Someone you love

– Тецуро, ты смотришь? Куроо вернул своё сознание обратно в мир реальности и обратил взор сначала к брату, а потом к плазме. Кажется, он снова протупил в мыслях минут двадцать от мультфильма, и Шоичи это снова заметил. Ничего от него не скроешь. – Смотрю-смотрю, – он приложился щекой к макушке ребёнка и правда старался вникать в происходящее на экране, потому что потом его ждала примерно тридцатиминутная рецензия Шоичи на очередной диснеевский шедевр. И на самом деле он был безмерно рад, что у него есть младший брат, который не даёт ему скучать и оставаться в одиночестве в этом доме, пускай даже это бывает немного выматывающим. Но в такие моменты, когда родители носа не показывали из своих комнат, а братья могли заполонить бардаком весь первый этаж, устроиться в одном из залов в крепости из подушек и залипать в произведения анимации в полутьме, Куроо был почти счастлив. «Почти» лишь потому, что он всё равно ужасно скучал по Кенме, даже если Шоичи не позволял ему думать о парне каждое мгновение его бестолковой по сути жизни. Кенма уехал вчера, а Куроо кажется, что прошло слишком много времени, чтобы они находились так далеко. Он упустил момент, когда для него «далеко» стало означать, что они не находятся в одном общежитии. В одной комнате. На одной кровати. Когда он не может взять и увидеть его в любой момент. – А Кенма ещё приедет к нам? – Неожиданно спросил Шоичи. Куроо улыбнулся ему. – Обязательно. Он очень в этом сомневался. Он сам бы при желании никогда бы сюда не возвращался. Но Шоичи об этом никак не расскажешь – каким бы понимающим и внимательным он ни был, он оставался всё ещё маленьким для таких вещей. Тем более Куроо отлично видел, что его брат и так растёт боязливым и чересчур осторожным – не стоило его нагружать ещё и своими проблемами. Куроо считал своим долгом как можно дольше держать его в стороне от всего их семейного мусора, пускай даже время от времени придётся привирать. Вчера Шоичи никак не хотел оставаться дома и рвался вместе с Тецуро провожать Кенму. К удивлению и радости Куроо, парень был совсем не против. Конечно, они хотели бы попрощаться немного по-другому, нежели обменяться крепкими объятиями, но расстраивать ребёнка не хотелось никому. Шоичи за два дня так прикипел к Кенме, что тоже потянулся, обнимая присевшего на корточки Козуме. Удаляющийся поезд Тецуро провожал влажным взглядом. Шоичи точно что-то говорил ему, тянул за руку куда-то в сторону детских площадок – Куроо послушно шёл следом, однако совсем не вникал в происходящее. Токио ему вдруг начал казаться ещё холоднее и промозглее, чем до этого, а люди вокруг стали походить на бездушных пришельцев, готовящихся разрушить мир. Резко стал бросаться в глаза снег, точнее, небольшие белые ошмётки, укрывающие сиденья качелей, лавочек, тут и там разбросанные по тротуарам куски того, что зовётся снегом. Мир стал куда уродливее, чем он был до отъезда Козуме. – Сразу вторую часть включаем? – На титрах Куроо поворачивает голову к брату. Шоичи крепко спал на его руке – вот уж неожиданность. Видимо, он всё же сильно устал с непривычки от общения с новым человеком. Куроо уложил брата прямо в зале, боясь, что после пробуждения ему будет сложно заснуть второй раз. Выключил телевизор и поправил одеяло, убрал гору подушек, которая ещё пару минут назад была их крепостью. Выходя из комнаты, он не до конца прикрыл дверь, встретившись взглядом с отцом. – Шоичи уснул там, – прошептал Куроо. Кеиджи только кивнул, смиряя его взглядом. Парень глядел на него в ответ в полутьме – даже в домашней одежде со слегка взлохмаченными короткими волосами, такими же чёрными, как у него самого, этот человек казался ему ненастоящим. Тецуро ещё пару мгновений глядит на него, пытаясь понять, ненавидит ли его Кеиджи, плевать ли ему на него или он всё ещё ждёт от него чего-то. Рядом с ним Куроо чувствовал себя виноватым, испорченным, тем, чего совсем не ожидали от него родители, будто ему недостаёт руки или ноги. Под таким взглядом отца Куроо как никогда сомневался в себе. Он чувствовал себя полным разочарованием семьи. – Поднимешься в кабинет? Куроо лишь кивает, ступая следом за ним, зная, что ответа от него не требуется. Почему же он не может сопротивляться? В душе ненавидя все эти разговоры, эту обстановку, ненавидя отношение отца к себе, он всё равно поднимается на третий этаж по его пятам. Почему не может просто развернуться и сойти вниз? Куроо сжимает правую ладонь в кулак, стараясь подавить желание сбежать прямо сейчас. Но он, конечно, не сбежит. Он не будет кричать о своих чувствах, о том, что его на самом деле волнует и чему он хочет посвятить жизнь. Потому что он и сам не знает, что он такое. Парень с багажом знаний в голове, которые ему насильно впихивали на протяжении нескольких лет, общительный и весёлый, способный постоять за себя и окружающих, если те окажутся в затруднительной ситуации. У него есть сложившийся круг общения, у него есть по крайней мере один настоящий друг, но при этом никому из них он не может сказать, как ему на самом деле херово от мысли, что его жизнь как на ладони – посмотри и узнаешь, что будет через пять лет. Будто его ведут по жизни как собаку на поводке. – В январе наша компания будет принимать участие на TGS, – Кеиджи подождал, пока Куроо сядет в одно из кресел в кабинете. Тот кивнул, показывая, что слушает – он и так догадывается, что хочет от него отец. – Были приглашены наши партнёры из Европы, и у нас будет небольшое выступление, где мы представим будущий совместный проект, – он даже не смотрел не Тецуро, и тот был только рад. – И я также хотел бы представить тебя, как будущее лицо компании. Ты как? Куроо сказал бы правду, но от таких выражений его отец облысел бы на месте. – У меня же не особо есть выбор, так что… – Просто побудешь рядом, и я представлю тебя. Ничего сложного. – Угу, – Куроо даже не хотел препираться. Ему было в общем-то всё равно. – Слушай, выставка же идёт несколько дней? – Да, – Кеиджи присел на подлокотник соседнего кресла. Он был худощав из-за чрезмерно сидячей работы, немногим ниже сына, но его спина всегда была прямой, оттого чувствовалось давление. – Первые два дня проводятся съёмки без зрителей, там будут только разработчики и представители индустрии. Сможешь спокойно осмотреться… – Можешь достать пригласительный билет на эти дни? Куроо был уверен, что Кенма не вызывал у его отца отторжения, и в целом он его «принял». И ещё Куроо был уверен в том, что Кенме точно нужно побывать в таком месте, особенно если есть возможность обойтись без толпы людей. – Хочешь позвать Ринтаро? Хорошо. – Не Ринтаро. Кенму, – Кеиджи чуть нахмурился, задавая немой вопрос. Куроо подсобрался и сцепил руки в замок. – Он практически живёт играми и, между прочим, у него есть коллекция физических игровых изданий, – Куроо с усмешкой вспомнил фотографии, которыми Кенма хвастался – именно хвастался – с его заставленными коробками полками, – там и твоих работ хватает. Отец Куроо уронил взгляд на сцепленные пальцы сына и погрузился в молчание. Тецуро было уверен, что они просидели так чуть больше минуты, но ощущение складывалось, будто прошёл не один час. – Я понимаю твоё желание, – когда он вновь подал голос, у Куроо дёрнулся глаз, – и Козуме-кун показался мне неплохим парнем. Но сейчас после твоих слов… Ты не считаешь это странным, что такой гик вдруг начал общаться с сыном игровой студии, ещё и так тесно? – К чему ты клонишь? – Он ведь не из самой обеспеченной семьи, да? Куроо начал понимать. Он выпрямился и посмотрел отцу в глаза. – Его семья не играет никакой роли в нашем общении. Как и то, что он фанат игр. Он даже не знал, что я сын Уэно Кеиджи. – Да что ты. Куроо не выдержал и поднялся со своего места, сделав круг по кабинету и встав спиной к отцу. – Так ты достанешь билет или нет? – Как я сказал, Козуме-кун неплохой парень. Но ему там не место. Как и рядом с тобой, но это лишь моё мнение, – Куроо сложил руки на груди и сжимал свои предплечья пальцами почти до синяков. – Я совершенно не против него, но я не хочу, чтобы он пользовался твоим положением. – Ясно. Куроо выслушал несколько отцовских наставлений, так и не повернувшись. Онемевшие от злости пальцы всё вжимались в кожу, короткие ногти оставляли полумесяцы всё глубже и глубже. После разговора парень пожелал отцу доброй ночи и спокойно спустился на первый этаж. Дождался звука закрывающейся двери родительской спальни. Также спокойно надел обувь, зимнюю куртку, шапкой пренебрёг. На улице, закрыв входную дверь, облокотился о неё и задрал голову к тёмному декабрьскому небу. Почти уже январскому. Не было в нём никакой красоты, в этом небе. Как и в его мгле, которую многие так любят за бездонность своей черноты. Будто можно провалиться в её тёплые объятия и забыться. Куроо всё это ненавидит. Он любит светлое, почти режущее глаза своей синевой яркое летнее небо. Любит пролетать сквозь душащую жару на байке, когда всё – люди, дома, город, время, он сам – абсолютно всё остаётся где-то там. Куроо любит это движение, стремительное до бешеного стука сердца, когда при поднятом щитке шлема глаза начинают слезиться от скорости. Любит ощущение, что он наконец вырвался и сбежал. Он срывается с места и бежит. Промозглые тротуарные плиты впитывают в себя его следы, запотевшие окна соседей ловят его силуэт, сразу же теряя из виду. Куроо бежит так быстро, растаптывая отлетающие в стороны влажные сугробы, что ещё не успели убрать – на улице глубокая ночь. Как же он это всё ненавидит. Он всегда терпел, сглатывал всё, что в него запихивали. Все детские обиды он давно проглотил, и каждый раз при очередной ссоре они отдавались в его желудке болью, потому что он не может их переварить. Но он привык, он старался уходить от столкновений. Потому что его отец прав – он ничего из себя не представляет. Но услышанное про Кенму он проглотить не смог. Оно застряло в горле, душило его, заставляло слёзы подниматься откуда-то из желудка, смешиваясь с горечью старых обид. Куроо пробежал несколько кварталов, после чего опустился прямо на землю у магистрали. Холодно. Зимние слёзы обжигают по-особенному. Сначала горячие, как лава, режут обветренные щёки, после чего влажные дорожки покрываются холодом. Их никак не сдержать, как ни старайся. Они как капли крови, вытекающие из свежей раны. И чем она глубже, тем сложнее остановить кровь.

***

Нагано ослеплял своей белизной – весь город укрыло январским снегом, который умудрился забраться даже под козырьки крыш одноэтажных домов. Окружённая засыпанными горами префектура ночью превращалась в настоящий затерянный город из сказок – центр с редкими многоэтажками походил на лабиринт из видеоигры, где вышло новогоднее обновление – вот-вот из-за поворота покажутся приспешники Санты, или где-то в тёмном небе пролетит стайка оленей. На окраине аккуратные домики будто прятались от темноты под белыми покрывалами, чуть подглядывая из-под краёв в ожидании рассвета, который наступает в это время года очень поздно. И почти до самого рассвета в каждом доме будет хотя бы одно окно, через стекло которого изнутри пробивается в мигающем ритме свет гирлянды. Этот свет отражался о соседние окна, отскакивал по стёклам и ложился на сугробы, подпирающие дома и ворота, чтобы те наверняка не упали. И хоть небо было мрачно-чёрное, густое и непроходимое для света звёзд, ночью на улице совсем не было непроглядной тьмы – тут и там облака света нависали вокруг лежащего снега. Так и хотелось всю ночь напролёт сидеть у окна в старом кресле с вмятинами и потягивать остывший кофе, любуясь путешествующим повсюду тёплым светом. Но Кенма Козуме совсем не интересовался, что там происходит снаружи, однако в его комнате всё же висела медленно мигающая гирлянда. Но, сказать по правде, она была в этой комнате круглогодично, потому что Кенма не особо парился по поводу смены обстановки. Всю свою любовь и заботу он отдавал стеллажу вдоль стены у входной двери, где покоилась его многолетняя коллекция игр и мерча. Сейчас же ему было не до этого – он выполнял свою новогоднюю традицию, в который раз проходя «Life is strange». Вот так кто-то пересматривает «Гарри Поттера», а Кенма ежегодно делает выбор между спасением одного человека и нескольких сотен других. И всё же он не может причислить себя к списку тех, кто на праздниках прямо-таки отдыхает душой от всей будничной скукоты. По сути он просто проводит много часов в любимых играх, изредка спускается на первый этаж, чтобы пополнить свои запасы хомячьей еды. Перекинуться парой слов с дядей Хидео достаточно для того, чтобы уловить пивной запах и быстро вернуться в свою скромную, но такую любимую конурку. Здесь его место, его убежище и личная зона, в которую всем остальным хомо сапиенсам вход закрыт. Всем, кроме него. Как-то так случилось, что теперь Кенма подсел на телефонные звонки. На обычные разговоры по телефону. Ни о чём и обо всём. Он, конечно, всегда больше слушал Куроо, но иногда в нём разгоралось яркое желание поделиться чем-то не самым важным в его жизни, но максимально важном в моменте. И Куроо не только слушал, но и участвовал в таких разговорах. Иногда Кенма улавливал по его тону, что парень не совсем понимает, о чём речь. Но он так старался, и пока Кенма не выговаривался до полного опустошения, не менял тему и не перебивал его. Такие беседы ни в какое сравнение не шли с переговорами с малознакомыми сокомандниками. После таких разговоров с Тецуро, а иногда и во время них Кенма ловил почти нездоровый приступ вдохновения и хватался за планшет, порой заговариваясь или растягивая слова, чем вызывал у Куроо смешки. Болтовня с парнем как-то вошла в привычку после поздравления в полночь на первое января, и уже несколько дней она является нормой. Куроо также сообщил о найденном чемодане и спросил адрес Кенмы, чтобы тот доставили прямиком к нему. Но какими бы затягивающими и уютными не были их разговоры, они никак не могли заменить самого Куроо. И это первый раз в жизни Кенмы, когда он физически по кому-то скучает. По простым объятиям, его теплу. Поцелуям. После каждого завершённого вызова он густо краснел, вспоминая ту ночь у Куроо дома. Шестого января Кенма наконец-то вытащил себя из дома. Точнее, его вытащила Аой – в двенадцать дня она уже ожидала его у входной двери. Укутанная в огромный пушистый шарф с объёмной шапкой такого же приятного лаймового цвета, девушка выглядела очень маленькой, словно ребёнок, мама которого слегка перестаралась и не по погоде утеплила дитя. Хотя Кенма не сильно отличился – он наконец выглянул на улицу, щурясь от снежной яркости вокруг, и принялся поправлять огромный клетчатый шарф, укрывающий шею и голову сразу. Шапки он никогда не любил – после них его и без того не самые объёмные волосы становились совсем прилизанными, что совсем ему не нравилось. – Я так и знала, что ты без перчаток, – Аой широко улыбнулась, спускаясь с Кенмой с крыльца и принимаясь рыться в меховой сумочке. Кенма пожал плечами – его руки зимой постоянно были в карманах за отсутствием перчаток или варежек. Хоть он и не любил холод, но куда больше он терпеть не мог зимнюю многослойность в одежде. Аой вдруг взяла его за ещё не успевшую замёрзнуть ладонь и всучила ему пару варежек. С оленями. – Аой… – Это не подарок, раз уж на то пошло, – да, у них действительно был уговор не дарить ничего на этот праздник, потому что они обоюдно решили с этим не париться, – мне просто на твои красные пальцы не хочется смотреть. – Они и не красные. – Пока что. – Спасибо, – Кенма едва не забыл поблагодарить подругу от неожиданности, но, конечно же, ему было приятно. Он знает, что далеко не тактильный человек и не самый эмоциональный друг, и оттого ему ещё теплее от такой заботы Аой. Он ещё больше прячет своё лицо в шарфе и надевает варежки, отмечая, что они очень мягкие и совсем не колючие. На улице просто ослепляюще светло, но постепенно глаза Кенмы привыкли к искрящейся белизне снега. Солнце сегодня какое-то потухшее, да и ветер противно колет кончик носа своими порывами, но парень всё равно наслаждается прогулкой, потому что в ближайшее время вряд ли соберётся выползти из дома ещё раз. Тонкий слой снега под подошвой ботинок натужно хрустит, почти везде его уже успели расчистить, но ребята свернули с главной улицы, бродя по немноголюдным переулкам со старыми одноэтажками. Через просветы между домами и над их крышами виднеются не такие уж далёкие горы с белоснежными вершинами и тёмными полосками леса, и Кенма сразу же вспоминает горные поездки с Тецуро и как его пару раз даже укачивало. Он безмолвно улыбается в шарф своим мыслям, замечая, что Хара вдруг остановилась у пустующего участка, усыпанного снегом. Наверное, здесь кто-то собирался выкупить землю и построить очередной частный дом, но вскоре нашлось предложение получше, и место так и осталось нетронутым. Когда подруга начинает катать небольшой снежный шар, Кенма косится на свои руки в варежках и понимает коварный замысел Хары. Та оборачивается к нему с безобидной улыбкой. – Не поможешь? – И не подумаю. – Ох, – она опускается на колени и прикладывает одну руку ко лбу, – мне так тяжело… Я такая слабая… – Ничего ты не слабая, – Кенма фыркнул, но всё равно опустился к снегу, начиная формировать в руках плотный шарик. Не так уж ему было и сложно на самом деле, но надо же было оказать хотя бы малейшее сопротивление. Спустя двадцать минут они оба восседали на огромных снежных комах – ни о каком снеговике и речи не шло. Кенма ослабил узел на шарфе и приспустил его, выдыхая плотные облака пара и чувствуя, как толстовка прилипает к потной спине, а спортивки под коленями немного промокли от сидения на снегу. Он бездумно обводил взглядом следы от проделанной работы, где в нескольких местах виднелась земля, пока Аой рассказывала, как она провела праздник с семьёй, нередко вставляя едкие комментарии. Кенма знал, что у неё такие же импульсивные родственники, как и она сама, что часто сталкивает их лбами в споре. – Ты какой-то задумчивый, – вдруг она сменила тему, и Кенма повернулся к ней. – Имею в виду, особенно задумчивый. – Да так, – на самом деле, это было чуть больше чем «да так», потому что Кенму очень волновало происходящее между ним и Куроо. Но поговорить ему об этом было просто не с кем – он, естественно, боялся, что его не поймут и не примут окружающие. Хоть Аой и Яку были двумя исключениями из этого, Кенму всё равно что-то каждый раз останавливало посвятить их в свою личную жизнь. Он сжал напряжёнными пальцами снег, тот хрустнул и отломился. – Кажется, я гей. Он сказал это слишком неожиданно даже для самого себя, а что до Аой… – Тебе кажется что?! – Она соскользнула с шара и в один прыжок достигла Кенмы, хватая его за предплечье. – Кто ты?! – Гей? – Он сказал это куда тише, почти шёпотом, что за визгом подруги почти не было слышно, зажмурился и почти закричал на всю улицу, – я гей!!! После такого громкого в прямом смысле каминг-аута они оба резко замолкли, и Кенма услышал окончание эха своей фразы, смотря в лицо покрасневшей Аой, которая так и продолжала держать его за руку. С минуту они стояли неподвижно, пока девушка тихо к нему не обратилась. – И когда ты это понял? А действительно, когда именно? Когда признал, что Куроо красивее большинства окружающих его девчонок? Что Кенма порой его стесняется далеко не из-за своей замкнутости или неуверенности? Или когда Куроо поцеловал его? Или когда Кенма первый раз сам поцеловал его? Или… Или так было всегда, но Кенма просто ни в кого не влюблялся, чтобы это осознать? – Не так давно. – Ого, – Аой призадумалась, глядя ему в глаза. – Тебя это не отталкивает? – Кенма невольно скукожился под её взглядом. – Что? Конечно нет! – Она нахмурилась и сжала его руку, – какая глупая мысль, Кенма. Кенме же эта мысль глупой совсем не казалась, потому что он прекрасно знал, что какие-нибудь офисные работники могут втайне любить японскую мангу про лесбиянок, но если в их отделе вдруг появится одна из них и не будет скрывать себя, мало кто будет гореть желанием общаться с ней. Хотя сомневаться в своих друзьях было лишним. – И, значит, у тебя есть парень? – Девушка хитро сощурилась, придвигаясь ближе к его лицу. – М… Что-то типа того… – Офигеть, – она прикрыла рукой лицо, а её глаза сделались такими огромными, что Кенма побоялся, как бы они не выпали из черепа, – кто он? – Я, – Кенма не знал, хорошая ли это идея рассказывать о Куроо, так как он не спрашивал его мнения на этот счёт, – потом тебе скажу. И Яку тоже. – О нет, – она опустила руку и почти зашептала, – ты что, нашёл себе папочку?.. – Чт… Нет! – Кенма даже скривился от такой мысли, потому что представлять какого-то старикана рядом с собой казалось ему омерзительным. – Мы ровесники, и он не какой-то старый извращенец. Скорее, он просто моментами извращенец. – Ну-ну, – загадочная улыбка снова вернулась на лицо Хары. Кенму уже начинало пугать, что девушка могла себе напридумывать, потому что фантазия у неё была на высоте. – Мне так интересно, кто мог тебя зацепить… Наверняка какой-нибудь владелец гейм-клуба. О, это не один из работников того, куда вы с Мориске иногда ходите? Это всё было настолько мимо, что Кенма даже усмехнулся.

***

– Твой чемодан доставят сегодня вечером, будь дома. – Блин, – Кенма зажал телефон между плечом и ухом, управляясь с джойстиком, – я, знаешь ли, заказал столик в баре. – Ха-ха, – Куроо саркастично ответил, копошась с чем-то на той стороне связи. – «Ха-ха»? Ты что, не веришь, что я когда-то перестану быть фанатичным отаку? – «Солнце завтра упадёт на землю» звучит убедительнее, чем то, что ты пойдёшь в бар. Кенма замолчал, отчасти потому, что он вошёл в режим стелса, стараясь обойти бегунов, но куда больше он старался не выдать свою максимально-криво-тупо-идиотскую-улыбку (здесь же нет скрытых камер, и Куроо точно не узнает, что Кенма так улыбается ему по телефону?..). – Возьму и пойду, – его палец дёргается от низкого смеха у своего уха, из-за чего Элли резко поднимается и всё сборище заражённых кидается в её сторону. Кенма ставит на паузу. Это ли не показатель того, насколько он сильно и бесповоротно?.. – Около семи часов доставят, ага. Будь хорошим мальчиком и жди курьера. – Ты… Как ты меня назвал? – В этом, наверное, не было ничего такого, но Кенме пришлось перекатиться от края кровати и уткнуться лицом в подушку на всякий случай, если скрытая камера всё же присутствует. – Тебе не нравится? Прос- – Нравится, ладно? – Говорить о таких вещах должно быть легче, когда они находятся в разных префектурах. Но это не легче. – Только не надо меня так постоянно называть. И ещё как-нибудь по-дебильному. – По-дебильному, значит? – Кенма слышит какой-то стук, затем звук застегивающейся молнии. – Например… – Не начинай. – Сладкий? Или может… М, дай подумать… – Замолчи. – Котёнок? Ангел? – Хуянгел. – Свет очей моих, о, мой друг сердечный… – Ты на завтрак чьи-то таблетки от шизофрении съел? – Золотце, куколка? – С каждым словом я хочу видеть тебя всё меньше. – С этого следовало начинать, милый. – Куроо, ты такой идиот, – Кенма ложится на спину и смеётся. Смотрит в потолок и считает жалкие секунды, собираясь с духом. – Я ск… – ...скучаю. Они говорят это почти одновременно. Спустя некоторое время Кенма неожиданно для себя дёргается, а потом понимает, что всё это время проспал с телефоном в руке – как задумался после окончания разговора, так и уснул с убаюкивающими мыслями. Экран компьютера давно погас, и комната почти погрузилась во тьму, лишь с улицы долетал свет от соседских огней и пары фонарей. Кенма проверил время и чуть не подскочил, вспоминая про курьера, но, благо, до семи ещё было чуть больше получаса. Включив гирлянду, он глянул на себя в узкое зеркало гардероба и потёр глаза. Поспи он летом, проснулся бы весь в поту с головной болью и диким желанием умереть, но спать зимой в любое время было его вторым любимым занятием после игр. Он зевает и проходится пару раз пятернёй по волосам, размышляя, что неплохо бы принять душ, но сначала решает поесть и всё же встретить свой ненаглядный чемодан, который возвращается к нему аж из Греции. Он еле слышно спускается на первый этаж и радуется выключенному свету – значит, Хидео Козуме на кухне нет. На пустом столе парень находит пару пустых банок пива и понимает, что дядя наверняка ушёл в спячку до утра. Он убирает мусор и разогревает остатки грибного супа из доставки, пялясь на своё отражение в стекле микроволновки. Подстричься бы. Краем глаза он замечает наполовину прикрытый крышкой надкусанный тост, подхватывает его двумя пальцами и осматривает на наличие плесени, но, найдя его вполне себе съедобным, откусывает хрустящую корочку и даже немного мычит от наслаждения. Это намного лучше того сухого куска хлеба, который он нашёл вчера. Микроволновка щёлкает, оповещая о готовности супа, но Кенма ставит её на второй круг, потому что знает, что работает она прехеровейшим образом. Но, в отличие от единственно оставшейся лампочки в кухонной люстре, хотя бы исправно выполняет свою функцию, потому что та устраивала дискотеки каждые три минуты, и поэтому Кенма не любил находиться на кухне больше нужного. Вот в общем-то и все его новогодние каникулы. Поддавался бы он всему этому бытовому бедламу, сам бы начал пить. – О, Кенма, – парень опускает взгляд в полную супа ложку. Он почти добрался до дна чашки, и тут аппетит его резко покинул, когда Хидео, достав из холодильника новую банку, присел напротив. – Это вчерашний суп? Кенма всё же посматривает на него, улавливая слабый запах перегара, и опускает ложку. Хидео большую часть времени его никак не задевал, они в принципе мало пересекались дома, а когда всё же сталкивались, обоюдно скромничали в присутствии друг друга и почти не разговаривали. Кенма был, конечно, благодарен, что у него всегда была своя личная комната, а не просто кровать в детдоме, да и проблем с деньгами у его дяди не было – хоть он и имел явные проблемы с выпивкой, на работу ходил исправно и, кажется, даже любил её. Но парень всё равно частенько чувствовал себя обузой, хотел поскорее стать самостоятельным в финансовом плане, а потому ни о какой душевной близости между родственниками речи и не шло. – Я наелся, – он пододвигает остатки супа к Хидео, и тот с лёгкой улыбкой кивает ему, отхлёбывая бульон. – Ты так и не рассказал, как прошло твоё Рождество. – А должен был? – Кенма уже хотел встать, но следующая дядина реплика его озадачила. – Ну, я вроде не припоминаю, чтобы ты когда-то так долго у кого-то… зависал. Хидео выглядел достаточно располагающим человеком: небольшой рост, такой же небольшой пивной живот, мягкие черты лица с тонкими бровями и немного начавшие редеть волосы. Абсолютно седые волосы. Кенме не надо было спрашивать его, почему голову его дяди так рано тронула седина, как и почему он начал налакиваться. Несомненно, потеря родного брата и его жены оставила на нём огромный след. – Ну, – Кенма облокотился о спинку стула, – было весело… У них есть крутая кошка. Лысая, с тёмной кожей. Такая, – он задумался, подбирая слова, – как плитка горького шоколада. – У твоих деда с бабкой тоже раньше было много кошек, помнишь? – Ага. – Может, заведём кошку? – Серьёзно? – Кенма с подозрением свёл брови и покосился на пару мусорных пакетов, стоящих у входной двери. – Да. Какая порода тебе больше нравится? – Это неважно, – Кенма положил ладонь на стол, сметя с него хлебные крошки, – я не смогу взять её с собой в общежитие. А ты, – Кенма сжал под столом кулак, – уж прости, Хидео, но какая кошка – ты и за тараканом не уследишь. Да и посмотри, какой здесь бардак – кошка лоток не признает и будет гадить прямо в раковине в уборной. Кенма знал, что борщил, но он всё сказал по факту – он слишком любил кошек, чтобы позволить своей совести оставить в этом доме бедное животное. Да и, он уверен, самому Хидео никакой питомец нужен не был – он это сказал лишь ради того, чтобы сказать. – Что ж, раз ты так думаешь, – мужчина открывает банку пива и почти делает первый глоток, как слышится звонок в дверь. – Ты пригласил Хару-тян?.. – Нет, это мой чемодан. Кенма убрал уже слегка засаленные прядки чёлки за уши, чтобы уж совсем свиньёй перед незнакомым человеком не выглядеть, и поспешил к двери, включая в прихожей свет. Задумался было о ручке, ведь наверняка надо будет что-то подписать, но тут уже позвонили второй раз, и он быстро отворил дверь, высовывая лицо на холодную улицу. – Привет. Кенма застыл в полном ахуе, потому что курьер был точь-в-точь Куроо. – Милый район у вас, я даже не заметил, как доехал от станции, хотя тут прилично. Нет, эту улыбку от уха до уха никто в мире не сможет подделать настолько точно. Это и был Куроо-мать-его-точно-при-родах-уронила-Тецуро, с рюкзаком за спиной, а рядом стоял тот самый серый чемодан. – Так мне стоит заплатить за вход, или я по дресс-коду не прохожу? – Минуту. Кенма даже не уверен, что Куроо это слово услышал, потому что он с такой силой захлопнул перед его лицом дверь, что аж сам дёрнулся от испуга. Ну всё, пиздец. Это полный провал. Кенма хватается за грязные волосы, сползая спиной по двери и в полной отчуждённости оглядывая самый настоящий срачельник. Потом смотрит на растянутые на коленях треники, дырявый носок на одной своей ноге и гольф другого цвета на другой, а затем на подошедшего с уже наполовину опустевшей банкой пива в руках Хидео, у которого на седых усах осталась луковица из супа. Просто замечательно. – А где чемодан? – Хидео, я прошу тебя, скройся! – Кенма шипит, подобно змее, и практически выталкивает дядю из прихожей, а затем и из кухни в его комнату и закрывает за ним дверь. Затем бежит в свою комнату, перелетая через две ступени, спотыкаясь и мыча от боли в мизинце, но сейчас было так на это насрать. Первым делом он пытается сделать пучок, но его руки трясутся и он плюет на это, доставая любимую бейсболку и пряча не первой свежести волосы под ней. Меняет треники на шорты, надевает одинаковые носки, на ходу закидывая валяющиеся вещи под кровать. Доходит до окна и выглядывает на подъездную дорожку дома – Куроо как чувствует и поднимает к нему голову, сладко улыбаясь. Господи, почему он такой идеальный? Кенма зашторивает окно и теперь уже перепрыгивает почти весь лестничный пролёт за раз, чудом удерживаясь благодаря перилам. Прячет мусорные пакеты за холодильником. – Я уж думал, придётся дверь взламывать, – Куроо неловко смеётся, когда ему снова открывают. – Так, могу я… Кенма сам не знает, откуда в нём столько сил, но он почти запрыгивает на Куроо и обнимает его за шею, сжимая в таких сильных объятиях, будто видит последний раз в жизни. И не только руками – он не помнит, каким образом умудрился полностью на Куроо залезть, но и его бёдра Кенма обнимает своими ногами. – Я так понимаю, уже можно? – Капец ты придурошный, – Кенма жмурится, шепчет ему на ухо, стискивает его ещё сильнее, будто задушить хочет, однако он не может сказать точно, что он не хочет это сделать после такого сюрприза. – Самый придурошный придурок из всех. – Я так и не понял, ты рад мне или нет, – Куроо держит его руками поперёк талии, что не давало Кенме сползти, но он и сам прекрасно справлялся с этой задачей. Его ноги уже начинали мёрзнуть, поэтому он всё же отцепился и спрыгнул на пол. Как только Куроо стряхнул в проходе снег и закрыл за собой дверь, сняв и повесив куртку, то оказался притянут вниз – Кенма почти влетел в него губами, но инициатива быстро оказалась перехвачена – Куроо поймал его запястья, оттягивающие воротник футболки, и скрестил их на пояснице у Кенмы, заставляя его немного прогнуться назад с коротким мычанием. Тецуро улыбнулся в поцелуй, оттянул зубами его нижнюю и уже приготовился углубить, как сквозь чуть приоткрытые веки заметил тень. Кенма не понял, почему парень вдруг отстранился. – Что?.. – Здравствуйте. Куроо явно сказал это не ему, да и смотрел он уже не на Кенму, а ему за спину. – Серьёзно? – Вот теперь Кенма реально злился. Он обернулся к Хидео и скинул с себя чужие руки. – Я же попросил тебя не высовываться, – прошипел он дяде. – Кенма, а, – мужчина, кажется, протрезвел в секунду – багровый оттенок с лица сошёл почти в белый, глаза совсем не моргали, – кто это?.. – Очевидно, что не моя девушка. Пока Куроо и Хидео лупили друг в друга одинаково ахуевающими взглядами, Кенма стряхнул снег со своего чемодана и взял рюкзак гостя. Куроо как в себя пришёл, откашлялся и обратился к Хидео снова. – Куроо Тецуро. Очень приятно. – Козуме Хидео… Да уж, приятно. – Вы закончили? – Кенма прошёл мимо дяди к лестнице, подзывая парня идти следом. Куроо только бросил ещё один беглый взгляд на Хидео, подхватил чемодан и поднялся по лестнице, лишь у одной-единственной двери в конце небольшого коридора наконец-то выдохнув. – Кенма, какого хрена?! – Он понизил голос, стараясь в темноте ни на что не наступить. – Мог и предупредить, прежде чем целовать. – Ого, а ты знаешь, что такое «предупредить?» – Кенма прошёл в комнату первым, сбрасывая чужой рюкзак на пол. Он проследил за вошедшим Куроо, который был явно чересчур обеспокоенным, и ему сразу перехотелось его мучить. Взяв парня за руку, он повернул его к себе и улыбнулся, – забей, ему плевать на мою жизнь, личную уж тем более. Он затворник похуже меня, так что и рассказывать ему некому, – заметив, что Куроо немного успокоился, он потёр рукой шею, – у меня тут небольшой бардак… – «Небольшой» подходящее слово, – Куроо потоптался на месте, стараясь не подавать вида, что теперь он во вторичном ахуе. Он всегда догадывался, что Кенма не отшибленный чистюля, как он сам, да и нагрянул он к нему неожиданно, но если бы были соревнования по срачу, у соперников Козуме не было бы и шанса. – Мне всё равно, я приехал не за чистотой, – теперь уже он сам потянул Кенму, но тот от поцелуя увернулся. – И я сам сейчас небольшой бардак, поэтому хочу в душ. – Я слишком соскучился, чтобы отпускать тебя, – Куроо всё же целует его, заканчивая на том месте, где остановился, вынуждая Козуме подняться на мыски. – Если это такой способ добиться разрешения пойти со мной, – Кенма возвращает себе способность говорить и трезво мыслить после нескольких долгих касаний чужого языка о его собственный, – то он не подействует, ясно? – Что, даже за ручку подержать не дашь? – Тецуро кусает кожу на его скуле, возвращаясь к губам. – После ванной обязательно. – И посидеть рядом нельзя? – Теперь он спустился ниже и втянул губами кожу где-то под подбородком. – Ты сейчас… Сядешь… На обратный синкансен, – Кенма выдохнул и оттянул его от себя за волосы, что всегда безотказно работало. Он уже начинал убеждаться, что Куроо это просто нравилось, – даже билет тебе куплю, если не дашь мне сходить в душ. – Ой-ой, какие мы жестокие. Как только дверь за вышедшим Кенмой закрылась, а на лестнице через мгновение послышались торопливые шаги, Куроо почти рухнул спиной на кровать и глубоко вдохнул, унимая тарабанящее сердце. Да, он действительно сам по уши и безотказно, потому что ещё неделя до начала учёбы казалась ему невозможной. От мысли о том, что дома он даже записки не оставил, а телефон на авиа-режиме уже несколько часов к ряду на его лице расплывалась спокойная и уверенная улыбка. Он вдруг почувствовал себя таким свободным в этой маленькой кенмовской комнатушке. На локтях приподнявшись на кровати, Куроо осматривает всё доступное взору, всё ещё поражаясь нагромождению вещей. Напротив кровати стоял стол с монитором и ноутбуком, под ним – процессор и какие-то еле закрывающиеся коробки, наверняка со всякой технической атрибутикой, в которой Тецуро не особо разбирался. Над столом несколько плакатов, поверх них был прилеплен слой стикеров с какими-то пометками. Куроо даже встал из интереса, чтобы поразглядывать, и прочитал расписание выпускных и вступительных экзаменов. Ага, этим бумажкам уже больше года. Почему-то парня это рассмешило. У окна стояла корзина со свёрнутыми ватманами. Куроо ради своей же безопасности не стал ничего разворачивать, догадываясь, что это учебные работы – рядом на тумбочке валялись распечатки каких-то эскизов, заготовок, разрисованных прямо поверх маркерами. На краю аккуратной стопкой сантиметров в семь высотой лежала гора тестов и текстов по английскому, и среди многочисленных листов Куроо узнал много с собственным почерком. Ого, да Кенма всерьёз готовился, хотя старикан Сатору ясно дал понять после их стычки осенью, что сдать у студента никаких шансов. И наконец, сокровище всея Японии, сердце игрового мира в виде широченных коллекционных полок вдоль противоположной стены. Многое из этого Куроо уже видел, но весь масштаб можно было оценить только вживую. Если честно, парень начал сомневаться, не подрабатывает ли Кенма на чёрном рынке продажей чужих почек, потому что количество изданий поражало. Он даже обнаружил несколько коллекционных наушников, боясь не то что трогать, а дышать в их сторону. И, что самое удивительное – среди этой геймерской выставки был абсолютный порядок. И как вишенка на торте посреди ряда с фигурками стояла фотка с их поцелуем. – Прости, у нас в холодильнике мышь повесилась, – Кенма вернулся спустя полчаса, вытирая полотенцем мокрые волосы. – Но зато есть литров пять пива… Тецуро? Он понизил голос, так и застыв в дверях и пялясь на лежащего на кровати парня. Оставив полотенце на плечах, он всё же проходит к кровати, убеждаясь в своей догадке: Куроо, свесив одну руку с кровати, а вторую протянув под подушкой к изголовью, крепко спал. Кенма постоял ещё некоторое время, прислушиваясь к спокойному дыханию и ожидая момента, когда парень всё же прекратит притворяться и решит его напугать. Но тот лишь размеренно сопел, а Кенма присмотрелся к руке под подушкой: с другой стороны что-то торчало. Он наклонился и взял из чужих расслабленных во сне пальцев фотографию и убрал её на место. Наверняка Куроо очень устал, раз отключился почти сразу, как переступил порог его комнаты. Кенма укрывает его другим концом пледа, поверх которого парень лёг, а сам садится на свободную сторону, боясь лишний раз скрипнуть старым матрасом и разбудить гостя. Он чуть посидел в одной позе, затем сполз по изголовью ниже и взял приставку, сразу же убирая на ней звук. Левую руку как-то невзначай положил на жёсткие волосы цвета гудрона, не замечая, что зарылся в них пальцами. Впервые в жизни он был по-настоящему счастлив оттого, что кто-то так нагло и бесцеремонно пробил одну из четырёх стен его личного пространства.