета горького шоколада. С другой стороны, отсутствие нагромождённых деталей давало в полной мере ощутить огромное пространство. Прихожая плавно перетекала в проходной зал, Кенма с удивлением обнаружил уголок в японском традиционном стиле с татами на полу, задвинутой сёдзи и двумя красными бумажными фонариками на низком столике. – Мама любит там медитировать, – подсказал ему шёпотом Куроо. Кенма вновь обратил взгляд на Сэцуко – она устремилась на кухню, которую от зала разделяла стеклянная перегородка с тёмными рамами под цвет кухонной сборки. Сама кухня размером была, наверное, как три комнаты самого Кенмы в доме его дяди. – Если вы голодны, я могу попросить Адзуки накрыть стол. Кенма уже догадался, что в таком доме должна быть горничная, а то и две. На вопрос он лишь пожал плечами – пока что он был полностью поглощён шоком и созерцанием дома и до чувства голода ему было далеко. Но Куроо подлетел к матери и с хитрой улыбкой выудил из-за её спины огромную тарелку разноцветных моти, затем открыл холодильник и также отработанным движением стащил с верхней полки тарелку с онигири. – Мам, ты чудо, – он почти что клюнул её в макушку – она была чуть ниже Кенмы – и получил щипок за бок. – За что? – Почему нельзя поесть как нормальный человек? – Потому что я не нормальный человек, а пубертатный подросток, – он засмеялся и ушёл от ещё одного щипка, отдавая Кенме одну тарелку. Тот, впрочем, был теперь увлечён их маленькой перепалкой и под это дело начал жевать онигири. – Посмотри – твой друг голодный. Кенма чуть не подавился на слове «друг» и поспешил отвернуться и прокашляться. Куроо его отлично понял и тоже пропустил улыбку. Сэцуко же с громким стуком поставила на стол кувшин со свежевыжатым соком, привлекая к себе внимание. – Кенма, дорогой, если этот остолоп будет морить тебя голодом или доставать – не стесняйся и бери, что хочешь. Козуме не смог не улыбнуться ей в ответ, получше её рассматривая и замечая, что она делает то же самое. Они с Куроо были не слишком похожи – у неё был мягкий женский овал лица, узкий нос и маленькие пухлые губы. Кенма не знал её возраст, но не трудно было догадаться, что выглядит она куда моложе своих лет – пару морщинок поселилось лишь вокруг глаз и виднелись у губ, когда она улыбалась. Вот как раз именно её глаза были точь-в-точь такие же, как у сына – с высокими верхними веками, что придавали тёмному взгляду особый лисий прищур. – Спасибо вам! – Кенма едва успевает её поблагодарить и даёт Куроо увести себя дальше. На широкую лестницу мягко падает свет с улицы через витраж – тёмные ступени местами окрашиваются в цвет бирюзы от стекла, но не так ярко, как это, должно быть, выглядит летом. Второй этаж встречает их таким же простором – ещё один зал, уже меньше, с огромным количеством диванов и несколькими кофейными столиками из светлого мрамора. Они проходят несколько закрытых комнат, коими являются гостевые спальни, и Кенма замечает нишу с подсвечивающимся аквариумом и слегка тормозит, сжимая руку Куроо. – Вау… – Не знал, что тебе нравятся рыбки, – он наклоняется вслед за Кенмой и искоса за ним наблюдает. Ореховые глаза немного расширились, зрачки бегают от одной рыбки к другой, а на лицо падает голубоватый свет от воды. Куроо роняет взгляд чуть ниже, не сдерживается и обволакивает губами выступающую челюсть Кенмы. И он прекрасно чувствует своей нижней губой, как у того подскакивает пульс. –Тецуро, – он шепчет, хотя в этом нет нужды, и это только подначивает Куроо, который спускает губы чуть ниже и целует бьющуюся венку. – Прекрати… – Неужели не нравится? – Он с улыбкой отстраняется. – Мы в коридоре, а вдруг твоя мама... – Он заканчивает фразу слабым мычанием, вытягивается навстречу и выпрямляется под напором следующего поцелуя, закрывая глаза. На несколько секунд Кенма забывается, раскрывает рот шире и ловит чужой язык, а потом чувствует, как тарелка в его руке наклоняется, – Тецу… С громким «шлёп!» надкушенный онигири падает в аквариум, распугивая беззаботных рыб.

***

– Твоя мама кажется очень… Нормальной, – Кенма раскачивался в висячем кресле в комнате Куроо, изредка отталкиваясь от пола ногой. – Именно, что кажется. Но вообще, думаю, она рада увидеть кого-то нового в этом доме. Ты ей точно понравился, – Куроо заговорщицки сощурился. – Я даже ничего не сделал. Только представился, и то… – Да ладно тебе, Кезма. – Завались. Куроо на удивление слушается и сразу же умолкает. Кенма ещё какое-то время бездумно вчитывается в книги на полках и рассматривает мелкие безделушки между ними, а потом, так и не услышав ни звука со стороны Тецуро, разворачивает кресло в его сторону. Тот лежал поперёк кровати всё в той же позе, подложив под подбородок подушку и обнимая её руками, и молча рассматривал Козуме своим этим прищуром. – Хватит пялиться, – Кенма сразу же отворачивается обратно к книгам, мечтая, чтобы его лицо не начинало гореть снова. – У меня есть все права на тебя пялиться, – в тихом голосе слышится усмешка. – Да, но хватит пялиться на меня так. – Как так? – Улыбка на лице Куроо становится ещё шире. – Сам знаешь. – Так, будто я думаю о продолжении того, что было в коридоре? – Ты невыносим, – Кенма прижимает ладони к горящим щекам, медленно поворачиваясь обратно. Нет, ему, безусловно приятно, но почему-то в такие моменты он чувствует себя особенно неуклюже, будто на него никто не может так смотреть всерьёз. – Если ты будешь делать так за ужином с твоими родителями, у меня ни один кусок в горло не пролезет. – Тогда тебе больше стоит остерегаться взгляда отца, – Куроо вдруг свёл брови и глянул на него исподлобья, поправляя средним пальцем невидимые очки. Но сейчас это вызвало у Кенмы только смех. – Нет, серьёзно, он может сидеть и лупить на тебя вот так. А потом спросит что-то максимально идиотское. – Например? – Например, думаю, он начнёт с расспросов о планах на будущее… – Начнёт?! – … Потом обычно он любит мучить людей с их родословной, но я предупредил его насчёт этого… – Боже. – … Если он спросит тебя о девушках, которые тебе нравятся, значит, ты его заинтересовал… – Ты хочешь, чтобы я умер? – Кенма кинул в него игрушку-антистресс. – Почему это звучит так, будто я твоя невестка?! – Ну, аха… – Под строгим взглядом Козуме Куроо решил отложить эту шутку до лучших времён, – мой отец контролёр. Я-то к этому попривык, хотя это не делает менее пугающим его поведение даже для меня. Ему необходимо быть в курсе всего, что касается меня. Ну и ещё был один случай, – Куроо вдруг сел, подобрав под себя ноги, и отвёл взгляд в сторону. – Какие-то фрики шантажировали его фоткой, где я целовался с парнем, – он неловко почесал затылок и выдавил улыбку, – я тогда был ещё не особо, эээ, зрелым, чтобы понять, что делать это в общественных местах не очень круто. И прошло всего три года с той самой истории с компанией. – И так твой отец узнал о тебе?.. – Нет, – Куроо потряс головой, – я тогда как-то объяснился. Мне и шестнадцати не было, и он, вроде, поверил, что это было просто развлечение. – И ты не собираешься ему сказать? – Нет. Тем более, если он узнает о нас, то промоет мне все мозги. Каким бы крутым не был продукт, который он делает, сам он закостенелый и чёрствый человек взглядов старее мамонтов. Это было впервые, когда Кенма подумал о том, что в этом плане ему с какой-то стороны даже повезло – его дядя вообще не заботился тем, чтобы интересоваться его личной жизнью. Даже когда Кенма сказал, что уедет на Рождество к друзьям, в ответ получил лишь «повеселись» и что-то отдалённо похожее на Рождественские пожелания. Его это вполне устраивало, а вот представить себя на месте Куроо было для него равносильно тому, чтобы залезть под лупу. Его затяжное молчание Куроо расценил как нечто иное. – Кенма, тебя это обижает? – Обижает? – То, что я держу тебя в тайне от него. – Нисколько, – Кенма сказал это абсолютно искренне. – Чувствую себя одним из твоих байков, которые ты тоже держишь в тайне, – его серьёзный тон вызвал у Куроо смешок. – Без шуток. Пока они перекидывались короткими фразами, Кенма почувствовал короткую вибрацию телефона, что было крайне странно – практически все уведомления были у него отключены. Разве что…

Заявка в друзья

Это Кенма и не отключал, потому что его страница была без его имени и фамилии, без его личных фото, её знали только некоторые одногруппники, Аой с Яку и Куроо. Ну, ещё пара таких же фейков, с которыми он вместе играл. Поэтому это настораживало. Он смотрит на имя в уведомлении с уверенностью, что нигде и никогда раньше его не слышал.

Хайба Лев

Кто? Кенме не особо хочется, но он заходит в сеть и открывает его профиль. Отлично. Та самая палка-ошибка-природы в дебильной шапке, которая довела его до панички. Кенма пролистывает пару фоток, доходя до более старых, подписи под ними на другом языке, и он не может разобрать его. Он за секунду злится, уже хочет закинуть его в спам, как ему приходит сообщение.

Привет! Ты в тот раз меня ударил, не хочешь извиниться? =D

Челюсть Кенмы пробила ядро Земли. Последний раз он был настолько шокирован, когда Куроо признавался в своей влюблённости, но это… Это просто вывело его из себя. Он не замечает взгляда Тецуро после того, как ругается всеми известными матами одновременно и блокирует ахуевшего в край пацана. Когда он отрывается от экрана и поднимает голову, почти ударяется своим носом о чужой и дёргается от испуга. – Твою мать, ты напугал меня! – Ты меня тоже. Я знал, что ты любишь пропустить крепкое словцо, но «ебливый хуеглот» … Кто же тебе так приглянулся? – Это я так тебя ласково назвал. – Ммм, – Куроо опустил взгляд к чужому телефону, который был повёрнут экраном вниз, и отстранился, – пойдём вниз. Пройдя мимо кухни, где вовсю хлопотала, видимо, та самая Адзуки, полноватая женщина лет пятидесяти, они очутились в новом зале, который был украшен всевозможными гирляндами, ёлочными веточками и небольшими венками, висящими на одной стене. Кенма невольно залюбовался, потому что это первая комната, которая вызвала у него ощущение праздника и уюта: свет с люстры падал немного желтоватый, в углу у окна стояла ель, настоящая ель, ветви которой ненавязчиво окрашивались в цвета рядом висящей гирлянды. Само дерево никак украшено не было, и Кенма подумал, что так оно даже лучше. В воздухе витал аромат с кухни вперемешку с нотками еловых иголок. Парень настолько отвлёкся на любование декором, что не заметил выросшего перед собой мужчину, в грудь которого ненароком врезался. – Извините, – он сразу же отступил на шаг назад, где влетел уже спиной в Куроо, который встал неожиданно близко. Блять, у вас целая комната, в которой больше двадцати квадратных метров, а вы решили поиграть Кенмой в «горячую картошку». Вслух он этого, конечно, озвучивать не стал. – Козуме Кенма? – Кенма только кивнул, проглотив язык – голос у мужчины был очень низкий, – Уэно Кеиджи. – Приятно… Только взглянув на мужчину, который был немного выше Куроо и с таким серьёзным лицом, какое Кенма только у проктолога видел, он понял, что ужин ему придётся пережёвывать с большим усердием. Он запоздало поклонился отцу Куроо, тот его, впрочем, останавливать не стал, лишь в открытую рассматривая строгим взглядом из-под очков. – Первый раз видишь меня, а уже приятно? – Простите?.. – Кенма не понял, что сделал не так, но было полное ощущение, что он обосрался. – Не обращай внимания, у него проблемы с юмором, – Куроо почти по-братски закинул ему руку на плечи, улыбаясь отцу. – Мы сначала поедим, или ты сразу устроишь допрос? – Не понимаю о чём ты, Тецуро. – Ну и славно. Каждое слово Уэно Кеиджи звучало так твёрдо и звонко, что Кенма засомневался, тот ли это Уэно, о котором он знал. Однако он неоднократно видел его на фотографиях и трансляциях с гейм-мероприятий, так что ошибки быть не могло. Куроо провёл его мимо почти полностью заставленного стола к ещё одному аквариуму, точнее, огромному террариуму в другом конце комнаты, который занимал в длину больше половины стены. Он тоже подсвечивался, являя во всей красе наблюдающему тропическую среду с её обитателем – Тиморским вараном. Кенма было отвлёкся на большую ящерицу с голубыми узорчатыми пятнами по всему телу, вот только чувство, что его всё ещё сканируют неморгающим взглядом, никуда не ушло. Он аккуратно обернулся, и правда – Кеиджи всё ещё на него пялил. И совсем не так, как пялит Куроо. То был изучающий, подмечающий абсолютно всё взгляд, от которого у Кенмы холод по спине пробежал. Он поспешил отвернуться обратно к толстому стеклу, которое от его выдоха слегка запотело. – Не обращай внимания, он всегда так, – прошептал ему Тецуро. – Я чувствую себя вашим новым питомцем, – также тихо ответил ему Кенма. – С таким же успехом могу ночевать с этим вараном. – Его зовут Джей, – на немой вопрос Кенмы Куроо улыбнулся, – мама фанатка «великого Гэтсби». Что ж, смотря на их особняк снаружи, можно было такое предположить. – Козуме-кун, – она оба одновременно вздрогнули от резкого обращения, – почему ты в одежде Тецуро? Действительно, чтобы не ходить в уличной одежде, Кенме пришлось одолжить у Куроо пару шмоток, что было даже приятно. До этого момента. – Мой чемодан потеряли, – они синхронно обернулись к Кеиджи, тот уже успел занять своё место за столом. – Ох, очень жаль, – он, вроде как, взаправду сочувствующе покивал. – В таком случае, у нас есть одежда для гостей. Одежда для гостей. Если у них есть отдельный дом для гостей, Кенма не удивится. – Па, нам так удобней. – Могу только представить, но в каждом доме существуют свои правила. – Первый раз слышу о правиле «никому не ходить в одежде Тецуро кроме самого Тецуро». – Ладно, домашняя одежда – я ещё могу понять. А в чём Козуме-кун будет спать? Козуме-кун, кажется, спать в этом доме вообще не будет. – Эм, я дам ему свою другую одежду? – Куроо начал вскипать. – Не вижу ничего плохого в том, чтобы одолжить другу свои трусы. Или он вообще может спать голым. Его право. – Тецуро. – Да, пап? Кенма чувствовал, что должен сделать хоть что-то, но в этот самый момент в комнату запорхнула мама Тецуро. Именно запорхнула – Сэцуко переоделась в лёгкое платье ниже колен, поверх которого был слегка небрежно накинут кардиган в тон, каштановые волосы были убраны в низкий пучок. Она сделала лёгкий макияж и казалась теперь ещё моложе. Прямо ангел. Она Кенме начинала нравиться.

***

После перепалки на ровном месте ужин начался достаточно натянуто – члены семьи и гость сохраняли молчание. Кенме, впрочем, стало всё равно, потому что еда была просто восхитительная, и хоть он и не был склонен к чревоугодию, предпочёл лишнему волнению заполненный до отказа желудок. На столе почти половину места занимали десерты и сладости, в том числе и традиционный торт, но начали они с курицы, и Кенма готов был потерпеть ещё один разговор с Кеиджи ради неё. Когда все расправились с первой порцией и зашла Адзуки, чтобы сменить посуду, Уэно всё же начал расспрашивать Кенму, но куда более мягко. Парень даже осмеливался смотреть ему в глаза, изредка косясь на Сэцуко, которая слушала его очень внимательно. Спустя некоторое время она тоже вклинилась в разговор, и это было куда более неформально, чем Кенма ожидал. Она даже сделала комплимент его окрашенным волосам, хотя Кенма был уверен, что это было сказано лишь для того, чтобы он чувствовал себя комфортнее. Его отросшие корни давно нуждались в осветлении. – Тецуро упоминал, что ты художник, – Сэцуко хитро покосилась на сына и добавила, – он прямо-таки восхищается тобой. – Мам… Блять. Кенма чувствует, что кровь приливает к его лицу слишком резко, и на границе обзора замечает свои пунцовые щёки. Куроо так много говорил о нём со своей мамой?.. Он им восхищается?.. Или она слегка преувеличивает?.. Нет, смотря на Куроо, который посылал ей сердитые взгляды, становилось понятно, что она сказала правду. – Это слегка громко сказано, я лишь учусь. – А что ты рисуешь? – Да так, ничего выдающегося. Просто… – Он разрабатывает своих персонажей или скины на уже готовых, – спасибо, Куроо, что ты есть. – Ски-что?.. Кенма улыбнулся от мысли, что жена владельца игровой студии не знает этого слова. – Смотри, – Куроо вдруг вытащил телефон, и Кенма буквально заалел. Нет, нет, нет, нет, перестань! Но Куроо уже дал матери листать отдельную папку с работами Кенмы, пока тот жалел, что вообще стал скидывать их сразу по завершении Куроо. В какой-то момент его перестало это особо волновать, а вот сейчас он натурально волны по воздуху пускал своим телом. Куроо даже встал за спиной мамы, пока та забавно восхищалась рисунками Кенмы. Он уже был готов встать и выйти, как неожиданно Кеиджи, краем глаза наблюдавший за сменяющими друг друга артами, подал голос. – Неплохо. Молодец. Все трое в тишине обернулись к нему и замерли. Кенма по причине того, что человек, который когда-то лично следил за процессом создания из болванки готового персонажа, сказал ему «неплохо». Если бы он сказал «дерьмо», Кенма бы и не обиделся, потому что он далеко не профессионал. А вот Тецуро с матерью удивились по немного другой причине. Самого Куроо отец не хвалил никогда. Сколько секций он не перепробовал: и музыкальные, и спортивные, и связанные с искусством. Что-то у него выходило по-настоящему плохо, но у его матери есть отдельная стена в её мастерской с его медалями за достижения в спорте и призовые места на олимпиадах и с рамочками с несколькими его дипломами. Тогда как Кеиджи удостаивал его отсутствием критики. Это и была его похвала и вся гордость за сына. И если бы отец сейчас сказал это «молодец» не Кенме, а кому-то ещё, Куроо, наверное, почувствовал бы настоящую боль.