Someone you love

Дорогой, дорогой, дорогой, Я распадаюсь на части, когда я с тобой, Я разрываюсь на куски... Мои мечты – те, в которых вишни и вино, Розмарин и тимьян, И все мои персики – эти мечты рассыпались в прах. Lana Del Rey – Cherry

Это был первый вечер Рождества Кенмы, который он точно может назвать особенным. Хотя бы потому, что он впервые ел рождественский торт со сливками не из круглосуточного маркета, а приготовленный дома чьей-то мамой. Или потому, что он в принципе первый раз что-то праздновал в кругу чьей-то семьи. Конечно, Аой не единожды приглашала его в свой дом на праздник, но он приходил совсем ненадолго и старался не пересекаться с её роднёй. И пусть ему нравилось далеко не всё происходящее сейчас (например, расспросы родителей Куроо о Мари – они были убеждены, что она была его девушкой долгое время и ей и остается), он прямо-таки превзошёл самого себя в этот вечер, почти что забыв о приставке, оставшейся на втором этаже. Единственное, что его беспокоило помимо странного Уэно Кеиджи и его не менее странного поведения, это поутихший Тецуро. С виду он казался просто спокойным и, может, чуть уставшим после долгого дня и рейса с пересадкой, но Кенме казалось, что ему просто не нравится общество отца. И это было самой настоящей правдой – его отец практически высасывал из него энергию с каждым словом. Кеиджи говорил монотонным, низким голосом – он не повышал его, не кричал, и в его речи не было язвительного сарказма. Он был слишком серьёзным и озабоченным жизнью и будущим своего сына и сам же его этим чрезмерным вниманием и угнетал. Кенма старался сгладить состояние парня своим присутствием, незаметно время от времени сжимая его пальцы или вырисовывая узоры на его ладони под столом. Но даже Сэцуко, которая, как Кенме показалось, часто переводила одну и ту же тему на более отвлечённые, в какой-то момент сдалась и лишь положила руку на плечо мужа в попытке донести до него: не стоит обсуждать выпуск Куроо сейчас. – Я уже много раз говорил, – Кеиджи снял с плеча руку Сэцуко, – что не собираюсь продавать компанию партнёрам. Я слишком много вложил в неё, чтобы она так просто потеряла своё имя. Как Кенма успел понять, будущее Куроо отец выбрал ему однозначное – наследование его игровой студии. Это казалось Кенме странным: Тецуро изредка мог поиграть с ним пару часов в гейм-клубе, но он точно этим не горел. С другой стороны, если он станет владельцем и лицом компании, получив её по наследству, ему и не нужно будет особо вариться во внутреннем процессе. Однако такое будущее всё равно выглядело удручающим. – Тецуро, я уверен, что ты вполне справишься с этим, – Кеиджи смотрел сыну в лицо, пока тот бездумно разглядывал оставшиеся куриные снеки. – Тем более, ты уже знаком с главными разработчиками, и они настроены на то, что в скором времени ты присоединишься к компании. Ого. Сначала Кенму немного укололо, что он не был в курсе этого. Но потом он вспомнил, с каким выражением лица Куроо всегда говорил об отце и его работе, стараясь побыстрее замять такие разговоры. Его можно было понять. – В скором времени, – Куроо однотонно повторил его слова. – И что, ты уже установил какой-то конкретный срок? – Примерный. После диплома уже сможешь вливаться. – После диплома… – Куроо поднял на него глаза, и Кенме этот взгляд совсем не понравился. – А свадьба? Дети? Могу я узнать полное расписание? – Зачем ты так, – Кеиджи терпеливо вздохнул, видимо, они проходили через это не первый раз. Он сделал глоток вина и принялся протирать очки. – Делаешь из меня какого-то деспота. Разве я делаю ему хуже, Козуме-кун? – Кенма даже не успел подумать, что ответить – Кеиджи, впрочем, в его ответе и не нуждался. – Ты сам вправе строить свою личную жизнь – Ох, ну спасибо, – Куроо фыркнул и подался вперёд, уложив локти на стол. – Но если, допустим, моя будущая жена будет вести вебкам? – Не смеши меня. Ты до такого не опустишься. – Но если я влюблюсь в неё? – Значит, у тебя паршивый вкус, Тецуро. И прекрати говорить такие вещи при матери, – он вновь надел очки и смерил парня взглядом. – Не закатывай мне сцен. Ты и так вырос на всём готовом, и я не усложняю твою жизнь, проталкивая тебя дальше. – Я когда-то просил об этом? – Кенма легко ударил его по бедру, безмолвно прося остановиться. – Пожалуйста, прекратите, – Сэцуко с громким вздохом поднялась, оправила платье и посмотрела на Кенму почти виновато. – У нас гость. Я попрошу Адзуки сделать ещё чая. После её слов Кенма было успокоился, но стоило ей удалиться, Куроо и Кеиджи, казалось, только больше завелись. – Ты в жизни и дня не проработал, – Кеиджи поднял палочки, зажатые в правой руке, и указал ими в сторону сына, – ты привык к удобству, которое папа с мамой тебе обеспечили. Пойди, поработай в общепите – глаза на лоб полезут к концу первой смены. И сколько таких смен надо отпахать, чтобы оплатить хотя бы пару месяцев аренды за квартиру, в которой ты живёшь? Как же Кенма не был с этим с согласен. Даже если бы Куроо и правда жил в той квартире, он бы нашёл другой способ раздобыть деньги на то, что ему действительно нужно. – Ты обеспечил мне не удобства, а проблемы с головой. – Что? – Мужчина медленно покосился на него, поднеся ко рту снек и так и оставив его в воздухе. – Повтори. – Тецуро, хватит, – Кенма шёпотом старался воззвать к нему, и Куроо, впрочем, послушал и отвечать не стал, уныло водя палочками в своей чаше с остатками салата. – Единственные твои проблемы с головой, что я замечал, это извращённые пристрастия. Даже Кенма прекрасно понял, о чём сказал Кеиджи. Куроо так сильно напрягся телом, что его пальцы, обхватывающие палочки, побелели от силы, с которой он их сжимал. – Кто бы говорил об извращении, – он всё же не сдержался. – Я хотя бы не зачал ребёнка с девушкой, младше меня почти на тридцать лет. Ещё и в браке с другой… Они одновременно обернулись на громкий звук бьющегося стекла. Кенма замер, вытянув руку – пальцы свисали со стола в том месте, где было оставлено вино, впитывающееся теперь в пудровый ковёр под ногами. – Чёрт, – он вскочил, принимаясь собирать крупные осколки, – простите… Мне так неловко, – он шикает и одёргивает руку. Кровь пульсациями выходила из пореза. Что ж, это было слегка больнее, чем он ожидал. – Господи, – Кеиджи принялся вставать, но Куроо его опередил и обошёл стол, осматривая ладонь Кенмы. – Не наступите на стекло! – Что за грохот, – Сэцуко вернулась и прижала палец к губам, наблюдая за происходящим. – Вы что, снова подрались? Снова? – Я потянулся за бутылкой и… – Кенма потянулся за Куроо, который сжал его ладонь в кулак и повёл из зала на выход. – Извините, – он затормозил рядом с Сэцуко, которая будто всё поняла. Она поджала губы и кивнула ему. – Ничего страшного…

***

– Ты специально это сделал? Куроо опустился перед Кенмой на корточки, пока тот сидел на краю огромной ванны и созерцал свою перебинтованную ладонь. Рана оказалась не такой уж глубокой, кровь быстро остановилась, но Куроо всё равно перебинтовал её, злобно при этом пыхтя. То была злость не на Кенму, а остаточная на отца. – Мне пришлось, – Кенма одёрнул руку и спустился вниз, садясь с Куроо плечом к плечу. – Не останови я вас, вы бы, наверное, этой бутылкой черепушки друг другу бы попробивали. Он сказал это с тихой усмешкой, но они оба понимали, что такой исход был вполне возможен. Куроо теперь было очень стыдно перед Кенмой – он не хотел транслировать их с отцом настоящие отношения на него. – Прости, – он съехал чуть ниже и опустил голову на кенмовское плечо, – я не могу сохранять свой разум холодным, когда он начинает на меня давить. – Но ты тоже здорово его провоцируешь. – Возможно, – Кенма почувствовал тепло от дыхания на своей ключице. – Может быть, я хочу, чтобы он вконец во мне разочаровался и забил на меня. – Дурак, – Кенма ущипнул его за ухо, получив в ответ возмущённое ворчание, – в тебе очень сложно разочароваться. – У тебя ещё будет шанс, – Куроо усмехнулся, но тут его вдруг повернули за подбородок в сторону. Кенма выглядел почти сердито, смотря ему в глаза. – Что? – Я не разочаруюсь, ясно? – Даже после сегодняшнего концерта? – Куроо было странно ощущать себя в таком положении рядом с Кенмой, потому что это он обычно брал на себя ведущую роль. Сейчас же он чувствовал непонятно откуда взявшуюся слабость и совсем не противился ей. Казалось, скажи ему сейчас Кенма, что он жалкий придурок, Куроо с этим согласится. – После сегодняшнего я убедился, что ты справляешься со всем этим намного лучше большинства остальных людей. Может, даже лучше всех. Я бы точно не справился, – Кенма слегка покраснел, как обычно с ним бывает, когда он говорит что-то сокровенное, но он не смутился, видя, как важно Тецуро услышать такие слова. – И, если ты захочешь сдаться, я всё равно буду так считать. Но я знаю, что ты просто не позволишь себе сдаться. И ты обязательно что-нибудь придумаешь, ведь как-то же додумался влезть в моё окно посреди ночи. Куроо подавил смешок – Кенма не стал препятствовать и дал себя обнять и уложить голову на грудь. Куроо был выше него почти на двадцать сантиметров, широк в плечах и его форма всегда была подтянутой, но сейчас он казался таким маленьким, таким не значащим ничего в этом мире, но оставался значащим очень много для мира Козуме. Видеть его таким поначалу показалось Кенме странным, но он давно заметил, как порой натянуто выглядят его эмоции, или, наоборот, как его тело сжимается в напряжении от подавления реакций, которые он просто не позволял себе демонстрировать. – А я ведь купил тебе свитер с оленями. – Что? – Рука Кенмы замерла в чёрных волосах, которые он невзначай всё это время поглаживал. – И ободок с рогами. Помнишь, я говорил? – Будто такое легко забыть, – Кенма слегка потянул его за корни волос, заставляя посмотреть на себя. – Так я могу его примерить? – Ты так легко на это согласился, потому что я выгляжу слегка подавлено? – Ох, слегка? – Кенма выгнул бровь. – Но нет. Я просто… Тоже купил тебе свитер с оленями. Чуть позже, насмеявшись с глупых оленей на их свитерах, которые казались почти парными и как подарок идеально подходили в этот день, они решили больше не появляться на глазах родителей Тецуро, и те, вроде как, тоже пришли к такому выводу, потому что голоса с первого этажа стихли, а света на лестнице уже давно не было. Кенма, знатно уставши, бездумно дёргал проволоку на идиотском ободке, который он не собирался надевать на себя, разве что Куроо приклеит себе клоунский нос. Тот откуда-то выудил старый полароид и теперь вертел его в руках, пытаясь понять, работает ли он вообще. Когда Кенма сам впервые зашёл в эту гостевую комнату, предназначенную специально для него, удивился тому, что она была достаточно обжитой, будто в ней изредка кто-то обитал. И здесь помимо обычных вещей вроде книг и бесполезного, но красивого декора были достаточно странные вещи, например, коллекция глиняных подсвечников в виде осьминогов и кальмаров, что выглядело немного жутковато. Но по достоинству Кенма оценил сборники старых манг, которые сохранились в прекрасном состоянии, и он даже успел полистать несколько томов «детектива Конана». На самом деле, чем больше Кенма находился в этом доме, тем больше его подмывало обойти каждую доступную комнату в поисках ещё каких-нибудь диковинных вещичек. По натуре своей он был замкнутый, осторожный и не любил попросту тратить энергию, но, когда дело касалось гейминга или его вдохновения – а зачастую эти вещи и вовсе были связаны – он мог увлечься до забытья. – Вроде настроил, – Куроо плюхается рядом с ним на подушки, вытягивая руки с камерой над их головами. Кенма, хоть и без особого энтузиазма, всё же обращает лицо к камере, придвигаясь чуть ближе. Но Куроо вдруг оборачивается к нему, – а рожки?.. – Ну нет. – Ну пожалуйста, Кенма, – он делает такие круглые глаза, словно сам был настоящим оленем. Кенма давится смехом, – милый. Это запрещённый приём, потому что, когда он так его зовёт, Кенма не может предъявить на это контраргументы. Ещё раз для верности зло зыркнув на парня, он всё же надевает ободок. Куроо очень хочется дёрнуть за один из рожков, но он знает, если он сейчас это сделает, этот рожок окажется потом в его заднице, а к таким сексуальным экспериментам он пока не был готов. – Ты просто чудо! – Фоткай уже. На миг их ослепляет яркая вспышка, после чего они как по команде мычат от неожиданности и трут глаза, пока мгновенная фотография выползает из окошка камеры и приземляется Куроо на грудь. Когда тёмные пятна исчезли с глаз, они подняли фотографию, которая ещё не проявилась до конца, но при розоватом светильнике, что был сейчас единственным источником освещения, уже можно было разглядеть результат. Куроо прыснул, и Кенме тоже было сложно удержаться от смеха, потому что он получился слишком комично рядом с улыбающимся во все зубы Куроо – рога немного сползли на лоб, тогда как его лицо выражало вселенскую скорбь. – Надо сделать ещё один, – Куроо, отсмеявшись, снова поднял камеру. – Ну уж нет! – Кенма принялся протестовать – он, вообще-то, совсем не любил фотографироваться, – он получился идеальным! Он прекрасно отражает мои эмоции такими, какие они есть. – Но мы не можем поделить одну фотографию на двоих, – аргумент весомый. Кенма, пораскинув мозгами, всё же придвинулся вновь и постарался на этот раз улыбнуться. – Кенма… – Что ещё? Он повернулся к чужому лицу и был застигнут врасплох, когда его рот заткнули губы Куроо. В них на этот раз чувствовался напор, но Кенму это не оттолкнуло – он сам себе удивился, потому что ещё месяц назад на такое действие отреагировал бы с агрессией. Он раскрывает собственные губы шире, намного шире, чем требовалось, ясно давая Куроо понять, что тот может углубить поцелуй. Его язык щекочет щёки и верхнее нёбо Кенмы, сталкивается с его собственным, и он чувствует себя уже не так неуклюже, как раньше, без стеснения отвечая и царапая скулу Куроо ногтями от напряжения. У него нет возможности сглотнуть обильно выделяющуюся слюну, и он чувствует, как она предательски стекает из уголка рта, попадая на подбородок Куроо. Щёлк. Кенма жмурится, медленно отстраняясь – в слабом розоватом свете он разглядывает Куроо, слышит его тяжёлое дыхание и глубоко вздыхает, пытаясь уровнять своё. – Этот снимок заберу я, – Кенма не узнаёт собственный севший голос, откашлявшись и хватая выпавшую карточку.

***

Прошло уже около часа, как Куроо ушёл к себе, пожелав Кенме доброй ночи. Около часа Кенма лежал и пробивал взглядом потолок с огромной люстрой, ворочаясь по огромной кровати в огромной тёмной комнате. За это время он успел несколько раз зайти в игру, потупить в главном меню и выключить телефон, уверяя себя, что он хочет спать здесь один. Каждый раз, когда глаза привыкали к темноте, и Кенма чётко видел очертания вычурного светильника, он прятался в темноте под своими веками, пытаясь убежать от мыслей. Но куда больше мыслей его беспокоило напряжение в его теле, будто каждую секунду он был готов сорваться и пробежать до конца коридора молниеносной тенью. Сердце почти не прекращало буянить с того момента, как Куроо поцеловал его в лоб и закрыл за собой дверь. Он снова распахивает глаза, делая глубокий вздох – в тишине казалось, что его слышно с первого этажа, а если он ещё раз перевернётся в попытке уснуть, непременно разбудит весь дом. – Блять. Он закрывает левой рукой своё лицо, будто кто-то может видеть его сейчас – все снующие в голове мысли вели к одному и тому же, побуждая его устыдиться самого себя, но он всё же спускает правую руку к своему паху. Кенма часто считал себя ненормальным, потому что даже в пубертате он не был помешан на дрочке, как большинство подростков, пересмотревших тонны и тонны порно. Он делал это настолько редко, что за год можно по пальцам одной руки пересчитать, но асексуалом он себя не считал и уж тем более в последнее время, когда у него внутри буквально желудок мог свариться от одного прикосновения Куроо к его шее. Он сжимает пальцами переносицу, стоит ему только в полной мере ощутить фантомные прикосновения его языка к коже. С каждой минутой он начинает всё больше чувствовать себя извращенцем, потому что он серьёзно собирается мастурбировать в гостевой комнате в доме Куроо, позволяя себе представлять вещи, которые они даже не делали. И через несколько минут он с досадой осознаёт, что он больше напряжён не в сексуальном плане, а в самом обычном до такой степени, что у него не встаёт. Кенма резко садится в постели, сжимая простыни и понимая, что он хочет совсем не этого. Он смотрит время на мобильном, раздумывая всего мгновение, потому что если будет думать дольше, то никогда не вылезет из кровати. Босые ступни обжигает ледяной пол, Кенма выглядывает в коридор – тьма тьмой. Закрывает за собой дверь и прижимается к ней спиной, прислушиваясь. Как же ему, блять, стрёмно. И не только от предвкушения того, что он собрался делать, а реально страшно – этот коридор заставляет его сейчас вспомнить все ебучие ужастики, которые он как раз и смотрел в пубертате вместо горы порно, что несомненно оставило свои плоды, потому что ему мерещится что-то ползущее к его ноге по густой темноте. Кенма смотрит на это нечто, осознавая, что это просто обман зрения, у него явно случилось перевозбуждение только что, и он тихо ступает вперёд по коридору, игнорируя странную жижу на полу. Но когда он чувствует к своей лодыжке горячее прикосновение, то пулей срывается с места, оглядываясь и путаясь в своих ногах, едва не падая. Куроо подскакивает в постели после хлопка двери и слышит сбивчивое дыхание у входа в комнату. – Кенма? – Ему не требуется включать фонарик на телефоне, потому что Козуме почти сразу воровато к нему приближается, постоянно осматривая пол. – Что-то случилось? – Ничего, если не считать, что ты привёл меня в дом с полтергейстом, – он залезает на край кровати, подтягивая к себе ноги и ощупывая голени. Куроо начинает сомневаться в том, что Кенма не лунатит. – Что? – Куроо порывается включить прикроватный свет, но Кенма резво останавливает движение его руки своей. – Кенма, да что с тобой?.. – Можешь не включать свет? – Его голос звучал тихо, вкрадчиво, но сбившееся дыхание никуда не ушло, и Куроо чувствовал своей кожей его скачущий пульс. – Тебе приснился кошмар? – Он не совсем правильно растолковал его состояние, хотя то, что Кенма чуть не выплюнул своё сердце от испуга пару минут назад, было абсолютно верным. И последнее, что Куроо ожидал сейчас от Кенмы, это то, что его ладонь скользнёт ему под футболку, нажимая на напрягшийся живот. – Кенма?.. – Помолчи минуту. – Может, ты объяснишь, что происходит? Он произносит внятно лишь первую половину фразы, остальная тонет в поцелуе, в таком мокром и горячем, что Куроо замирает, отвечая далеко не сразу. Вторая рука Кенмы ложится поверх футболки на его грудь, он опирается о Куроо и слегка топорно пересаживается на его бёдра, пока рука под футболкой спускается ниже, замирая у резинки белья. – Так понятно, что происходит? – Он шепчет ему в губы, запинаясь, но движения его ладоней кажутся очень твёрдыми. – Вполне, – Куроо расслабляется и тянет футболку Кенмы за низ – тот поддаётся и позволяет скинуть её с себя, но следующий порыв Тецуро раздеть его до конца останавливает. Руки Куроо замирают на его талии, барабаня пальцами по коже, – или, может, я не совсем тебя понял? – Я просто, – он снова давит ему на грудь перебинтованной рукой, и Куроо ложится, жалея, что в темноте почти не видно лица Кенмы, – сам всё сделаю, ладно? – А я могу заранее узнать, что такое «всё»? – Нет, не можешь, – Кенма так резко стягивает его боксеры, что Куроо боится остаться без члена после такого, – а если не заткнёшься, будешь сам себя ублажать. Куроо решил не комментировать, насколько комично звучит слово «ублажать» в сложившейся ситуации – он боялся спугнуть Кенму, на которого вдруг снизошло сексуальное озарение. Тот закончил возиться с его бельём, передвинувшись по голым бёдрам ещё ближе – полувставший член Куроо оказался зажат между их животами, и парень не сдержал низкого скулежа, потому что приятного от трения чувствительной плоти об футболку было мало. Однако последующие поцелуи Кенмы, очень настойчивые поцелуи сгладили это обстоятельство, и Куроо притянул его ближе, укладывая на себя. Свои руки он пустил по спине Козуме и начал плавиться от ощущения мягкой упругой кожи поясницы под своими ладонями, пока седлавший его парень извивался в его объятиях, сводя его член и его самого с ума. Он незаконно много раз представлял, каким может быть Кенма в постели, но никакие мысли не шли в сравнение с тем, как он вздрагивал от каждого рук касания всего лишь к голой спине, посылая телу Куроо такие вибрации, что через пять минут он мог кончить даже без дополнительной помощи. Но Кенма всё же отрывается от его губ, приподнимается на коленях, что располагались по бокам от бёдер Куроо, и наощупь ведёт рукой вниз, находя основание члена и сжимая его, слегка натягивая мягкую кожу. Куроо реагирует незамедлительно – приподнимается на локтях и запрокидывает голову назад. Его дыхание заставляет руки Кенмы дрожать, движения выходят отрывистыми, и хоть он впервые дрочил кому-то помимо себя, Куроо, вроде бы, нравилось. Судя по звукам, которые он издавал на выдохе, утыкаясь макушкой в матрас, и тому, как быстро увеличился его член, ему даже очень нравилось. – Я не совсем понимаю, что надо делать, – он начинает двигаться быстрее, чувствуя, как размазывается тёплый предэкулянт, – чтобы ты кончил. – Мм, – Куроо вполне хватало того, что сейчас делает Кенма – что уж говорить, ему хватало одного осознания того, что это его Кенма, – немного сухо… Он уже хотел потянуться к рюкзаку, который остался отдыхать где-то у кровати, как Кенма, сначала застопорившись, наклонился к нему и… – Блять, – Куроо пропустил через себя волну тока, а затем ещё одну, когда почувствовал на себе горячий влажный рот, что в следующие секунды опустился по члену ниже, и нашёл щеку Кемны рукой, отрывая его от плоти. – Что ты делаешь? Нет, всё же хорошо, что они в темноте, потому что ему хватает и слабого отсвета с улицы, чтобы перестать нормально функционировать – Кенма придерживал свои волосы на затылке, но пара прядей всё же выпали и налипли на влажные от слюны щёки, когда как его губы были просто мокрыми. – Ты же сам сказал… – Я имел в виду смазку. – А… – Кенма побоялся, что волосы на его голове грозились загореться от температуры кожи лица. – Неприятно было? – Шутишь? – Куроо потянулся вперёд, сцеловывая с чужих губ свой привкус, – ахуенно, – он продолжает его целовать, углубляя, практически выпивая его, пока движение руки возобновляется, подстегивая Куро вести себя куда развязнее, чем обычно он себе позволяет. Он сжимает зад Кенмы обеими руками, впивая пальцы в тонкую ткань белья, затем просовывая их под неё, чувствуя укусы в губы, которые чуть позже от этого опухнут, но сейчас на это было глубоко плевать. Значение имел только Кенма, извивающийся сверху него, и его рука, заставляющая член дёргаться от приближающейся разрядки. Кенма, не зная, куда деть вторую руку, ведёт ей выше по груди Тецуро и в ответ на домогания к своей заднице сжимает его шею, ненароком царапая кожу короткими ногтями. Возбуждённый Куроо на грани оргазма буквально источал из себя жар, и Кенма чувствовал себя слишком хорошо, чтобы стесняться. Он ползёт губами вниз, оставляя влажную дорожку на коже, как обычно это делал сам Куроо, а после немного прикусывает его ключицу, оттянув воротник футболки. – Кенма… – Одна из рук Куроо перекочевала в светлые волосы, слегка взмокшие от пота. – Блять, что ты делаешь… Он начал путаться в словах, чувствуя тряску своего тела – вслед за несколькими размашистыми движениями подряд он кончил в чужую руку, чувствуя усилившуюся хватку зубов на выпирающей кости. Когда его член перестал пульсировать, а бёдра больше не дрожали, он обнаружил, что снова лежит на спине, пока Кенма громко дышит ему в ухо. Хоть сил резко перестало хватать на любое движение, он всё равно потянулся к чужому паху, но Козуме легко остановил его. – Я не хочу, – по голосу было понятно, что он улыбнулся. – Есть салфетка? – Он приподнялся на одной руке, второй всё ещё слабо проводя по органу Куроо, размазывая сперму. Тот просто стянул с себя футболку и вытер ей ладонь Кенмы и себя, кинув затем вещь на пол. – Не знал, что ты так умеешь, чистюля. – Ты застиг меня врасплох, что мне остаётся? – Он сказал это с усмешкой, а после перехватил Кенму поперёк живота и скинул с себя, уложив рядом и повернувшись к нему лицом. Кенма, даже если бы и хотел, никуда бы не смог деться от такого пронизывающего даже сквозь мрак взгляда. А он и не хотел вовсе. С минуту Куроо просто осматривал его, дыша почти в самые губы, а потом тихо поинтересовался, – что на тебя нашло вдруг? – Вдруг? – Кенма был совсем не против уснуть вот так – наполовину раздетым рядом с полностью голым Куроо, тем более что сейчас он наконец-то чувствовал сонливость. – Ты так усердно меня совращал, что я не мог больше сопротивляться. – Совращал? Я? – Куроо бережно убрал волосы с его лица, задержав пальцы за ухом. – Да я, по сравнению с тобой, цветочек. У Кенмы не осталось сил даже на ответный стёб – он без всякого сопротивления закрыл глаза, чувствуя, как его укрывают пуховым одеялом.

***

Он не может сказать точно, от чего просыпается так рано – от непривычного сна вдвоём, бьющего в лицо света из окна или от щекотки по носу. Сначала он подумал, что это, как обычно, его чёлка сбилась во сне. Открыв глаза, Кенма чудом не вздрогнул от неожиданности – спиной он прижимался к груди Куроо, а правая рука того была перекинута через его голову, и указательный палец слегка касался носа Козуме, щекоча его. Прикусив губу, Кенма, как можно тише и аккуратнее, сначала положил чужую руку на подушку, а потом перевернулся к парню лицом. Он первый раз застал Куроо спящим – тот всегда просыпался раньше него, и Кенма был уверен, что у него были частые проблемы со сном, потому что причин хватало. Сейчас же лицо Тецуро выглядело почти умилительно – брови расслаблены, губы приоткрыты, ресницы не трепетали, а значит, он всё ещё крепко спал. И совсем не хотелось его будить. Тут он догадался, что стало причиной его раннего пробуждения – сам Кенма ведь мог спать до глубокого оцепенения. Он прислушался, когда снова раздался странный скрежет у двери. Сначала едва различимый, но потом куда громче. Кенма бы подумал, что это кошка, но у семьи Куроо кошек не было. Не было же?.. Он всё также бесшумно вылезает из-под одеяла, находит на полу свою футболку (точнее, футболку Куроо, которую он ему одолжил) и подкрадывается к двери. Снаружи, видимо, его шаги были услышаны, потому что скрежет прекратился. В коридоре он действительно обнаружил кошку. Причём не просто кошку – невероятной красоты чёрную лысую кошку с огромными ушами-локаторами. – Ничего себе, – он присаживается на корточки, не в силах оторвать взгляд от этого пришельца. Вытягивает руку, размышляя, убежит ли животное или останется, и, к его удивлению, необычный зверёныш сразу ластится к его руке. – Привет, красивое создание. Это ты ночью меня напугала? Кошка сразу активирует мурчащий режим, да такой громкий, что Кенма думает, как бы Тецуро не проснулся. Он хочет уже вернуться обратно в постель, как вдруг его новоприобретённая подруга (он успел разглядеть, что это девочка) с громким «мяу» отходит в сторону лестницы. – Ты голодная? – Он почти сразу догадался, закрывая дверь и направляясь в гостевую комнату за штанами. У его дедушки в Нагано раньше было по несколько кошек сразу, но бабушка всегда тяжело переносила смерть питомцев, и потому они опасались заводить новых. Кенма же большую часть лета всегда проводил с этими пушистыми и прекрасно выучил их повадки. Одетый он спустился на первый этаж – видимо, все ещё спали. На кухне царила стерильная чистота, Кенма шёл по следам кошки и пытался понять, где может быть спрятан её корм и миски, но тут она сама остановилась у выдвижного ящика, замаскированного под цвет стен. Кенма потупил около минуты, не понимая, как его открывать, пока не нашёл сенсор. Теперь он сидел на корточках рядом с четвероногой хозяйкой, которая даже ела элегантно, почти не хрустя. Он ещё раз провёл пальцами по её выпирающим позвонкам, любуясь окраской – вживую он ни разу не видел тёмных сфинксов. А ещё не понимал, как они могут не нравиться людям только из-за отсутствия шерсти. Как вообще людям может не нравиться какое-либо животное, когда сами они в большинстве своём едва ли подходят под слово «сносные». Время в этом доме всё больше напоминает ему какое-то далёкое от привычного мира путешествие, потому что теперь он отдалённо слышит игру на струнном инструменте. Сначала он думает, может, это чей-то рингтон, но музыка явно была не в записи – начальные ноты повторялись, будто человек только разыгрывается. Кошка никак на такое действие не отреагировала, вылизываясь после еды – наверняка она привыкла к такому. А вот Кенма минут на десять застыл на кухонном полу. Его ноги слегка затекли, когда он наконец поднялся и пошёл на звук традиционных японских мотивов, напоминающих какой-то ритуал. Кенма не разбирался в этом направлении и названия инструментов особо не запоминал, но, увидев в японском уголке проходного зала маму Куроо за игрой, он сразу вспомнил название этих струн – кото. Ещё некоторое время он оставался незамеченным, желая послушать игру, но и наблюдать за Сэцуко было крайне интересно – при всей её природной хрупкости и изящности её запястья всё равно казались чересчур тонкими, почти невесомыми. Локти утопали в широких рукавах розовой юкаты с широким белым поясом, волосы снова были собраны в пучок, а весь её образ был таким безмятежным, что Кенма вообще забыл, что он тут стоит, что он дышит, что он что-то живое в принципе – он как будто превратился в пыль на верхних полках шкафа и растворился в воздухе. – Кенма, я разбудила тебя? Он вышел из оцепенения, лишь когда воцарилась тишина – кажется, он сбил Сэцуко, и теперь ему было неловко за то, что он так вторгся в её пространство. Сам же такое ненавидел. – Нет, я кормил кошку… Простите, что помешал. – А, это Дейзи… – Он уже даже не удивляется, что кошка названа в честь возлюбленной Гэтсби. – Ты не помешал, присаживайся. Всю эту ситуацию по-настоящему неловкой делало то, что Кенма очень некстати вспомнил, что ночью он доводил до оргазма сына Сэцуко, оттого смотреть ей в глаза было невозможным. Она придвинула к нему пустую чашку и указала на прозрачный чайник на полу – Кенма был согласен на что угодно, лишь бы себя занять. Вот так получилось, что в семь утра он сидел рядом с мамой своего парня, слушая, как она играет на кото, и попивая чёрный чай, стараясь прогнать из головы воспоминания об ощущении члена Куроо с набухшими венами в своей руке. Когда его чашка опустела, и он отложил её на керамическое блюдце, Сэцуко потянула за струны в последний раз и дала отзвучать им, наслаждаясь утопающими звуками в утренней тишине. – Вы потрясающе играете, – Кенма запоздало заговорил, но это было искренне на все сто. Прибежавшая в зал Дейзи устремилась в их сторону и улеглась на его скрещенные ноги, принимаясь массировать его икру, выпуская когти. – Спасибо, – женщина отложила инструмент, и даже такое простое движение в её исполнении было наполнено грацией. Она долила остатки чая в свою чашу, пока Кенма думал, что Куроо со своими причудами точно пошёл в неё. – Давно ты проснулся? – Не очень, где-то около получаса назад. – Ого, – Сэцуко, казалось, очень этому удивилась – её брови вдруг подскочили, зрачки замерли на месте, и она деликатно отставила чай в сторону, сложив руки на коленях. – Я обычно просыпаюсь в пять и занимаюсь йогой в зале на втором этаже под музыку. Я не знала, крепко ли ты спишь или нет, и хотела проверить, не разбудила ли я тебя. Прости, Кенма, я имела наглость заглянуть к тебе в спальню около половины шестого, и я очень удивилась, не обнаружив тебя там. На её лице отразилось волнение, подобное тому, которое вчера появилось у неё при взгляде на разбитую бутылку вину. – Скажи, Кенма, – она будто боялась пошевелиться и отвести от него взгляд, из-за чего Кенма тоже не смел двигаться, – вы ведь с моим сыном совсем не друзья? Блять. Почему она об этом подумала?.. – Что? – Он правда изо всех сил старался изобразить удивление, но, кажется, Сэцуко прекрасно видела его первоначальную эмоцию – испуг. – С чего у вас такие мысли?.. Это не так. – Значит, я ошиблась, и вы не ночевали с ним в одной комнате? Что ж, когда Куроо говорил, что его мама любит быть докучающей, Кенма не представлял себе насколько. – Я выходил в туалет под утро, может, вы как раз тогда… – Кенма, я знаю, что Тецуро и Мари никакая не пара, – она вдруг улыбнулась и приподняла плечи, будто готовилась рассмеяться, – я в жизни не встречала двадцатилетнюю девушку, которая не захотела бы провести Рождество со своим любимым человеком, – Кенма не знал, что ещё добавить. Хотя он мог долго отпинаться и нести какую угодно чушь, она не довала ему и слова вставить, – и к тому же. Я что тогда, что сейчас неплохо знаю Тецуро, хотя он думает, что я слепая и себе на уме, – она подняла сложенные руки к груди, а улыбка начала медленно таять, – но я не совсем дура, как он думает. А я знаю, как он обо мне думает. – Тогда, – Кенма сжал ткань на штанах обеими руками, – что в таком случае вы сделаете?.. Расскажете Уэно-сану? И запретите нам общаться? Сэцуко замерла, словно только сейчас осознав, что она оказалась совершенно права. Конечно, она не могла знать наверняка, и заявить такое предположение Кенме было большим риском, окажись она в заблуждении. Но то, что её сын практически никогда не делился с ней подробностями о своём окружении, ни разу за несколько лет не посоветовался, какой подарок можно было бы сделать девушке на день влюблённых, а тут вдруг у него появился друг из совершенно другого круга общения, да такой друг, о котором он неосознанно говорил с ней по телефону почти час… И она никогда не верила в отговорки Куроо после той истории с фотографией с другим парнем. – Нет, – она покачала головой и сложила ладони на стол, – конечно, нет. Мне просто хотелось убедиться в своих догадках. Только и всего. Кенма ослышался? Ей хотелось убедиться в этом? – Хорошо, – он невольно прижал ладони к горящим щекам, когда до него дошло. Он и до этого стеснялся ей в глаза заглянуть, а теперь она знает, что они встречаются. Целуются. Блять, скорее всего, она даже думает о том, что они… – Я могу быть уверена, что вы соблюдаете правила половой жизни? Унизительнее этого Кенма ничего в своей жизни не испытывал, и вряд ли хоть что-нибудь это перекроет. – Можете… – Что ж, тогда я и дальше буду делать вид ничего не знающей мамы, – она снова легко ему улыбнулась, видимо, поняв, что перегнула палку. Кенма был рад услышать звук входной двери и даже голос Кеиджи, потому что он мечтал ретироваться отсюда хоть под каким-нибудь предлогом, а потому почти сразу же поднялся, чтобы поздороваться с отцом Куроо. И он был очень удивлён, увидев на пороге зала ребёнка, который с таким же удивлением взирал на него в ответ своими невозможно огромными карими глазами. Впрочем, Кенма быстро узнал в нём сводного брата Куроо. – Привет, – он был без понятия, как вести переговоры с детьми, были ли они такие же дохуя проницательные, как мать Куроо, но он хотел понравиться этому ребёнку, потому что Тецуро его любил. Шоичи всё ещё бессловесно лупил в него взглядом, по нему нельзя было понять, заинтересован ли он, рассержен, или ему всё равно. Кенма подумал, что кого-то ему это напоминало. Его самого. – Шоичи! Они вместе оглядываются на почти бегущего с кухни лохматого Куроо. Лохматого Куроо в новом свитере с оленями (какая же это всё-таки нелепость), и Кенма ненароком оглядывается на Сэцуко, которая, конечно, подходит к ним, чтобы тоже поздороваться с мальчиком. А Шоичи уже как ветром сдуло – он понёсся прямо в зимних ботинках и наполовину расстёгнутой куртке навстречу Тецуро. Тот легко поймал его в объятия и оторвал от пола, прокружив вокруг себя и вызывая детский смех. – Как твой первый проезд на синкансэне, малыш? – Куроо опустил его и помог снять верхнюю одежду, отдавая подошедшему отцу, который, Кенма вообще не удивлён, снова был чем-то недоволен. – Шоичи, сколько раз я говорил оставлять обувь у порога? Хочешь перемывать полы с самого утра? – Он так зло это пробубнил, что Кенма даже поёжился. – Не хочу… – Ты не будешь мыть полы, папа так шутит, – Куроо снова взял его на руки и отнёс в прихожую, разбираясь теперь с обувью. Кенма первый раз слышал, как он назвал Кеиджи «папой», а не «отцом».

***

– Он кажется таким… Грустным, – Кенма сидел рядом с Тецуро в гостиной, наблюдая за Шоичи, которого отец кормил завтраком. Сэцуко после скромного приветствия забрала свой инструмент и удалилась. – Ещё бы ему быть радостным, – Куроо приобнял парня за плечи, бездумно выбирая фильм на плазме, – его мотают туда-сюда горе-родители, а в доме отца находится женщина, которая его видеть не желает. – Твоя мама его ненавидит? – Не его, – Куроо потёр переносицу, – думаю, она всё время вспоминает об изменах отца, глядя на Шоичи. Но я даже рад, что он не общается с отцом на постоянной основе. Его не будут так контролировать. Позалипав в первый попавшийся боевик, Кенма повернулся к парню, поймал его взгляд на себе и смущённо улыбнулся в ответ. – Надеюсь, ты постирал футболку вручную. – У нас столько барахла, что горничная и не заметит. – Фу! Какой ты ужасный… – Тецуро, – они были так увлечены друг другом, что не заметили подошедшего младшего. Кенма сразу отлип от парня, понимая, что такая его близость с Куроо может не радовать и без того загнанного ребёнка, – папа сказал, что мы можем поиграть в гонки в Виаре… – Он с опасением глянул на Кенму. – Конечно, – Куроо протянул ему кулак и Шоичи с улыбкой ударил по нему своим. – Но мы возьмём моего друга? Его зовут Кенма, познакомишься? Как я рассказывал, помнишь? Шоичи повернулся к Кенме, снова его разглядывая. Его глаза при первой встрече не были раскрыты от шока – они действительно были слегка европеоидными. Скорее всего, его мама была не японкой. Мальчик сложил руки в приветственном жесте и слегка поклонился Кенме, который поспешил замять своё удивление и повторил его жест. – А ты любишь играть в гонки? – Наконец он первый раз обратился к Козуме, а у того аж отлегло, потому что что-что, а играть он любит. В любые игры. – Обожаю, – он почувствовал на себе взгляд Тецуро и склонился к Шоичи, выставив к нему кулак наподобие его брата. Шоичи насторожился, но с энтузиазмом ответил ему. – А ещё я легко обыгрываю твоего брата. – Невозможно! Я никогда у него не могу выиграть! – Куроо засмеялся над Шоичи и потрепал его по макушке. – А со мной выиграешь, – Кенма, кажется, вошёл во вкус общения с ним – мальчик был просто таким же зажатым, как он сам, но стоило его разговорить, и он становился очень милым. – Будешь со мной в команде? – Буду!